Горевшая на телефонном аппарате лампочка означала, что поступило сообщение по электронной почте. Он набрал номер местного узла связи, где чей-то добродушный стариковский голос зачитал текст. Просто благодарственная записка из школы за его последние симуляции для изучающих геометрию. Все же Гейб был рад. Эта область была весьма специфической и особых денег не приносила. Однако если бы они заказали себе специальную программу по инфолайну, то пробили бы существенную брешь в бюджете; та же толика, которую брал Гейб за свою работу, вкупе с толикой, зарабатываемой на голограммах, которые время от времени ему удавалось продавать, позволяли ему существовать относительно безбедно. Доход его устраивал, но инфолайн злил безмерно. Им по-прежнему заправляли алчные прохвосты, стремившиеся содрать деньги за каждый бит информации, которых происшедшее ничему не научило. Поэтому он не уставал радоваться, что отказался проводить инфолайн в свой дом.

Домик был симпатичный. Поменьше, чем кондоминиум в Резеде, но куда более уютный. И выглядел вполне обитаемым. Не стильным, возможно, – обстановка состояла из отдельных, случайно подобравшихся предметов, к тому же прежние владельцы явно заключили выгодную сделку, закупив партию обоев с желтыми утятами. Эти мультяшные утята плескались на стенах в кухне, гостиной и спальне – там, правда, почему-то только на одной из стен. Но с желтыми утятами он мог смириться. Они не трогали его, а он – их.

Вот с системой электропроводки смириться было труднее. Приходилось отключать холодильник, чтобы запускать голографическую камеру. Но пока что ничего – ни пища, ни голограммы – не испортилось.

Единственное, что его несколько тревожило – полное отсутствие у него способностей садовника. Заднему двору, видимо, навечно было суждено оставаться безобразно заросшим, несмотря на все его старания.

Зато с передней лужайкой все было в порядке. Примерно в пятидесяти ярдах от крыльца она обрывалась, переходя в скалистый уступ. Ничто не загораживало вида на океан. Там, в нескольких сотнях ярдов от берега, кто-то устроил подводную ферму; через бинокль можно было наблюдать, как дельфины то ныряют, то поднимаются к поверхности, трудясь на этой ферме. Порой он ничем другим больше и не занимался, только сидел и наблюдал за ними.

* * *

Поначалу ему казалось, что одиночество сделает его чудаком, но потом он просто спросил себя: насколько еще более странным можно стать? И больше эта мысль его не посещала. Жить одному оказалось не так уж и плохо. Если у него вдруг возникало желание побыть среди других людей, он всегда мог прогуляться полторы мили до деревни и купить там все необходимое.

На хилой главной улице деревушки имелся один медиа-бар, куда ему захотелось заглянуть лишь однажды. Это случилось вскоре после того, как он въехал в свое новое жилище. Гейб проходил мимо, дверь была открыта, и вдруг он услышал свое имя. Тогда он остановился послушать дальше. Диктор зачитывал список людей с гнездами, которые все еще числились без вести пропавшими. Там же, вместе с массой неизвестных ему людей, значилась и Джина. Он не стал никого извещать о своем существовании, тем более что теперь не пользовался прежним именем.

Его также не заботила возможность опознания по прежним фотографиям. Волосы у него сильно поседели и отросли почти до плеч. Так он стал больше походить на жителей деревни. Внешним видом.

Но через несколько дней после этого происшествия – или не-происшествия – ему приснился сон обо всем, что случилось, впервые за долгое время. Не слишком длинный, по верхам основных событий, приведших к отъезду из полуразрушенной гостиницы на Мимозе. Но с этого момента сон стал очень подробным: сначала длинный путь пешком под явно неодобрительными взглядами сторонников выживания в экстремальных условиях, потом поездка на грузовом автофургоне со стариком-водителем в Санта-Исабель. Там он сказал красавице по имени Гатор, что пойдет прогуляться, проветриться. Тогда ему показалось, что девушка ему поверила, но во сне она видела его насквозь. Может, она и тогда знала, что он смывается. А может, наоборот, потратила еще день или два, разъезжая на машине Флавии, пока ее малолетние подручные проверяли, не валяется ли его тело где-то среди кадров под пирсом. Теперь решить было трудно.

Из Санта-Исабель его подбросили еще на несколько сот миль к северу. Но время, проведенное в Рено, во сне было отражено опять же отрывочно, ехать туда оказалось явной ошибкой. Подробности вернулись, когда он вновь оказался на побережье, прилично к северу от Лос-Анджелеса, но еще далеко не доезжая до Сан-Франциско. Во сне он также прошел через процедуры эвакуации и таким образом заделался для жителей деревни беженцем из погибшего Лос-Анджелеса. Всеобщее сочувствие; никто не заподозрил, что у него были гнезда, а он не стал никого в этом разуверять.

Должно быть, этот сон мог отобразить все, что произошло потом, вплоть до той минуты, когда он лег в постель вечером, но Гейб заставил себя проснуться и больше не ложиться, несмотря на ранний час, и весь день настраивал свой мозг на то, чтобы тот больше не пускался в ностальгические воспоминания.

Какое-то время это работало. Потом он обнаружил, что уже способен иногда видеть сны о Джине. Если выносить что-либо достаточно долго, можно привыкнуть почти к чему угодно.

* * *

Постепенно Гейб потерял счет времени. Он ждал, когда это произойдет, но, однажды вдруг осознав, что действительно не помнит, сколько раз менялись лето и зима с тех пор, как он покинул Мимозу, не в силах был понять, радует его это или печалит. Не знать, сколько точно времени прошло между какими-то событиями, вполне соответствовало контексту и не причиняло никаких неудобств. Работа над школьными проектами поддерживала в его жизни некий разумный ритм.

Эта работа доставляла ему гораздо больше удовольствия, чем он мог предположить, несмотря на то что все приходилось делать на подержанном оборудовании со склада к северу от деревни. Далеко не последнее слово техники, но для его целей всякие рюшечки, блестки и танцующие медведи были ни к чему. «Технология, подходящая для выполнения конкретной задачи, – убеждал он себя. – Ничего больше». Эти слова помогали жить. Куда лучше, чем «ты потерял вкус к новинкам».

* * *

Увидев ее у себя на передней лужайке, он подумал, что смотрит очередной сон, тот самый, которого боялся: когда она появляется в его новом контексте, ухмыляясь своей всезнающей улыбкой, и заявляет: «Эй, я вовсе не умерла. Я просто невозможна для реального мира».

Потом из-за угла дома показалась Сэм, и он решил, что это точно галлюцинация.

Гейб прикрыл переднюю дверь, пошел в кухню с желтыми утятами и плеснул водой себе в лицо.

– Ну вот, – сказал он себе. – Никого. Только я и утята.

В дверь очень вежливо постучали.

– Открой, Людовик. Это взаправду.

* * *

– Как ты сказала? – переспросил он.

– Е-клон. Вот почему я так долго не могла очнуться. – Она растянулась на его подержанной кушетке, в то время как Гейб сидел на подлокотнике. Сэм бродила по дому, утята ей вроде нравились.

– Они сделали полную копию. Насколько это было возможно, – продолжала Джина. – До хрена времени ушло на сверку и устранение ошибок.

– Спасибо, Господи, – вдруг сказал Гейб.

– Что?

– Ты сказала «до хрена». Думал, уж не дождусь, пока ты это выдашь.

Она посмотрела на него с укоризной.

– Ты ушел прежде, чем я смогла объяснить, что происходит.

Почти обвинение. Но он чувствовал, что она не сердится.

– Я очнулась почти через неделю, умирая от голода, а там у них ничего, кроме тех пакетов от экстремалов, не было: одно долбаное банановое пюре и долбаный фасолевый суп. А по инфолайну, как назло, кулинарное порно. Поверишь ли, что первыми на инфолайн вернулись именно долбаные порноканалы?

Он пожал плечами.

– Конечно. Почему бы и нет?

– Я заметила, у тебя нет инфолайна.

– Нет, – согласился он. – Это точно.

Она рассказала, что потом они находились у Диза – к тому времени все стали именовать сие учреждение Больницей Святого Дисмаса для Неизлечимо Информированных. Без личного автомобиля передвигаться было непросто. Но в первый же день, как только вновь открылись пункты проката, они с Сэм уехали. Сэм нахлебалась совместного проживания, а она – всего на свете.

– А что с Ударником? – спросил он.

Она пожала плечами.

– А что с ним?

* * *

– Но ты же не можешь на самом деле находиться в двух местах сразу, – поделился своими сомнениями он, когда все, сварганив себе какую-то горячую еду, уселись за стол. По сусекам наскребли, но хотя бы не постылое пюре из пакета. – Если они сделали электронную копию, а ты сидишь здесь, значит, твой клон – лишь сложная, способная решать разнообразные задачи программа. Но она не обладает сознанием.

– Если прежде она им и не обладала. – Вмешалась Сэм, – то теперь – вполне. Она слилась с Марктом. И еще с Марли и Каритой.

Он быстро кивнул. Ну да, конечно.

– Ах да, вспомнила, – сказала Джина, глядя ему в лицо.

Она достала из кармана рубашки несколько чипов и положила их на стол. Гейб уставился на них. Вокруг в безумном танце закружились желтые утята.

– Они не пострадали. Маркт скопировал программы и оставил оригиналы для тебя. Они снова твои.

Чипы поблескивали под лампой. Джина подвинула их на середину стола, поближе к нему.

– И ты не прав, – добавила она. – С точки зрения Марка, я там осталась, чтобы быть с ним. И мне этого достаточно. Хочешь правду, самую что ни на есть? Я бы не смогла там остаться. Марк – прирожденный искусник, а я была рождена, чтобы просто жить. – Она широко улыбнулась. – Только тот, кто имеет тело, действительно может танцевать всю ночь во время набега или спрыгивать с крыши на шнурах.

Сэм извинилась и вышла в гостиную.

– Догадываюсь, – сказал он. – И делать все это для того, чтобы перелить ощущения в симулированную реальность. Но, пробыв здесь… Не знаю точно, сколько я тут пробыл… – По ее лицу было ясно, что она-то знала это с точностью до дня. – Я теперь не вижу в этом особого смысла. Делать что-то просто ради симуляции делания чего-то.

Джина расхохоталась.

– Симуляцию в задницу! Да я и видео-то снимала только для того, чтобы иметь возможность делать всю эту хрень самой!

* * *

Сэм прижала уголок глаза мизинцем.

– Наблюдать за этим стало трудновато. Нет. Просто невыносимо. – Она вздохнула. – На моих глазах разворачивалось – я все время об этом думала – совершенно душераздирающее зрелище. Как ни глупо это звучит, у меня просто сердце разрывалось.

Присев рядом с ней на кушетку, Гейб похлопал дочь по плечу, пытаясь сообразить, что бы такое отечески-мудрое сказать ей в утешение.

– Мы делаем то, что делаем, – начал он через минуту, – и любим, потому что можем. И мы не способны противостоять своим чувствам. – Он хмыкнул. – Иногда остается просто дать им волю.

– Я могла хакнуть что угодно, – сказала Сэм. – Любую программу. Даже то чертово «копье» хакнула. Но для этого у меня способа нет.

Гейб кивнул.

– Добро пожаловать во взрослый мир.

Она бросила на него взгляд искоса.

– Прости. – Он пожал плечами. – Но это, кажется, все.

– Этого я и боялась. – Она снова прижала уголок глаза.

– Ну, поплачь же. Я никому не скажу, что ты не крутая.

– Спасибо.

Он обнял ее обеими руками.

– Да ладно. Для чего еще нужен отец?

* * *

Отыскала его Сэм. Как выяснилось, найти его было не так уж и трудно. Если, конечно, задаться такой целью. В радиусе нескольких сот миль другого независимого разработчика симуляций не было.

– Все прочие стянулись к центру событий, – рассказывала Джина, пока они вместе гуляли возле дома. Стояла ночь, в небе сияла луна, они все говорили и говорили, почти без умолку, а если и замолкали, то только для того, чтобы продолжить с новыми силами. Говорить и бродить. Находиться в движении казалось важным.

– Даже многие люди из больницы Святого Дисмаса. Тот старик, Фец, консультировался с некоторыми врачами и специалистами, заслуживающими доверия. Новое существование Марка для большинства остается секретом, но оно открывает большие возможности для лечения мозговых травм, нарушений и всякого такого прочего.

– Но для этого все равно будут нужны гнезда, – заметил он.

– Да, гнезда по-прежнему будут нужны. – Она немного помолчала. – Осталось не так уж много людей с гнездами, которых освидетельствовали, и чью жизнь признали вне опасности. И совсем немного тех, кто готов помочь в новых исследованиях.

Она явно хотела продолжить тему, но что-то побудило ее отвлечься. Он вздохнул с облегчением.

* * *

Но еще через несколько часов она вновь вернулась к этой теме. Солнце уже стояло высоко, но он не чувствовал ни усталости, ни сонливости, будто где-то внутри вдруг заработал генератор, снабжавший его по желанию неограниченным запасом энергии. Никакой магии, конечно.

– Я не могу и дальше делать все в одиночку, – сказала Джина. – Подключаться чуть не каждый день, или через день. Пришлось потребовать, чтобы они пока, черт их дери, оставили меня в покое.

Они присели на траву невдалеке от обрыва.

– Но они не отставали, поэтому я уехала. Они хотят создать новую, защищенную сеть, а я им сказала: «Прекрасно. Флаг вам в руки, я за вас всю работу делать не собираюсь».

– Защищенную, значит, – мрачно произнес он. – А я-то думал, что после всего, что было, гнезда запретят к чертовой матери. Прикроют эту лавочку окончательно.

– Сейчас никто не занимается этой процедурой, – пояснила она. – Но это временно. Как только будут приняты необходимые меры безопасности, бизнес возобновится.

Он нахмурился.

– И кто его возобновит?

– Люди, которые могут эти гнезда вживлять. Доктора по гнездам. Доктора и сейчас уже при деле, сертифицируют выживших. Их немного, но значительно больше, чем можно было подумать. – Она вытянула травинку и принялась ее разглядывать. – Меня сертифицировали. Тебя, думаю, нет.

– Нет. И не собираюсь к ним приближаться. Гнезда должны быть запрещены.

– Забудь Шредингера. Эй, Пандора, как твоя головная боль? – Она широко улыбнулась, и Гейб не смог удержаться от ответной улыбки. – Марк знал, что дверь открывается только в одну сторону. Стоит чему-то вырваться из ящика – и запихнуть его обратно уже не удастся. Эту технологию уже не похоронить. Нам остается только оседлать ее и постараться не вывалиться из седла.

Он покачал головой.

– Технология, подходящая для выполнения конкретной задачи. Вот что требуется. Именно так я тут живу.

– Да? – Она подсела к нему поближе. – А подумай-ка вот над чем. Любая «технология, подходящая для выполнения конкретной задачи» кому-то наносит вред. Иногда даже чертовой уйме кого-то. Ядерный распад, синтез, долбаный конвейер Форда, гребаный аэроплан. Господи, да хоть огонь. У каждой технологии есть свой первородный грех. – Она рассмеялась. – Что делает всех нас первородными грешниками. Не выдержавшими искушения. Искусниками. И нам приходится жить дальше с тем, что мы сотворили.

Далеко на водной глади Гейб различил морщинку – скорее всего, там только что нырнул дельфин.

– Подумай об этом, – повторила она.

– Обязательно. – Он повернулся к ней. – Но придется крепко подумать. Это будет нелегко. Я еще… – Он помолчал, потом пожал плечами. – Может, для этого моего состояния еще и названия не придумано. Но, как бы это ни называлось… – Он развел руками. – Оно вот такое.

– Не страшно, думай сколько хочешь.

Он чуть нахмурился.

– Судя по твоим словам, ты куда-то спешишь?

– Я спешила добраться сюда.

Он не сразу смог ответить.

– Значит, первый попавшийся порт во время шторма?

– А ты еще спрашиваешь, черт тебя дери? Ты что, тупой?

Откинув назад голову, он расхохотался.

– Просто хотел услышать от тебя. Как, не слишком ли высоко это в тупосфере?

– Нет. – Она ухмыльнулась. – В самый раз.