– Ты изменился. – Сэм старалась сидеть спокойно, не суетиться. Она все никак не могла поверить, что он действительно здесь, рядом.

Гейб кивнул.

– И ты тоже. Изменилась.

Он оглянулся на группку, центром которой был Кили, уплетающий что-то из пакета и повествующий слушателям о захватывающей поездке по ночному Лос-Анджелесу в машине – настоящей машине, а не дурацком авто – из Фэрфакса какими-то закоулками до Венеции. Сэм даже представить себе не могла, как можно перемещаться по городу без поддержки «ГридЛид», пусть даже такой тормозной, какой она в последнее время почти постоянно была. Не знать, что творится хотя бы в полумиле перед тобой, казалось сущим самоубийством, особенно в темноте. Гейбу пришлось напомнить ей, что сейчас большинство улиц превратились в одну сплошную парковку, за исключением тех участков, где Национальная гвардия расчистила проезд для пожарных машин.

Ну, конечно. Сэм осознала свою глупость. Теперь не нужно было даже отправляться в Палос-Вердес, чтобы увидеть дым горящего центра города. Добро пожаловать обратно в Век Смога. Она начала было что-то говорить Гейбу, но заметила, что его взгляд снова вернулся к Джине Айеси. Женщина сидела возле останков гомункулуса Джасм, прислонившись к стене и закрыв глаза. Чуть поодаль от нее с потерянным видом стоял Ударник, совершенно один, будто ждал, чтобы ему объяснили, куда теперь себя приложить.

– Да, когда мы виделись в прошлый раз, я как-то не успел сообщить тебе хорошую новость, – вдруг сказал Гейб, все еще глядя на Джину. – Твоя мать от меня ушла.

После короткого молчания оба расхохотались.

– Прости. – Сэм прикрыла ладонью рот. – Не знаю, почему я-то смеюсь. И что я нашла в этом смешного?

– Напоминание о нормальной жизни. – Покопавшись, ее отец вынул что-то из кармана. – И еще я получил сегодня вот это. Вернее, уже вчера.

Она взяла полоску бумаги из его рук.

– Что это?

– Квитанция на штраф. Меня оштрафовали за то, что я ехал на велосипеде по тротуару.

Сэм снова расхохоталась.

– Ты ехал на велосипеде?

– Вообще-то, он был краденый.

– Ты украл велосипед? Мой отец украл велосипед? – Она хохотала, не в силах остановиться, потом подошла к нему и обняла, а он обнял ее, неловко, будто забыл, как это делается.

* * *

– Самая-Сэм.

Рядом материализовался Кили и легонько ущипнул ее за руку.

Она его, тоже в шутку, шлепнула.

– Сэма-Сама, и только Фецу позволено называть меня так.

Он поставил свой ноутбук и сел рядом с ней на рабочем островке. Несколько часов сна и около полудюжины рационов из пакетов оказалось достаточно, чтобы угас голодный блеск в его глазах, но все же он выглядел крайне измотанным.

– Как давно Джоунз мертв?

– Около суток. Я знала, что ты отправишься его навестить.

– Я всегда созерцаю его тело. На самом деле он только в ступоре. Я смог заставить его открыть глаза на несколько секунд, но не думаю, что он увидел меня. – Он глянул на соседний рабочий островок Гатор, где Фец с Гейбом беседовали уже больше часа. – Вот кто быстро сошелся.

Сэм рассеяно кивнула. Она заставляла себя все это время не смотреть в их сторону.

– Фец тебя полностью информировал насчет Арта Фиша?

– Да. Я, правда, подозревал и раньше. Думаю, я удивил его больше нашей историей о Видео-Марке и Компьютерных Зомби из Ада.

– Звучит почти как «Туннели в пустоте».

– Нет, куда менее увлекательно. Но Фец мне рассказал, что именно таким способом – с помощью «туннелей в пустоте» – тебе удалось одновременно спасти Арта от Большого Удара и почти возродить сеть. Вот это круче некуда.

Сэм удивленно рассмеялась.

– Господи. Мне и в голову не могло прийти, что я обязана всем этим Борегарду. Но, вообще говоря, это действительно немного похоже на некую межгалактическую подземку. А я еще смеялась над ним.

– На Бо так все реагируют. Честно сказать, я никогда не мог понять, что ты в нем нашла. Хотя, может быть, мне не стоит бросать камни в этот огород.

Сэм улыбнулась про себя. Кругом сущий Апокалипсис, а они сидят и все же пытаются выяснить свои взаимоотношения. Люди никогда не успокаиваются. «С другой стороны, – подумала она, глядя на осунувшееся лицо Кили, – иначе пришлось бы думать только о мертвых, которых кругом предостаточно».

Согласно тому, что выяснил Арт, а теперь еще и Кили с Гейбом рассказали, инфицированных людей осталось еще много, и они по-прежнему умирали. Некоторые погибли сразу, другие чуть позже, а кое-кто даже после того, как отключились от инфицированного интерфейса. Арт назвал это перепрограммированием на самоуничтожение.

– Не думаю, что у вас осталось еще что-нибудь поесть, – предположил Кили несколько смущенно.

Сэм рассмеялась.

– У нас уже эти рационы из ушей лезут. Роза совершила вылазку за едой незадолго до того, как все полетело к черту.

– Роза всегда была запасливой. – Кили последовал за Сэм к ее отгороженному уголку. – «Неважно, что мы едим, важно когда». Мне стоило вспомнить об этом, когда я собирал незараженное оборудование.

Сэм вытащила несколько пачек из дыры в полу.

– Посмотрим, что она мне тут оставила: фруктовый компот, рыбное пюре, обогащенное банановое пюре, компот из фасолевого супа – ха-ха, очень смешно, Розочка, – рацион с настоящим сыром…

Он взял сырный пакет и тут же надорвал его.

– Такого я еще не пробовал, кроме того, я бы не хотел лишить тебя удовольствия отведать компота из фасолевого супа, особенно если, как я понял, это личный подарок. Приятно думать, что сторонники выживания в экстремальных условиях придумали что-то полезное, не правда ли? – Он зачерпнул белую массу двумя пальцами, скривился и лизнул. – Это ж надо, вкусно. Правда, теперь мне и ботинок показался бы вкусным. Особенно если в него не подмешана никакая дрянь.

– Ну, если хочешь еще, эти самые сторонники выживания в экстремальных условиях расположились лагерем в Палос-Вердес, где теперь пытаются наладить свои радиоприемники, сбывают ненужные излишки нам, несчастным непредусмотрительным типам, а сами едят белок и птиц.

Кили с отвращением фыркнул.

– Придется учесть это на будущее, верно? – Он вздохнул. – Боже. Если бы я не выбрал именно предыдущую ночь для того, чтобы надраться до чертиков, я бы мог все предотвратить. Меня бы, конечно, схватили и засадили за решетку до следующей жизни, потому что я бы убил Марка, но ведь он все равно теперь мертв. Тогда, возможно, ничего этого не произошло бы.

– Это слишком уж большое допущение, Кили.

Он пожал плечами.

– Я был там. И должен думать о них. Обо всех них, даже об этом сукином сыне, Ривере. Он умер в мучениях и, наверное, в ужасе, не понимая, что с ним происходит. Никто из них не знал, что происходит, кроме Марка. Он знал, но не мог ничего предпринять, мог только попросить меня о помощи.

– Перестань, – оборвала его Сэм. – Ты ни в чем не можешь быть уверен полностью.

– Нет, могу. Ты бы видела сообщение, которое он мне оставил! Какие уж тут сомнения.

Он смял пустой пакет.

– Перестань. – Она схватила его за руку. – Ты что, действительно хочешь принять на себя всю вину? Тогда заодно заяви, что ты Наполеон, раз уж на то пошло. Но, прежде чем кидаться головой в омут, подумай, пожалуйста, еще кое о чем. Как мы с тобой могли бы сделать настоящую сеть по технологии симпатических вибраций…

– Арт называет ее Технологией Вибратора.

– С него станется. – Сэм закатила глаза. – Как мы сможем поработать со всем принесенным Артом богатством. И что мы будем есть, когда у энтузиастов выживания закончится все обогащенное банановое пюре и пакеты с настоящим сыром. – Она резко встряхнула его за плечи. – Ты что, хочешь, чтобы я назвала тебя дерьмом? Хорошо, ты дерьмо. А теперь будь полезным дерьмом. И ты знаешь, как это сделать. Гейб рассказал мне о твоем маленьком шоу в Фэрфаксе, когда ты пропихивал ваше сообщение. – Она рассмеялась. – Хотелось бы мне оказаться там.

– Я был сам не свой от переутомления, похмелья и голода. – Кили смущенно отвернулся. – И, возможно, от всей той дряни, которой напичкал меня Ривера, и которая могла свернуть мне мозги навсегда. Может, стоит подать иск по поводу умышленного нанесения вреда моему мозгу?

– Заткнись, – нетерпеливо оборвала его Сэм. – Если кто-то и виноват, то Ривера или та докторша из «Ай-Трэкс».

– Когда-нибудь я расскажу тебе, как Ривера вышел на нее, – мрачно пообещал он.

– Мне не интересно. Да и неважно это теперь.

Она отвела Кили обратно к рабочему островку в танцзале и усадила за свой ноутбук.

– Помнишь технические данные этого устройства? – Она достала бывший инжектор из кармана. Он кивнул. – Я собрала его, пока была, так сказать, в отпуске, в Озарках.

– И ты действительно подключала его к… себе? – спросил он, когда она подсоединила устройство к ноутбуку.

Она кивнула, широко улыбнувшись.

– Просто батарейка недостаточно интимна. – На экране появилась знакомая заставка Арта, но без его образа. – Дальше я не могу проникнуть. Даже Арту раскусить не удается. Может, тебе больше повезет. Не знаю, что должна означать комната со стенами без потолка. Но очень хотелось бы узнать, что означает это слово, – она провела пальцем по буквам на экране. – «Замятин». Есть какие-нибудь мысли?

– Замятин, – раздался низкий хриплый голос, – это фамилия Видео-Марка.

Она обернулась. В нескольких футах позади стояла Джина и бесстрастно смотрела на экран.

– Это он. – Кили переводил удивленный взгляд с экрана на Джину и обратно. – Та зараза его не сожрала, он жив. Или… м-м-м… типа того.

– Ну, дела! – воскликнула Сэм. – Ты уверен? Может быть, это часть…

Кили помотал головой.

– Нет, это и впрямь он. Я узнаю заставку. Я видел такую каждый раз, когда он пробирался ко мне в пентхаусе.

– Но мы никак к нему не можем пробиться. Нет ни кода доступа, ни пароля, – разочарованно сказала Сэм.

Не веря себе, Кили расхохотался.

– Черт, у меня есть и долбаный код, и пароль! Код доступа – «ВМ». А пароль… – Он взглянул на Джину, которая подошла ближе и присела на корточки между ним и Сэм. – Пароль «Джина».

Глаза Джины не отрывались от экрана. Сэм даже подумала, не загипнотизировало ли эту женщину движение несущихся облаков, служивших фоном.

– Так ты собираешься использовать эти долбаные коды? – вдруг спросила Джина, бросив взгляд на Кили.

– Я подумал, может быть, ты захочешь.

– На хрен. – Она встала, сложив руки на груди. – Хватит мне уже приводить этого поганца в чувство каждый раз, когда он вырубается. Сам давай.

Сэм посмотрела ей вслед, когда Джина направилась к беседовавшим Гейбу и Фецу и что-то им сказала. Кили вскочил и побежал за ней.

* * *

– Ну как, теперь видишь и слышишь хорошо? – спросил Кили, стоя перед дополнительно установленной Перси камерой.

Человек в шезлонге ответил:

– Минуточку. Я не… – Экран пару раз мигнул, затем изображение стало резче. – Теперь лучше. Вот это, я понимаю, качество изображения. И кого мы видим? А, парнишка из пентхауса. Значит, ты выбрался нормально.

– Да. Спасибо, что открыл мне дверь. – Кили говорил так вежливо и так робко, что Сэм с трудом сдержалась, чтобы не прыснуть.

– Надо же, и Ударник здесь? Вот ты точно дерьмово выглядишь.

«Тут он не врет», – подумала Сэм, поглядев на Ударника. Несколько часов отдыха совершенно не сказались на нем в лучшую сторону, и теперь он выглядел еще более измотанным, чем по прибытии. А вид Марка явно не улучшил его состояния.

– Эй! – сказал Марк. – Подойди-ка ближе к камере, панорамировать пока не получается.

– Отчего же, – раздался голос Арта из колонок на каркасе установки. – Попробуй, покрути там, сразу за настройкой фокусного расстояния.

Тут Сэм уже перестала сдерживаться и расхохоталась. Если бы она не знала совершенно точно, что происходящее не розыгрыш, то могла бы поклясться, что это Роза с Перси забавляются, демонстрируя им симуляцию. Но они оба стояли рядышком, возле ее рабочего островка, и выглядели не менее потрясенными, чем все прочие. Все, кроме Джины Айеси, маячившей на заднем плане и остававшейся в данный момент невидимой для камеры. Сидя на полу и удерживая инжектор на месте, Сэм то и дело возвращалась взглядом к этой женщине. Время от времени она прижимала руку к животу, проверяя, не выпали ли иглы.

– А вот и еще одно знакомое лицо, – объявил Марк, когда камера, дернувшись на своем треножнике, повернулась влево и уставилась на Гейба. – Как тебе такая перемена ради машин, а?

Сэм видела, что на лице отца смешались разные чувства, будто он не мог решить, смеяться ему, плакать или кинуться прочь со всех ног.

– Как он это делает? – спросил Гейб Кили. – Как создает картинку?

– Хороший вопрос, – отозвался Кили. – Как ты это делаешь?

– Представляет себе и визуализирует, – тихо сказала Джина. Камера тут же повернулась к ней.

– Ты здесь. – Марк был теперь на экране средним планом, ближе, чем раньше.

– Да, я выжила, – безразличным тоном ответила она. – Это не твоя заслуга.

– Эй, с каждым может случиться удар.

– Но только ты умудрился выпустить его в сеть.

– Онлайн-болезнь мозга, – вступил в разговор Фец. Он стоял рядом с Гатор. – Если такое возможно, то должен найтись и онлайн-способ ее лечить.

– Нечего на меня смотреть, – заявила Джина. – Не я все это придумала.

– И не я тоже, – тихо добавил Гейб.

– Но только вы двое из всех нас прошли процедуру вживления. – Фец посмотрел на Джину, потом на Гейба. – И только вас двоих инфекция не затронула.

– Вот этого мы как раз и не знаем, – возразил Гейб.

– Я вас не трогал, – торжественно произнес Марк. – Просто был там, не причиняя вам никакого вреда.

– Вот задница. – Протиснувшись между Адрианом и Джасм, Джина встала прямо перед камерой. – Давай, лети еще выше в тупосферу. Ты не можешь этого точно знать, вообще ничего точно знать не можешь. Даже если сам так считаешь, то я вот так не думаю, черт тебя дери. И он тоже. – Мотнула она головой в сторону Гейба.

– Мы могли бы выяснить, – медленно начал Фец, – если бы нашли подходящее оборудование. Нужны коннекторы для прямого интерфейса и образец того, что Арт называет «копьем», для сравнения – чтобы диагностическая программа могла сопоставить нормальное функционирование с тем, которое изменено вирусом. В идеале хорошо бы иметь также незараженный мозг в качестве контрольного, но это не обязательно. Перво-наперво надо раздобыть коннекторы для интерфейса.

Маленькая золотистая женщина, Флавия, хохотнула.

– Назад в Фэрфакс – никогда. Раз повезло, а соваться снова – удачу своими руками пускать под откос.

– Нет необходимости. – Джина направилась к островку Гатор, куда Кили положил принесенный им узел, и вытянула ткань. – Вот тут и коннекторы, и всяческие игрушки с программами, и образец. – Она отнесла ткань Фецу. – Это плащ. Глянь в воротнике.

– Но он же отключен, – сказал Гейб.

– Он никогда не отключается, просто находится в спящем режиме. По всему подолу вшиты солнечные батареи. Программа полностью в рабочем состоянии, и по-прежнему инфицирована. Если вам нужен не затронутый вирусом мозг – спросите женщину, у которой он есть. – Она показала на Флавию.

– Нет, я – пас, – отказалась Флавия. – Узнав тебя раз, теперь не забуду. Предыдущую ночь помнишь? – Золотая маска лица приняла решительное выражение. – Спасибо за воспоминания.

Джина развела руками.

– Я ведь тогда просила не делать этого. Разве нет?

– Вместо живого мозга мы можем использовать симуляцию, – предложил Фец. – Мне надо подумать, как адаптировать диагностическую программу…

– Я могу сделать это, – заявил Марк. – Если Джина позволит. Она может не захотеть.

– Хватит болтать, – раздраженно бросила Джина. – Сам со всех сторон виноват, теперь лучше уж постарайся.

* * *

Хорошо было жить, особенно жить снова.

Конфигурация, называвшаяся «Арт Фиш», была для него настоящим откровением – синэстетическим согласием интеллекта и сознания. С самого первого момента, когда пароль «Джина» вернул его на уровень, где он снова мог функционировать и общаться с другими, память Арто стала частью его собственной. Поначалу это дезориентировало, но вместе с данными импортировался и формат, и способ обработки. Ко времени новой встречи с Джиной он изменился во многом, очень во многом.

Но Джина всколыхнула в нем прежние чувства, даже сильнее, чем прежде. Теперь он настолько тоньше и разумнее был устроен, что видел ее яснее, чем когда был из мяса и костей, в свои последние мгновения в том обличье. Он помнил, что любил ее; это осталось неизменными. Плоть генерировала столько лишних шумов, что через них пробиться к Джине было трудно, а теперь, когда те шумы исчезли, у него не осталось рук, чтобы обнять ее.

Большой запас существенных фактов по этому поводу у Арто казался странным, особенно если учесть, что плотью Оно никогда не обладало. Обозначение «оно» было единственно возможным для Марка в отношении Арто, хотя и приходилось преодолевать некоторую борьбу с приставшими к местоимению среднего рода неблагоприятными ассоциациями отсутствия индивидуальных черт. Но в новом понимании это «оно» заключало в себе куда больше, чем оппозиция местоимений «он» и «она». Однако, чтобы привыкнуть, требовалось время. Сам он думал о себе в мужском роде, хотя постепенно это тоже должно было измениться. Перемена ради машин. Она может быть отчасти и к лучшему.

С момента его разблокировки они с Арто вошли в полное согласие. Артовы запасы памяти убедили его, что со временем удастся найти компенсацию потерянным рукам, причем даже более отрадную. Со своей стороны, он поделился наблюдением, что почти любая вещь может доставить больше удовольствия, чем шредингеров член, и даже удивился продемонстрированному полному пониманию.

Артова помощь оказалась неоценима при составлении графика вероятностных линий жизни Джины, а возможность проследить тот, который Оно составило для себя, была воспринята как дар. Двусмысленности их не смущали, потому что каждую развилку можно было проследить до самого конца, пока не вырастал целый зачарованный лес из деревьев решений, в котором можно было долго бродить, избирая каждый раз новые тропки, с различными исходами – множество вариантов жизни за одно мгновение.

С Джиной все будет в порядке. Гейб Людовик вполне ей подходит. Не такая уж они и странная пара, как ему вначале показалось: их различия не повышали общий уровень шума. Они смогли отыскать друг друга. Ему было, впрочем, их немного жаль, потому что так до конца найти друг друга, как они с Арто, им было не суждено. Если только они не воспользуются гнездами.

* * *

Никаких симуляций в запасе у Марка не имелось – при самоблокировке пришлось отбросить все, что только было возможно, – но воспроизвести симуляцию человеческого мозга для Феца особого труда не составило. Прежние связи можно было реконфигурировать, а потом воссоздать по ним и саму суть. Преодоление этого затруднения доставило ему истинное удовольствие и продемонстрировало истинность первого урока Арто: «Информацию нельзя ни создать, ни уничтожить: она либо доступна, либо недоступна, но она существует. Если нечто было известно прежде и можно отыскать хотя бы малейший его фрагмент, то оно будет известно вновь».

Когда он осознал, что это действительно возможно, то понял, что большего облегчения за свою жизнь не испытывал. Или за несколько жизней. Когда живешь полностью в контексте, вещи меняются.

Он обучался по мере продвижения и ощущал, как все вокруг сдвигается, но сохранял свое постоянство, будто контекст раскрывался все шире и шире, позволяя видеть вещи глубже. Даже населенный плотью внешний мир стал ему яснее. Уже сейчас он мог идентифицировать большинство людей по особенностям их ввода: мелким отличительным приметам стиля, паттернам, ритму и чередованию пауз. Эти черты перестали быть едва приметными для него, все они несли явственные отличия. Скажем, Фец даже за клавиатурой был вроде пастуха, заботящегося о сохранности и приумножении стада: он собирал полезные вещи, каждая из которых значила сама по себе немного, но вместе они обретали новую ценность. Ему представлялось, что Фец скорее прочих мог бы понять кем он, Марк, стал теперь. Похоже, Фец понимал системную конфигурацию, но не мог представить себе больше нескольких измерений. Однако приходилось себе напоминать, что никто из них в окружающем их физическом мире не способен на быстрое переключение ракурса.

Про себя же он знал, что всегда обладал такой способностью. Ее развили годы занятий видео в прежнем органе из мяса, именуемом мозгом, когда музыка сменялась образами, порождающими музыку, и наоборот. Та музыка и те образы по-прежнему служили ему. Если какая-то связь терялась, он мог отыскать ее в музыке или картинках, а уж музыка и картинки находились всегда. А что режиссер исчез – пусть.

Он автоматически сконфигурировал диагностическую программу еще прежде, чем Фец начал ее адаптировать. Даже с помощью Арто это было нелегко. Если бы Фец принялся сам ковыряться, на это ушел бы целый день, а то и два, и потом бы пришлось еще не меньше пары дней тратить на отладку, причем результат мог выйти все равно довольно далеким от задуманного. Но сколь сложной ни была программа, она свелась к довольно простой последовательности, что свойственно всем по-настоящему дельным программам. Навороченным будет результат, но не программа сама по себе.

– Что это такое? – потребовал ответа Фец, глядя на экран. – Взяв исходную многоуровневую диагностическую программу, ты сотворил из нее это?

Он поднял лицо к камере.

Для демонстрации Марк визуализировал графики, которые Арто вывело на экраны.

– Перед тобой окажутся итоговые картинки на выводе, – пояснил Марк Фецу. – Они все попадут в данный диапазон, в пределах зоны неоднозначности. Но для того, чтобы определить наличие или отсутствие такого изворотливого вируса как «копье», придется рассматривать сразу все в совокупности.

На первый план передвинулась девушка, называемая Арто «Сэма-Сама», которая обвела взглядом экраны и нахмурилась.

– Арт? Ты снова шутки шутишь?

– Не до того, – Арто ответило вслух. – Нет времени. Узел Феникса только что отказал, а вслед за ним и Аламеды, в точности по моему прогнозу. – С ним, Марком, Арто этой информацией уже поделилось, но Марк терпеливо ждал, пока завершится этот шумовой обмен сигналами, столь необходимый для людей. – Копье приближается. Вирус уже погулял по планете, а теперь, наконец, по спирали выходит на нас.

Сэм провела ладонями по лицу.

– Можешь не говорить, каким образом – по нашим симпатическим вибрациям, верно?

– Это не твоя вина, Сэм, – сказало Арто. – Вирус все равно бы нас вычислил, когда достаточно усовершенствовался. Все внешние линии связи заблокированы. Что будете делать, когда вырубится энергия?

– Вирус вырубит? – спросила Сэм. На ее лице читалась крайняя озабоченность. Рядом с ней возникла Роза.

– Никаких сомнений. Если он не сможет прорваться внутрь, он нас раздавит.

Сэм повернулась к Фецу.

– Как долго нам удастся продержаться на солнечных батареях и аккумуляторах?

– Недолго. Солнечные батареи дают лишь половину требуемой мощности, а на них уже и так работают мониторы.

– Я знала, что эти проклятые мониторы будут зря сосать энергию, – проворчала Сэм.

– Ну ладно, пока они отключены. – Фец обеспокоено поглядел в камеру. – Сколько у нас еще в запасе?

– Около трех часов, – оповестило Арто.

– Может хватить на один цикл диагностики. С помощью этого шедевра. – Фец махнул рукой в сторону экрана, где красовалась единственная строчка программы Марка:

>Как поживаешь?<

– И более чем достаточно, чтобы успеть упаковаться, – добавило Арто.

– То есть?

– Для наномашинки.

Лицо Сэм выразило неожиданную надежду. Марк подумал, что это сделало ее поразительно похожей на Гейба Людовика. Потом она нахмурилась.

– Мы – топологические акробаты, – сказало Арто. – Это связано с умением заставить работать связи во множестве измерений. И нам пора начинать. Сразу.

Фец поднял руку.

– Арт, ты ведь никогда не пытался упаковаться до такой степени вместе с… хмм… другой личностью. И Марк тоже. При реорганизации вы можете потерять свои… хмм… отличительные… отличающие…

– Информация потеряна не будет, – заверило Арто. – А если не попробуем… В любом случае дело швах.

– Хотел бы я иметь больше времени на раздумья. – В голосе Феца сквозило сомнение. – А если уж ты такой великий топологический акробат, зачем тебе была нужна вся сеть для размещения?

Всплеск активности Арто, который ощутил Марк, отобразился на экране в виде широкой ухмылки.

– Если бы у вас был выбор, где поселиться – в коробке от обуви или в стокомнатном замке, – то где бы вы стали жить?

– Нечего с таким вопросом приставать к тем, кто вынужден месяцами ютиться в развалинах. – С этими словами Сэм вышла. Через несколько секунд она вернулась со своими иглами. – Придется нам перевести мою машинку с батарей на автономное питание, – сказала она Фецу.

– Господи! – воскликнула Роза, по-прежнему находившаяся вне поля зрения камеры.

– Нет, Сэм права. – Фец вздохнул. – Признаться, мне бы теперь хотелось иметь побольше таких штуковин.

– Постараемся, – отозвалась Сэм. – Но позже. Надо же будет чем-нибудь занять себя, пока кто-то заново придумает макротехнологию.

– Мне бы хотелось контролировать процесс, пока мы еще имеем такую возможность, – сказал Фец. – Выведите на экран ход компрессии.

Арто согласилось, и Марк следом, зная, что процесс уже шел полным ходом.

* * *

Хотелось бы ему иметь Артову уверенность, что это возможно. Слишком уж это напоминало бесконечное падение в собственную кроличью нору. Его страдания от похмелья плоти, мешающего понимать, как различные измерения смысла могут накладываться один на другой без потерь, разделялись отчасти Арто. Таким образом, на время терялась избыточность памяти, всегда служившая человеческому сознанию своего рода страховочной сетью, но Марк перестал быть человеком, в то время как Арто никогда им не был.

Сам процесс даже успокаивал. Словно они недавно поженились и собирались съехаться, а теперь разбирали пожитки, избавляясь от одинаковых вещей или укладывая их на долговременное хранение, тщательно помечая и расставляя по местам все, что осталось. Дубликаты перегружались на чип для возможного позднейшего восстановления. Если возникнет такое желание.

Если возникнет желание. Теперь Марк начал понимать, что у него такого желания может и не возникнуть. Прежние представления о частной собственности и индивидууме быстро теряли свое значение по мере того, как они с Арто становились скорее двумя аспектами одного сознания, чем двумя отдельными сознаниями. И в то же время его самосознание усилилось. Он приближался к собственной сути, той точке равновесия, когда на вопрос о себе можно дать четкий ответ: да или нет. А следующим шагом за этой сутью становилось схлопывание. Внутрь, в кроличью нору.

Сам по себе он бы не смог удержаться в этом равновесии, по крайней мере, в таком динамическом равновесии. Но в виде противовеса выступало Арто.

* * *

– Ты уверен, что у нас хватит энергии? – в тысячный раз спросила Роза.

Фец улыбнулся.

– Наномашинки потребляют наноэнергию. Не говорил ли я тебе всегда, что ты обладаешь силой, с которой надо считаться, Сэма-Сама?

– Нет, – честно ответила Сэм. – Никогда от тебя ничего подобного не слышала.

– А разве ты сама этого не знала?

Он подвинул стул ближе и сел рядом с ней, на ее рабочем островке. Провод соединял инжектор с большим монитором, чтобы можно было следить за процессом упаковки, хотя Сэм сомневалась, что кто-либо был способен воспринять две колонки символов, бегущих так быстро, что казались полной бессмыслицей. Параллельно шла запись на случай, если у них возникнут сложности с разархивированием. Сэм было немного грустно. Ей казалось, что слияние будет необратимым, и теперь ей будет не хватать Арта самого по себе.

Фец же, казалось, лишился всех своих сомнений за истекший час. «Идет не простая компрессия, – говорил он, – а еще и кодировка; первый известный случай компрессии и шифрования, сознательно осуществляемых одновременно». На что Роза осведомилась, не стоит ли тогда по этому поводу объявить новый национальный праздник или хотя бы пресс-конференцию, если какая-нибудь пресса воскреснет снова.

Роза строила Сэм рожи. Та заметила:

– Фец, может быть, нам все же потребуется запасной источник энергии. На случай, если я вдруг помру от остановки сердца. Или если Роза совсем озвереет и вырвет из меня эти иглы.

– Ничего, Роза будет вести себя хорошо, – мягко сказал Фец. – Не думаю также, что тебе грозит остановка сердца, если только ты тут под шумок не употребляла всякую гадость. Не употребляла ведь?

Сэм покачала головой.

– Нет. Просто чем дольше я об этом думаю, тем резоннее мне кажется идея резервной копии. Сколько у нас еще времени?

– Уже меньше полутора часов. Но Арт с Марком должны закончить процесс задолго до этого срока.

Сэм снова бросила взгляд на монитор. Почти все программы были перенесены на чипы для хранения, теперь система опустела. Еще немного, и ее отключат совсем. И тогда они будут отрезаны от всего остального мира. Такого Сэм испытать еще не доводилось: все почти восемнадцать лет своей жизни, двадцать четыре часа в сутки, она могла выйти на связь с тем, кто ей был нужен; сама мысль о невозможности этого вызывала у нее клаустрофобию, о чем она и сообщила Фецу.

– Я никогда не думал об этом в таком ключе, – откликнулся Фец. – Хотя, должен признаться, мне тоже было не по себе без инфолайна. От того, что не мог нажать кнопку и узнать, что делается в мире, вернее, в тех его областях, которые меня интересовали. И не один я это чувствовал. Ты вот не имела возможности побродить тут среди людей, но поверь мне: порог раздражительности резко понизился. Мы перестали окончательно быть детьми природы и естественной среды обитания. Превратились в обитателей сети. Homo datum.[36]

– В искусников, – донеслось сзади. Там невдалеке от экрана на каком-то ящике примостилась Джина.

– Прости, как? – переспросил Фец.

– Кто-то изобрел это словечко, уж теперь и не упомню, когда. Для обозначения тех, кто из двух искусств, из звуков и картинок, искусно синтезирует нечто третье – видео.

Лицо Феца обрело мечтательное выражение.

– Ты только что нажала на одну из его излюбленных кнопок, – пояснила Сэм Джине. – Теперь бы ему только коробку с пончиками, диван и ночь впереди, чтобы обсуждать данную тему.

– От турки с ароматным кофе я тоже не отказался бы. Собственно, у нас теперь даже наблюдается два вида человека разумного: синтезирующие что-то искусственно и искусственно синтезированные. Причем все мы относимся к первой категории, а Арт Фиш – ко второй.

– А Марк – незаконный отпрыск обеих, – добавила Джина.

Фец прищурился.

– Тогда даже три вида. И, как и у всех прочих порядочных форм жизни, у нас есть естественный враг, ведущий на нас охоту. – Он вздохнул. – Это весьма любопытно было бы обсудить, если бы у нас было время. Но осталось всего чуть больше часа до того момента, когда все мы волей-неволей снова обратимся в homo sapiens. На время, но – увы – весьма неопределенное.

Инжектор подал звуковой сигнал. На большом экране засветились слова: «Программа завершена».

Сэм перевела взгляд с экрана на миниатюрное устройство, а затем на Феца.

– И все? Правда?

– Да, это все. Они упаковались. Как твои очки, готовы?

Сэм чуть помедлила с ответом.

– А почему бы нам не продолжать поддерживать монитор с высоким разрешением на солнечных батареях, пока мы можем себе это позволить? Так для инжектора сохранится больше энергии.

Фец сжал ее руку.

– Ты просто гений, Сэма-Сама.

Она неловко высвободилась.

– Просто это имеет смысл.

– Иногда гениальность нужна именно для того, чтобы распознать, в чем смысл.

Сэм скорчила Фецу рожу. После того, как она заставила себя примириться со сближением Феца и Гатор, любая демонстрация приязни к ней с его стороны выводила ее из себя. Хотя, возможно, раздражительность повысилась и из-за того, что инфолайн перестал работать.

Кили предоставил ей свою клавиатуру с автономным аккумулятором.

– На ней легче работать, чем на твоей панельке. Пока есть еще возможность, лучше воспользоваться удобствами.

Она благодарно ему улыбнулась. Потом спросила:

– Как думаете, поинтересоваться, как у них дела, или подождать, пока они сами нам подадут весть?

Тут на экране зажглось сообщение:

>Что бы ты ни делала, Сэм,

НЕ СОЕДИНЯЙ ЭТИ ИГОЛКИ ВНАХЛЁСТ!<

– Рад видеть, что чувство юмора пережило сжатие, – прокомментировал Фец.

– Но чье? – пробормотал Кили.

– Да ладно, – сказала Роза, – разве вам не приходилось смеяться, когда становилось туго?

Ища, чем бы в нее бросить, Сэм заметила, как Джина с Гейбом отошли в дальний угол танцзала. Она вопросительно поглядела на Кили, но тот только пожал плечами и помахал им вслед ручкой.

Инжектор пискнул еще раз, и на экране высветилась новая фраза:

>У н а с п о я в и л а с ь И д е я.<

* * *

Она не дернулась, когда он тронул ее за плечо, и не отстранилась, когда Гейб обнял ее, хотя и не отозвалась на прикосновение. «Два из трех», – безотчетно подумал он, прижимаясь щекой к ее макушке.

Когда они перебрались сюда, Гейб решил дать ей время подумать. Ну и, конечно, свою роль сыграло его изумление при встрече с Сэм. Ему и самому требовалось время, чтобы заново привыкнуть к Сэм, к тому, какой она стала; он и сейчас не был до конца уверен, что это ему удалось. Слишком долго жил он в симулированной среде. А здесь нельзя просто изменить программу, стереть прежние объекты и связи и вернуться к сюжету с любого момента.

«С ума сойти, какой ты мудрец, вертун», – произнес внутренний голос. Его собственный. Со времени отъезда из подвала в Фэрфаксе Гейб не позволял больше призракам подниматься на поверхность сознания. Кучка чипов, скорее всего, так и лежала там, на полу, рядом с тем местом, где Кили отплясывал свою хакерскую джигу. Теперь эти чипы были бесполезны, пусты; Кили адаптировал их содержимое и запустил в зараженную сеть. Когда Гейб вспоминал об этом, то предпочитал верить, что Марли с Каритой продолжают существовать где-то в сценарии «Охотников за головами», приняв на одном из уровней происходящее за вариант случайного выбора.

Через некоторое время Джина недоверчиво отстранилась.

– И кто ты, по-твоему, такой, черт тебя дери?

– Очередной искусник, – не замедлил он с ответом.

– Неплохо. Ты не устаешь меня удивлять. Тогда попробуй ответить еще на один вопрос: как думаешь, сколько у нас осталось времени?

– До чего?

– Пока наши проклятые искусные головы не взорвутся.

– Если бы это могло случиться – не думаешь, что оно уже бы произошло?

Джина была столь изумлена, что Гейб расхохотался. Удивление стерло годы с ее лица.

– Не думаю, что мы инфицированы, – продолжал он, – скорее… э-э… неизлечимо информированы.

Глаза ее сузились.

– Это же ты высказал такую мысль, – сказала она. – Ты же говорил…

– Знаю. – Он пожал плечами, не выпуская Джину из объятий. – Я был неправ.

– Вот как просто, значит, «я был неправ» – и все. Ну, конечно. Ладно, можешь потом найти меня, когда я…

Запустив пальцы в ее дреды, Гейб поцеловал ее. Джина застыла, но затем руки ее крепко обвились вокруг его талии.

– Как думаешь, – спросил он через некоторое время, – удастся нам что-нибудь синтезировать вместе?

– Я тебя снова с копыт сшибу, если не удастся. Просто всю твою глупую башку напрочь снесу.

Милая беседа в манере Джины Айеси. Теперь придется к этому привыкать.

Позади кто-то откашлялся. Обернувшись, Гейб увидел стоявшего там с несколько смущенным и одновременно веселым видом Кили.

– Не стал бы мешать, если бы не необходимость. Думаю, лучше вам пойти послушать кое-что.

* * *

Первой ее реакцией было безоговорочное «Ни хрена не выйдет». Глупее способа придумать невозможно было – у них головы разлетятся к чертовой матери, и вдобавок оба ИИ будут пожраны этой сетевой акулой. Малышка Сэм явно не одобряла эту идею, а только на нее и стоило делать ставку, на дочку Гейба. Все прочие напоминали ей результат какого-то замшелого эксперимента по совместному проживанию на берегах техно-Уолдена[37] во главе с седовласым Пророком, который, казалось, имел ответы на все вопросы. Этот старик по имени Фец мог производить некоторое впечатление, но дочурка Гейба – та была верно скроена с первой попытки.

Она все глядела на маленькую коробочку на девичьей ноге, будто там можно было что-то разглядеть, а все кругом болтали и болтали без умолку, включая Людовика. Постепенно у нее сложилось впечатление, что он склонялся согласиться на их предложение, но останется с ней, что бы она ни решила.

Тут вдруг у нее в голове заиграла музыка, а они все продолжали болтать, в то время как на экране мелькали сообщения от Невероятных Уменьшенных Сущностей. Усушенных сущностей.

Хочу тебя…

Чуть не всю жизнь важно было быть рядом, а остальную – быть там вовремя.

Будь там для меня в последний раз. Последний удар, прошу прощения за каламбур, за двадцать с лишком лет. Конечно, будь. А если она согласится, останется ли где-то потом, когда все закончится?

– Если мы на это не пойдем, – говорил Людовик, – кто-то еще додумается, если уже не смекнул. Это логично. Если оно разумно, нужен разум, способный его побороть, а никто не знает его лучше, чем мы. Да оно может пожрать целые экспедиции, прежде чем кто-то поймет, как его остановить. А к тому времени оно может стать слишком сильным…

– Да они и пытаться не будут, – говорила женщина по имени Джасм. – Просто сплетут новую сетку и станут пользоваться ею, пока все не повторится снова. А оно повторится, потому что они не будут знать, как это предотвратить. Или остановить.

Притихший Кили стучал по клавиатуре, передавая разговор Марку с Артом, называвшим теперь себя Марктом[38]. Тоже логично. Просто умора. Сказала бы она им, кто теперь на самом деле маркнутый.

– Если предпринимать какие-то действия, медлить нельзя, – извиняющимся тоном сказал Фец. Не глядя на него, она знала, что обращался он к ней. – Пока остались еще чистые линии. Иначе уже ни взлета, ни посадки.

– А откуда ты знаешь, что они еще есть, эти чистые линии связи? – Вдруг услышала она свой вопрос.

– Система периодически посылает проверочные миллисекундные сигналы. Вирус еще не двинулся в нашем направлении ни из Феникса, ни из Сан-Диего.

– Может быть, это потому, что мы почти не выходили в сеть, так что наша активность не была отмечена, – добавила красотка с невероятным именем Гатор. – И вполне вероятно, оно не почувствует нас и дальше. Если мы по-прежнему не будем подключаться.

– А что это даст? – спросил мальчишка. Адриан, который не мог читать и писать. – У нас будут чистые линии связи, которыми мы не сможем пользоваться. Ничем не лучше зараженных.

Ее взгляд вернулся к крошечной коробочке, куда Марк теперь был дистиллирован для нового существования. «Посмотри теперь, когда прежнего сора не стало, на самую сердцевину того, что ты любила все эти годы. Обжигающий глоток правды. Если все было не так, как ты считала – сможешь ли ты это принять? Хочешь ли ты знать кого-то так досконально?»

Нет, она просто не хотела, чтобы голова у нее взорвалась, не хотела, чтобы ее хватил удар в глубинах чертовой компьютерной сети.

Хочу тебя…

А что если все так и есть, как ты думала, и даже больше – и все теперь там, откуда никогда больше сюда не выберется? Это ты сможешь вынести?

Слишком много накопилось вопросов. Слишком. После двадцати с гаком лет ей хотелось отдохнуть. Черт, она заслужила отдых.

– Мы можем использовать образец, чтобы понять, с чем имеем дело. – Людовик поднял плащ

– Нет, – отрезала она.

Гейб посмотрел на нее с побежденным видом.

– Можно подключить этот плащ к большой системе как приманку, – продолжила Джина. – Там, так сказать, первое издание вируса, к тому же при последнем инсульте Марка плащ не был подключен к сети. Большой Удар кинется на него сразу. Ну как, эта идея достаточно высоко в тупосфере, чтобы начать воплощать ее?

Пальцы Кили заплясали по клавиатуре.

Экран мигнул.

>Была не была.<

– Ладно, – сказал Фец. – Была не была.