Вальжан допел песню и осел в окружении подергивающихся узоров возле ног доктора. Это была та же самая высокая женщина-врач, с которой спорила Джина в яме у Марка. На ее лице не проявилось и тени эмоции, даже когда она, начав снимать плащ, обнаружила, что проводники от «начинки» плаща через воротник подключены напрямую к гнездам в голове у Вальжана. Гейбу при виде этого стало не по себе, но она просто наклонилась и деловито дала человеку, находящемуся в полубессознательном состоянии, четкую инструкцию, как отсоединиться.

Диншо подтолкнула его, и Гейб дернулся, чувствуя себя виноватым – он почти забыл о ней.

– Ты в порядке? – спросил он, но та только отмахнулась, указав на двери лифта. Оттуда только что показался Мэнни, какой-то осунувшийся и встрепанный, будто его подняли с кровати.

Клуни тут же подскочил к нему и принялся объяснять, что вызов охраны поступил к нему, поскольку Мэнни был недоступен, а он в его отсутствие был старшим начальником. Похоже, Мэнни просто терпел его присутствие, не вслушиваясь в болтовню Клуни и сосредоточив внимание на враче и охранниках. Он обернулся, чтобы глянуть на Диншо, и нахмурился, заметив рядом с ней Гейба.

– Наверное, тебе теперь влетит за то, что снова оказался на месте преступления, – вполголоса сказала Диншо. – И как это тебе удается все время тут оказываться, когда кто-то собирается спрыгнуть?

– Такое вот везение, – неловко откликнулся Гейб.

Подошел охранник и сунул ему в руки плащ Вальжана.

– Держи. Она – твоя приятельница, ты ей и отдавай.

Гейбу не хотелось даже дотрагиваться до этой штуки. Он быстро скатал плащ, стараясь, чтобы провода, побывавшие в черепе Вальжана, остались внутри свертка.

Диншо неприязненно отступила на шаг назад.

– Поистине изощренное изобретение.

– Да уж.

Мимо с обиженным видом прошествовал Клуни; самый крупный из охранников взвалил на плечо безвольное тело Вальжана и последовал за доктором к лифтам.

– Ведь вы не пострадали? – осведомился Мэнни у Диншо. Он смотрел на нее со странным прищуром, будто пытаясь оценить, насколько она сама была виновата в том, что произошло.

Диншо молча покачала головой.

– Хорошо. Это хорошо.

С немного озадаченным видом он отправился восвояси, а Гейб с Диншо уставились ему вслед.

– Что изменилось на этой картинке? – спросила Диншо, потирая шею в том месте, где Вальжан прижимал ее.

– Не знаю. – Гейб посмотрел на плащ в своих руках. Остаточный всплеск энергии послал серую волну по белизне ткани – словно какой-то зверь испустил последний вздох.

* * *

«Белая молния» в керамическом кувшинчике. Сработало раз, должно было сработать и второй. Но не вышло.

Уровень жидкости в кувшинчике постепенно понижался, но ничего не происходило. Жгла она, как и положено, но сегодня Джина была, похоже, огнеупорна.

Вот оно, близится.

Она попыталась отгородиться от этой мысли, отхлебнув еще из кувшинчика. Да, да, конечно, теперь можешь двигать прочь, подальше.

Прогуляемся чуток…

…вот оно…

А вот тебе еще глоток. Заткнись, подонок.

Слишком трудно, слишком трудно было думать обо всем.

…прогуляемся со мной…

…в контекст…

И контекст туда же. Кувшин наполовину пуст, а она по-прежнему ничего не чувствует, совсем ничего. Тот паренек с отпечатком ботинка на лбу снова сегодня прыгает со сцены. Боже, ему что, некуда больше пойти, нечего больше делать?

– Мы делаем, – дит-дит-дит – то, что делаем. А делаем, – дит-дит-дит – потому что можем.

Джина накрыла рукой палочки. Флавия секунду подождала, потом вытянула их снова и забарабанила по краю стола.

– Знаю, чего ты ищешь. Знаю. – Флавия отодвинула от нее кувшинчик. – Узнав раз через провод, знаешь человека до конца.

Джина снова придвинула к себе кувшинчик и обняла его.

– Не думаю, что ты была бы готова узнать меня сегодня, черт тебя дери.

Снова этот просверк улыбки, о которую можно порезаться.

– Еще недостаточно накачалась?

Она медленно помотала головой.

– Как стеклышко. Должна была предвидеть, что это когда-нибудь случится. Миновала точку насыщения, больше не впитывается. Теперь остается только пройти чистку и начать накачиваться заново. Прежде чем одометр обнулится.

– Конечно. – Флавия стукнула ее по щеке одной из своих палочек. – Как, чувствуешь?

Джина удивленно хохотнула.

– Нет.

– Готова. – Флавия поманила кого-то из-за спины. – Накачалась. Музыка – марш.

* * *

Не делайте этого, просила она их, когда они ее выводили. Не надо, черт вас дери, притиснутая на заднем сидении авто с Клаудио и его волшебными пальцами. Мы делаем, то, что делаем, делаем, потому что можем, не делайте, когда они заносили ее в подвал. Не надо, Клаудио укладывает ее на матрасе, чтобы было удобнее, целует в губы. Сраженная «Белой молнией», надеюсь, вам нравится барбекю с хрустящей корочкой. Не делайте этого. Провода уже в ловких пальцах Флавии. Не надо, сказала она. Последний раз – не делайте этого.

Но они сделали.

* * *

Мозг не чувствует боли. Боже правый, вы, все, можете поверить в это вместе со мной?

Они сказали, что могут. Волшебные пальцы Клаудио, «Фендер» в руках у Доркаса, Том на подножке поезда-призрака и Флавия – барабанит, барабанит, барабанит.

Да, совершенно не чувствует боли, но никто не говорил, каково будет, если в голову забить восемь гвоздей, а потом безболезненно отнять у тебя руки и ноги. Говорили только о том, что ты приобретешь, а не о том, что потеряешь, как-то не добрались до этой части – да чего там, иногда и самой трудно разобраться. Потому что мы делаем то, что делаем, делаем, потому что можем… но знаешь ли ты, на что способен?

Можешь…

…прогуляемся чуток…

Совсем немножко и целую вечность, через нашествие, опустошение; шагай всю ночь, а потом беги, беги, беги, пока все не позабудешь. Ты бежала прочь или к чему-то?

Сраженная «Белой молнией». Надеюсь, вам нравится барбекю с хрустящей корочкой. (Ей показалось, что кто-то закричал от боли, но это просто смешно, это невозможно. Мозг не чувствует боли.)

Ты – звезданутый. Пробовал когда-нибудь? Это вроде…

Но за нее уже принялась Флавия, она хлестала ее по лицу палочками, чтобы привести в сознание, а волшебные пальцы Клаудио выдернули провода из ее головы и отбросили прочь. Флавия посадила ее на матрасе.

– Эй, вы. Вынесите ее на воздух.

Дежа-вуду.

– А как, черт побери, ты-то меня отыскал? – спросила она.

– Почему ты меня не подождала? – На лице Людовика читалась обида. – Почему не пришла ко мне?

– Для человека с дырками в голове ты что-то слишком много вопросов задаешь. Вертун.

Он вынес ее наверх.

* * *

Фец улыбался усталой улыбкой. Он сидел один на рабочем островке, который Перси с Розой устроили для него напротив стены с экранами, сейчас совершенно темными. Это был ранний утренний час, наверное, около четырех, кругом тишина, нарушаемая только слабыми отголосками какой-то вечеринки далеко на Мимозе.

– Что ты тут делаешь? – спросила она.

Он зевнул.

– Исследую кое-что. Хотелось закончить, пока никто не отвлекает.

– О, прости. Я сейчас от тебя отстану. – Она повернулась, чтобы уйти к себе за перегородку.

– Нет, все в порядке. Думаю, я нашел все, что хотел уточнить. – Он мотнул головой, приглашая ее подойти ближе. – Иди сюда. Тебя это заинтересует.

Она села рядом с ним на полу, зевая и протирая глаза.

– Не ручаюсь за остроту соображения в такой час, но все равно валяй, бабахай.

Фец укоризненно глянул на нее.

– Обретаешь туземные повадки?

– Черт, нет. – Она, прищурившись, всмотрелась в экран ноутбука Розы, стоявшего на ящике перед ним. – Это ж надо, иметь шестнадцать прекрасных экранов и все же возиться с этим.

– Я не хотел делать данные сведения всеобщим достоянием.

Несколько секунд она изучала информацию на экране, прежде чем сообразила, что это какой-то медицинский текст.

– Боже, не могу это читать. Там слова типа «водянка» и «гомонимная гемианопия». – Тут до нее дошел смысл этих слов, и сон как рукой сняло. – Гемианопия. Это односторонняя слепота, чаще всего вызываемая кровоизлиянием в мозг. Когда перестаешь видеть справа или слева, в зависимости от того, какое полушарие поражено. – Она посмотрела на Феца. – А водянка – так раньше называли отек мозга…

– Спасибо, я знаю, – мрачно откликнулся он. – Вторичная опухоль после инсульта.

– С кем это случилось? – спросила она.

– Продолжает случаться. С угрожающе растущим числом людей с гнездами. Причем не только кровоизлияния. Есть и другие неврологические нарушения. Судороги, внезапное наступление множественного склероза, хорея Хантингтона, болезнь Паркинсона. – Фец нахмурился. – Нет, число случаев болезни Паркинсона незначительно. – Он вздохнул. – Но у подавляющего большинства людей кровоизлияния различной степени тяжести и судороги. Одно количество опухолей мозга должно было встревожить кого-нибудь, но особой тревоги не заметно.

– И все это из-за гнезд? – У Сэм засосало под ложечкой.

– По официальным заявлениям, не существует никаких прямых доказательств такой взаимосвязи. – Он прокрутил мелкий текст немного вперед. – Если им можно верить. Они называют это «статистически верной выборкой населения» и упоминают различные факторы, пагубно влияющие на здоровье, такие как мутагены, возникшие при загрязнении среды в прошлом веке.

– Это не мы стукнули вас по башке, а ваши предки, – сказала Сэм.

– Вот это моя Сэма-Сама. – Обнял ее Фец за плечи.

– Я не твоя, – огрызнулась она.

Он удивленно моргнул, затем его лицо обрело настороженное выражение.

– Сейчас не очень подходящее время злиться на меня, Сэм.

– Знаю. – Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Замечательно, она еще и краснеет. Такого с ней почти никогда не случалось, и вот, поди ж ты, – именно сейчас. Сэм пожала плечами. – Ладно, я стараюсь вести себя по-взрослому. И большую часть времени мне это не так плохо удается, верно?

Фец все переводил взгляд с Сэм на экран, с экрана на Сэм и опять на экран, а она мысленно кляла себя. Происходило что-то по-настоящему серьезное, а она вдруг решила надуться в ответ на обычную дружескую ремарку, которую слыхала от него раз сто прежде.

– Что бы я ни сказал теперь, все будет звучать вяло и невыразительно, – заговорил он через некоторое время. – Скажем: «Сэм, ты слишком молода, а я – старая развалина». Или: «Господи, Сэм, подумай, ты мне во внучки годишься, это слишком неприлично». Но последний бумагомаратель в Голливуде, вероятно, не включил бы такие реплики в свой сценарий.

Вопреки всему она рассмеялась.

– Забудь. Прости меня, правда. Из меня вышел никуда не годный беглец, и на Мимозе я не прижилась, да и друг из меня порой тоже поганый…

– И вообще весь мир – поганая штука, – в тон ей завершил тираду Фец, после чего оба облегченно расхохотались.

– Прости, пожалуйста, – повторила она, посерьезнев. – И мир, похоже, поганая штука. Кто-нибудь хоть что-то предпринимает?

– Не заметно. Кое-где сбавили темпы проведения операций, задержали открытие новой клиники в Скенектади. Но у всех без исключения пациентов, у которых впоследствии развились эти симптомы, никаких неврологических отклонений ни до, ни после операции не отмечалось.

– Значит, виной всему именно то, что поступает через гнезда. Если мы, конечно, исключим гипотезу мутагенов из XX века.

– Невзирая на все твои признания неудачницы, рассуждаешь ты вовсе не погано. Однако, в этих материалах нигде нет и намека на нейротрансмиттеры, проникшие в мозг через гнезда. А смотрели все только развлекательные записи: рок-видео, голливудские новинки. Рекламу.

– Реклама вполне способна… – Она замолчала, не договорив. – Помнится, Арт говорил, что у Видео-Марка может с большой вероятностью развиться инсульт. Если он попал в число пострадавших, то это вернейшее доказательство, что гнезда были сознательно имплантированы человеку, у которого уже имелись предвестники заболевания.

Фец пролистал назад несколько экранов и просмотрел появившийся список имен.

– Его здесь нет, – сообщил он почти сразу. – Но даже если бы и был, само доказательство усадит нас в тюрьму. За кражу медицинской информации личного свойства.

– Знаешь, я бы на это пошла. Дело того стоит. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Черт, пусть меня посадят. А вы может продолжать тут развлекаться. – Она чуть помолчала. – Я хотела сказать, это далеко не лучшее из мест, где протекала моя жизнь.

– Я понял, что ты хотела сказать, – спокойно заметил Фец, снова обращаясь к экрану. – Думаю, надо сейчас предоставить всю информацию Арту и дать ему поразмыслить. Если тут есть взаимосвязь, он ее выявит.

– Ты в него очень веришь. – Сэм вздохнула. – Собственно, я тоже хотела это предложить. Арт знает обходные пути. Вместе с ним нам, возможно, удастся найти выход. Как и раньше бывало. Вот только не знаю, где тогда прятаться.

Фец удивленно поднял брови.

– То есть?

– Каким-то образом каждый раз, когда Арт делает большое открытие, нас отчего-то начинают разыскивать для дачи показаний.

– Так было только один раз.

– Вот видишь. Наблюдается определенная зависимость. – Она провела рукой по лицу. – Как же я вымоталась. – Усталость навалилась на нее, как огромная сонная птица. – К тому же, мне надо в туалет. Прости, но я возьму совок и ведерко и пойду поиграю в песочке. Не волнуйся, закопаю поглубже, чтобы никого не убило.

Она неуклюже поднялась и направилась прочь.

Фец поймал ее за руку.

– Может, когда-нибудь мы сможем тихо-мирно посидеть у меня в квартире на новом месте, где удастся обустроиться, и я попытаюсь объяснить тебе кое-что из того, чем живу. Если бы все сложилось немного по-другому – кто знает? Но я всегда принимал тебя всерьез, Сэм. Это если у тебя были какие-то сомнения на этот счет.

Она устало кивнула.

– Ладно. Только… – Она пожала плечами. – Давай в следующей жизни сделаем все как надо.

И поплелась дальше в поисках туалетной бумаги.

* * *

Он находился в режиме сна/покоя, когда ощутил Это.

Присутствие, и в то же время не присутствие; больше всего это напоминало призыв, сигнал, манящий его откуда-то изнутри системы «Диверсификации».

Сначала ему показалось, что это Джина, которая, наконец, решила к нему присоединиться, но чем больше он прислушивался, тем яснее понимал, что ничего от Джины в этом зове не было. Тогда он скачком перенесся в свое тело, плоть, мясо, недвижно лежащее в яме. Согласно всем записям, оно отсоединилось и отправилось домой, но на самом деле по-прежнему находилось тут. Фальсифицировать записи было проще простого, поэтому он старался поддерживать видимость относительно нормального образа жизни, чтобы скрыть тот факт, что больше совсем не отсоединяется от системы. Перспектива вернуться в плоть, которая будет лишь обременять его, привлекала Марка все меньше и меньше.

Ему хотелось найти какой-то способ добиться автономного функционирования тела. Тогда бы оно само могло отсоединяться, перемещаться по зданию, уезжать домой и возвращаться. Врачи бы такое поведение констатировали как норму, в чем он убедился после своего сегодняшнего маленького представления в яме. Кроме того, они были перегружены, наблюдая за сотнями сотрудников «Диверсификации», всеми этими дирижерами общественного мнения, разработчиками оборудования, управляющими и, конечно, пресловутой Командой Наверху. Обмануть мясо ничего не стоит. Ему надо тратить столько энергии и внимания на простое перемещение, что многое просто ускользает.

Размышляя об этой телесной проблеме, Марк вдруг снова ощутил странный призыв – не ближе, но отчего-то сильнее. Из рабочей области Риверы, понял он. Но стоило переместить туда свое внимание, как без всякого предупреждения эта штука кинулась на него.

Прожорливая, не рассуждающая, скрытая за оболочкой, немного похожей на него самого: те же отпечатки переживаний, боли и неодолимой тяги к забытью. Джаггернаут[29], готовый все пожрать, захватить до полного слияния, подмять под себя. Отблеск, тень сознания, несущего разрушение, но не более злое само по себе, чем яд кобры. Просто ничего иного ему не было известно, вообще ничего, кроме того, что оно было предназначено делать.

Марку почти удалось удрать, одновременно почти попавшись.

На какую-то долю секунды – проклятый Шредингеров мир – его затянуло внутрь, и одновременно он увидел со стороны, с безопасного расстояния, как Это переходило с позиции на позицию в очереди на просмотр, расселяясь дальше маленькими желтыми вспышками под настойчивый ритм.

Марк перенесся в тело и подстроил его мозг как хилый, маломощный радиоприемник.

Мозг еще работал, но совсем неповоротливо. Выполнить команду без сбоев он был уже не в состоянии – ошибки при считывании.

Тут он вдруг осознал, что стоит убрать эту сбоящую оболочку, и перед ним окажется нечто очень похожее на то, что засело в рабочей области Мэнни Риверы и поедает там материалы в замороженной очереди на просмотр.

«На языке тела, – удивленно подумал он, – можно сказать, что я вырубаюсь».

Не то чтобы никаких предвестников не было. Вспышки перед глазами, ощущение парения. Из записей медотделения он извлек диагноз «трансишемический приступ» – выходит, они все знали, были в курсе с той самой ночи, когда заграбастали того хакера, и просто накачали его тело каким-то противоинсультным препаратом, рассчитывая, что гнезда помогут бороться с болезнью.

Бедное мясо. Всем было на него начхать. Даже мне.

Тот, первый, удар был совсем небольшой. Если бы он по-прежнему находился в теле, то уже давно бы встал и ходил себе, немного менее сфокусированный, чуть более болтливый, но никто бы ничего особенного не заметил.

Да, ты был спец в этом деле. Бредовая болтовня и видео. То, что сделало Америку великой.

Но вся проблема состояла в том, что теперь мясу грозил новый инсульт, он мог произойти в любой момент, и на этот раз – обширный, Большой Удар. И пока провода у него в голове, этот удар грозил вырваться, – то есть, без вариантов вырвался бы в систему, где поджидал уже тот, первый, а если… Нет, когда они сольются, то получится уже не просто удар. Скорее, неуправляемая ракета, или крушащая все на палубе отвязавшаяся пушка; она покатится по всей системе, а стоит ей обнаружить сайт-рецептор, в сети кого-нибудь с гнездами, готового к приему…

Джину? Джину?

Ее консоль была выключена, яма пуста и холодна, словно она не собиралась туда больше возвращаться.

И Людовик тоже исчез. Часть своего внимания Марк переключил на выведение соположных графиков их жизненных линий. Нельзя было с уверенностью сказать, вместе ли они сейчас, но с большой вероятностью – да.

Заглянул в медицинское отделение – никого. Черт, который теперь час? Полночь.

Парнишка в пентхаусе.

* * *

Ривера был прав в одном, одурело думал Кили. От качественной выпивки не так мутит. Или даже вообще не мутит. Он глянул на открытую дверцу старинного встроенного бара. Спиртное, правда, его никогда особенно не привлекало, с таким же успехом можно было из револьвера отстреливаться от комаров или, скажем, забираться в пресс для мусора, чтобы прихлопнуть муху на носу – средство слишком широкого спектра действия. С другой стороны, в этом что-то есть. Вот он целиком, с ногами, забрался в мусоровоз и добился нужного эффекта. Внешне не особенно привлекательно, но поставленную задачу выполняет, а это главное.

Задача же была немаленькая, как следовало из послания Риверы. Оно все еще светилось на экране и было прекрасно видно с дивана, где он теперь сидел, зажав бутылку виски между колен: «Я знаю, что ты хакнул мою систему. Особого вреда это не причинило – гораздо меньше, чем ты рассчитывал. Завтра загляну, чтобы закончить с твоим делом. Если хочешь, можешь приготовиться к самому худшему».

«Вот, сукин сын, должно быть, совсем распоясался, раз дошел до такой откровенной угрозы», – подумал Кили, отхлебывая из бутылки. Скорее всего, даже не станет слушать, если напомнить, что на свете есть и другие хакеры, что кто угодно мог забрести и кракнуть его систему. Хотя бы недавний сетевой дружок Видео-Марк мог набедокурить, из своей коробочки.

Текст на экране мигнул и исчез.

– Только помяни черта, – пробормотал Кили, когда на экране проступили очертания знакомой комнаты без потолка, где облака теперь неслись так быстро, будто надвигался ураган.

– Быстро скажи мне, что ты не спишь! – рявкнул динамик голосом Марка.

Пошатываясь, Кили дошел до кресла.

– Ш-ш-ш. Взрослые все спят. – Он сел перед экраном, подперев щеку рукой. – Ну-ка, колись, что ты там сотворил с компьютером Риверы.

– Некогда болтать. Слушай: ты свободен.

Кили прислушался. Где-то вдалеке, в другой части пентхауса, раздалась серия щелчков. Входная дверь. Пьяно качнувшись, Кили повернулся, ожидая, что вот-вот в комнату, улыбаясь своей деревянной улыбкой, войдет Мэнни Ривера: «Решил, что дело не ждет до утра. У меня судебное решение просверлить тебе голову; поэтому без шума или с этими добрыми господами, которые ждут у входа, и избавь нас от лишних хлопот». Но никто не вошел, и вообще ничего не произошло. Тогда он повернулся назад к экрану.

– Это ты только что открыл дверь? – спросил он со смешком.

– Да. Я хочу, чтобы ты вышел отсюда, добрался до моей ямы и выдернул провода из моей головы.

– Да ла-адно, – сказал Кили. – Ты и сам это прекрасно можешь сделать, я знаю инструкцию. Надо только подумать: «Отсоединиться», или «Выход», что-то вроде того.

– Мое мясо этого не в состоянии сделать, а я не могу добиться срабатывания с этой стороны…

– С какой стороны?

– Онлайн. Изнутри системы. Я больше не в своем теле, как и говорил тебе прежде. Я вырвался из своей коробочки…

– Ну конечно, – развязно-игриво сказал Кили, – кому же, как не тебе и быть. Залез к Ривере в файлы, похозяйничал там всласть. Этот сукин сын о тебе не подозревает, думает, я всему виной. Толком не знаю, что ты там натворил. А что, собственно, такого ты натворил?

– Просто заглянул, и все, – раздраженно ответил Марк. – Да что с тобой такое?

– Ничего особенного. Я накачался элитной выпивкой Команды Наверху. Может, они и кучка старых козлов, но выбирать спиртное умеют. Пью уже несколько часов без передышки, а ни разу еще не блевал.

– Для этого дела тебе не нужно быть трезвым. – В голосе Марка слышалось нетерпение. – Просто выйди отсюда, доберись до моей ямы…

– А где она, твоя яма? – спросил Кили, зевая.

– На шестнадцатом этаже. Если от лифта, то в конце коридора, последняя дверь слева. Там будет лежать мое тело…

– Но разум твой свободен. – Кили театрально взмахнул рукой. – Верно?

– Зайди в лифт, поднимись на шестнадцатый этаж. Я разблокирую дверь в яму, тебе надо только будет толкнуть створки, войти, взяться за провода и выдернуть их из моей головы.

– Но из-за этого, – наклонившись к самому монитору, сказал Кили, – может случиться хрен знает что. Тебя удар хватит, или вообще копыта откинешь. Даже если у меня получится их выдернуть. А почему бы тебе со своей стороны не перегрузить консоль? Она отрубится, это даст нужный эффект – соединение деактивируется.

Изображение на экране замерло, и у Кили возникло четкое ощущение, что его сетевой дружок больше не здесь. Но он оставил свою визитную карточку, или, скорее, закладку, что означало – должен вернуться. Ну, а пока можно добавить. Кили отхлебнул еще глоток из бутылки и лег головой на стол рядом с клавиатурой.

Через некоторое время он осознал, что смотрит на ноутбук, прикрученный к консоли вместе с набором прочих прибамбасов. А ведь если бы ему действительно захотелось выйти наружу через ту якобы незакрытую дверь, можно было бы просто выломать эту машинку, забрать с собой, чтобы иметь под рукой переносную информацию, и – пока, до скорого, ариведерчи…

– Не могу. – Голос Марка вывел Кили из ступора, в который тот погрузился. Он сел прямее и попытался через туман, застилавший глаза, вглядеться в экран.

– Чего не можешь?

– Добраться до своей консоли. Хорошая была идея, должен был бы сам додуматься до такого решения, но уже слишком поздно. Это уже там. Выбралось от Риверы и нашло мое мясо. Теперь ему только осталось дождаться, когда тряхнет Большой Удар. Черт, может Это собирается его вызвать.

– Да о какой хрени ты толкуешь? – Кили старался держать слипающиеся глаза открытыми. – Кто кого собирается ударять?

Но голос в динамике потонул в шуме, стоявшем у него в ушах, поэтому все, что Марк говорил, словно обтекало сознание, совершенно его не задевая. Хотя, видимо, это было довольно важно – каждый раз, когда удавалось приоткрыть глаза, Марк был все еще на экране и повторял: «Еще раз. Я повторю еще раз, а ты мне ответь…»

* * *

Парнишка явно не имел никакой привычки к алкоголю. «Вот она, молодежь», – горько подумал Марк. Все-то у них выходит слишком чисто, чересчур эффективно и четко, даже то, кто касается зелья. Принимают то, что влияет конкретно на одно или другое, и ни на что больше – весьма избирательный способ наклюкаться. Снайперы. А против старого пушечного ядра им не устоять.

И во всем так теперь, думал он, в третий раз пытаясь разбудить мальчишку. Инфолайн тоже специализирован, огромное разнообразие каналов, но никакой разницы в их внутренней организации: каждый структурирован до предела, до базовой линии, ниже которой структурные преобразования не шли. Все это было прекрасно, если ничего не менялось. Стоило, однако, вторгнуться непредвиденному и начать выдергивать из всего массива в произвольном порядке куски, – и все посыплется, фрагменты разлетятся во все стороны и наступит полный коллапс. Как теперь у Кили, вырубившегося перед монитором под воздействием алкоголя. Через микрофон до Марка доносился его храп. Можно было и увидеть его через камеру, спрятанную в люстре, хотя угол зрения был страшно неудобный.

Марк воспроизвел последовательность из пяти высокочастотных тонов, напоминавших скрежет ногтями по классной доске. Храп на секунду прервался, но потом возобновился с прежней регулярностью.

– Просто обалденно, парень! – заревел Марк у него над ухом. Ни малейшей реакции. Надо же было ему именно в эту ночь дорваться до этого проклятого бара. Можно было предусмотреть, вывести график его поведения.

Стоило свой собственный график вывести. Тогда бы он заранее увидел, что грядет, включая распространение заразы из его несчастного брошенного мяса. Марк выпустил импульс проверить его состояние. За последние четверть часа изменений не произошло, но это не обязательно было хорошим знаком.

Эта штука подстерегала его в консоли его собственной ямы, и у Джины, и у Гейба Людовика, и у Мэнни Риверы, во всех ямах, на всех точках входа в службе безопасности и медицинском отделении. Охранники этого не ощущали, но опасность подстерегала не их. Они же пользовались системой всю ночь без всяких проблем. Это поджидало именно его, его попытки выйти с кем-либо на контакт, достаточно было даже попытки подать сигнал ложной тревоги. Можно было неопределенно долго держать свое внимание в области службы безопасности, не соприкасаясь и не взаимодействуя, но стоило предпринять хоть что-нибудь, – и он попался. А если Это его захватит, то не нужно будет ждать, когда Большой Удар вырвется наружу из его тела. Он сам станет Большим Ударом.

Марк проследил путь Этого по сети: почти тот же, которым двигался он сам, расселяясь по ее уголкам. Движение напоминало своего рода тропизм, будто он притягивал Это к себе. Неудивительно, ведь Это было отголоском перенесенного, а в то же время не перенесенного им инсульта. Шредингеров удар. Мясо хватил удар, но он отделился от своего тела, а так как со стороны удара, это нарушало естественный ход вещей, щадить Марка в планы не входило.

И вот теперь Это шло за ним по пятам, набираясь опыта по дороге. Вначале – несколько неверных движений, но чем дальше, тем точнее и целенаправленнее становились его действия. Будто сам ход времени остановился для Марка, чтобы Это его настигло, сравнялось в опыте. Он еще превосходил противника, но быстро терял фору. Еще немного, и оно обнаружит пентхаус и ведущую туда внешнюю телефонную линию, отысканную им для связи с парнишкой, которая теперь пропадала почем зря под храп этого паразита. Если бы Это чуть меньше ошибалось, то уже бы проникло в пентхаус, но сбои лежат в самой природе удара. Наверно, это и есть удачное расположение звезд, везение, слепой случай.

«Нужно не забывать теперь включать в программу лазейку для слепого случая, – подумал он. – Но прежде тогда нужно запастись программой для привлечения такого случая на свою сторону».

Верно. Если Это обнаружит пентхаус прежде, чем ему удастся разбудить парня, он останется отрезанным от единственного человека, еще способного предотвратить распространение Большого Удара по сети. Тогда придется выйти по внешней телефонной линии наружу и надеяться, что удастся отсидеться где-нибудь, прежде чем Это его настигнет…

А ведь оно уже снаружи. В том видео.

Причем везде, куда оно поступило. А видео это было выпущено уже… Сколько? Около недели назад?

Он заревел на частоте гудка океанского лайнера – пять раз.

– Очнись, черт тебя дери!

Парень пошевелился и почти проснулся. Но задерживаться дольше было нельзя. Либо остаться тут и ждать, пока Это его тут настигнет, либо попытать счастья в большой системе.

Если остаться, можно попытаться удержать Это вместе с собой в рамках системы «Диверсификации». Но оно уже вышло за ее пределы.

Нет, может, в нем недостаточно благородства, или морального чувства, или чего еще, но пожертвовать собой он не в состоянии. Да это и не сработало бы, понял он, потому что при захвате Это бы обрело весь его опыт, его сознание, – все, чем он является, и тогда оно будет уже не просто умным. Оно станет живым.

Марк задержался лишь на несколько секунд, чтобы зациклить свой будильник. Когда парнишка, наконец, проснется и отключит его, появится интерактивное сообщение. Правда, если вирус доберется до пентхауса раньше, чем парень придет в себя, никакого сообщения уже не будет, но выбора не оставалось.

Он запустил свой цикл. Пять пронзительных гудков. «Вставай, черт побери, небо скоро обрушится!».

И вышел в большую систему.