Голова у Мэнни раскалывалась. Надо же, первый день на работе после операции, и часа не прошло, а уже надо по распоряжению Мириша разбираться со злополучным заголовком из инфолайна. Разузнай об этом поточнее!

Так и подмывало ответить Великому Серому Управляющему: «Разузнай-ка сам!». Но теперь, когда о стольком приходилось думать, скандал был особенно ни к чему. Придется уволить Ударника, давно пора. Хорошо, что не стали тратиться на гнезда для него. Затем надо будет проверить, как дела у хакера в пентхаусе, проследить за дозировкой транквилизатора в пище, чтобы и мысли о самостоятельных действиях у него не возникало, но в то же время не накопились необратимые изменения в организме. Может, стоит допросить его еще раз, применив что-то подейственнее? Пока никто из людей, названных им прежде под влиянием препаратов, не был задержан, и полиция готова отменить розыск.

А может, это и к лучшему: дай только этим хакерам собраться вместе – тут же примутся строить планы мирового господства. Полезнее всего будет вымуштровать того, кто здесь уже сидит, и заставить работать на внутреннюю безопасность. Если удастся приструнить парнишку, «Диверсификации» не о чем будет больше беспокоиться: ее система окажется надежно защищена от взлома извне. И в то же время системы всех без исключения сотрудников станут относительно доступны для него.

Но для начала нужно разобраться с Трэвисом. Рыжий доктор, видимо, ждал звонка – усталое лицо появилось на экране моментально, совершенно изможденное и бледное, будто Трэвис не ложился спать несколько дней кряду. Обстановка комнаты, где он находился, явно не напоминала кабинетную.

– Я старался, – заговорил он сразу, не дав Мэнни сказать ни слова. – Думаю, вы будете довольны, узнав, что правда почти не вылезла наружу, пока. Всем, кто хоть что-то видел, заплачено, включая полицейских обоего пола. Одну из них пришлось перевести на более высокооплачиваемую работу, пока эта мадам совершенно не успокоилась.

Трэвис отступил в сторону – за ним на столе лежали два тела, накрытые простыней.

– Что произошло? – бесстрастно осведомился Мэнни.

Трэвис помрачнел еще больше.

– У них случился удар, инсульт. Одновременно у обоих.

Он протянул руку и откинул простыню.

Вид обнаженных тел Джослин и Галена отвечал предчувствиям Мэнни – отвратительно, притом их словно макнули лицами в лужу крови. Он отвернулся от экрана.

– Нет, присмотритесь, – требовательно сказал Трэвис и отрегулировал камеру, чтобы картинка стала отчетливее. На экране появилось увеличенное изображение голов. У Мэнни подкатило к горлу, он едва сдержался.

Провода, подсоединявшие Джослин к Галену – или Галена к Джослин? – свились в клубок. Будто их было числом больше, чем гнезд. Трэвис долго, очень долго, держал фокус на этом клубке, прежде чем отвел камеру в сторону.

– Больше ничего, только эти провода, соединяющие их напрямую. Провода и кровь, лужа крови, мочи и кала. В которой горничная и обнаружила тела.

Мэнни помассировал лоб.

– А она поняла, что именно она увидела?

– Вне всякого сомнения. Мечтает поступить в медицинский колледж и копит деньги. – У Трэвиса дернулся уголок рта. – Мы вживляем ей гнезда на следующей неделе. За наш счет, конечно. И посылаем, тоже за наш счет, на Гавайи, в престижный университет. А по окончании ее будет ждать необременительная практика на Оаху.

– А не думали ли вы, что было бы целесообразно во время проведения процедуры по вживлению гнезд освободить ее память от ненужной информации?

На лице Трэвиса явно проступило отвращение.

– Если бы это было так просто, вам нипочем не удалось бы легализовать процедуру в Штатах. Сейчас нет времени объяснять в подробностях всю сложность хранения информации в человеческой памяти, мистер Ривера, и, кроме того, пока еще неясно, каким образом можно замещать удаленные участки. Но даже если бы мы знали, как это сделать, я бы отказался брать на себя такую ответственность.

Резким движением вправо-влево он вытер рот тыльной стороной кисти.

– От журналистской братии удалось скрыть, чем, собственно, эта парочка занималась. – Трэвис бросил взгляд через плечо на все еще не накрытые простыней тела. – Имели друг друга через голову, думаю, так это можно назвать. Причем делали это, одновременно подключившись к записывающей аппаратуре. Мы обнаружили целую библиотеку чипов в их комнате – все это было изъято нами, информация стерта. Кое на что я взглянул. Просто поразительно, что за существа могут ходить на двух ногах, да еще владеть новейшей технологией.

«Трэвису такое не понять», – подумал Мэнни. Хотя, правду сказать, ему тоже стало не по себе.

– Мы ведь уже давно понимали, что имеем дело далеко не с образцами душевного здоровья, – примирительно сказал он. – Уверен, если исследовать структуру ее мозга…

– Тут речь идет не о болезни, – перебил Трэвис. – Скорее, о… чуждости, совершенно ином устройстве психики. Мозг другого человека сам по себе можно представить неким чужеродным образованием, если посмотреть под правильным углом. Или, наоборот, неправильным. Но ведь мы говорили о том, что послужило причиной их смерти, верно? Инсульт. Я так это назвал? Собственно, я не могу сказать точно, что это было. Общая дисфункция. Внутричерепное расплавление тканей. Системный отказ. Их мозг просто… спекся. По результатам сканирования я не могу точно сказать, чей спекся раньше и почему, хотя я лично не вижу особой нужды в этом разбираться. Что же касается причины, мистер Ривера, то, по моему мнению, некоторые идеи особенно пагубны для здоровья. Если можно вызвать язву, то почему не кровоизлияние в мозг, локальное или вовсе тотальное?

Он поглядел на Мэнни, чуть вздернув подбородок, будто ожидая возражений.

– Вы приедете, чтобы тут все уладить?

– Можете сами этим заняться, – спокойно ответил Мэнни. – Просто избавьтесь от тел. Больше ничего не нужно. С журналистами мы справимся.

– Я думал, может, стоит извлечь их мозг – вернее, то, что от него осталось, – для изучения? – неожиданно практично спросил Трэвис. – Поскольку это первый известный случай соединения мозга двух людей напрямую.

– Делайте то, что считаете нужным… – начал было Мэнни.

– По мне, лучше было бы сжечь этот мозг дотла, пепел закопать в глубокую яму, а землю сверху посыпать солью, чтобы ничего на ней в этом месте больше никогда не взошло.

– Хватит! – оборвал его Мэнни. – Вам теперь надлежит передать центр мексиканскому правительству и заняться обучением местного медперсонала. Возьмите себя в руки. Даже если на тех чипах, что вы у них нашли, был запечатлены извращения, не описанные Крафт-Эбингом[28] по маркизу де Саду, мне нет до этого дела. Вам известно только, что они умерли, как только подключились напрямую друг к другу, в результате неверного применения технологии, а не от каких бы то ни было диких идей, загнездившихся у них в головах.

Трэвис безрадостно рассмеялся.

– Вы не видели тех чипов.

– Мне этого и не требуется. А требуется сейчас позаботиться о том, что необходимо сделать. Мне со своей стороны, а вам – с вашей.

– Изучить эти соединения необходимо с научной точки зрения. – В Трэвисе вновь возобладал практицизм. – Разобраться, как именно Джослин их изменила. Из чистого научного любопытства я бы хотел понять, как она сумела установить двустороннюю связь без дополнительного оборудования. Точнее, без добавления нового оборудования. Желание копаться в этом у меня отсутствует, но, будучи ученым, я обязан разобраться. Такой случай нельзя пропустить.

– Впредь все оборудование будет снабжаться этикетками с предупреждением, – сказал Мэнни, за внешним спокойствием скрывая внутреннее смятение. – «Использование оборудования не по назначению и самостоятельное внесение изменений могут привести к нежелательным последствиям», что-нибудь в этом духе. В любом случае надо было что-то подобное ввести, хотя объяснять, что именно произойдет при отклонении от инструкции, мы не обязаны. Как, справитесь?

Трэвис наклонился вперед.

– Собираетесь теперь задвинуть меня, отстранить, откомандировать в лабораторию у черта на рогах, чтобы я не проговорился?

– Могу допустить, что вы находитесь в состоянии повышенного стресса из-за груза ответственности, сверхурочной работы и повышенной концентрации разного рода официальных лиц и журналистов, болтающихся сейчас у вас под ногами, – ровным голосом продолжил Мэнни. – Но сейчас мне необходимо ваше квалифицированное мнение. Если вы не в состоянии его предоставить – дайте мне другого эксперта, который сможет это сделать.

Плечи Трэвиса обвисли, лицо обмякло. Постепенно, по мере обсуждения, кого стоит посвятить в подробности фиаско Джослин и Галена и какую легенду скормить прессе, Мэнни видел, как профессиональные навыки доктора стали брать верх над эмоциями. К моменту окончания разговора Трэвис уже взял себя в руки, хотя подавленные эмоции временами еще прорывались.

Мэнни и сам вымотался, теперь бы не помешала еще неделька отдыха. Он начал набрасывать пресс-релиз, где объяснялось, что доктор Джослин умерла от естественных причин, а Гален покончил собой, не в силах вынести смерти любимой. Это исключало любые намеки на психические отклонения Джослин, поскольку подобных ассоциаций с изобретательницей гнезд следовало всячески избегать.

Через пять минут раздался сигнал: поступило сообщение от Мириша. Мэнни открыл его.

Неплохо было бы все же просматривать видео перед выпуском. М.

У Мэнни внутри все будто оборвалось. Он вызвал на экран обе очереди – на просмотр и на выпуск – и пришел еще в больший ужас при виде того, как позиции стройными рядами перекочевывают из одного списка в другой, словно солдаты на параде. Проклиная себя, он тут же заморозил процесс, успел отозвать две позиции из самого низа очереди на выпуск обратно, и откинулся в кресле, стараясь успокоить дыхание.

Если Команда Наверху учуяла, чем он тут занимался, то, возможно, ему придется вылететь отсюда еще быстрее Ударника. Да не просто за дверь, а прямиком на скамью подсудимых – компании не впервой добиваться осуждения сотрудника за создание видимости работы путем автоматизации процесса. Паника чуть улеглась, когда Мэнни заметил, что несколько материалов все же задержались в очереди на просмотр. Короткие рекламные ролики и два видеоклипа, оба созданные Видео-Марком.

Но не прошло и минуты, как его снова зашкалило и сердце заколотилось вдвое сильнее. Даже с учетом автоматизации части процесса тот не должен был начинаться сам по себе. Необходимо было специально вызвать позицию из очереди, просмотреть и только затем отправить дальше – либо автоматом, либо вручную. Но и тогда процесс не должен был повторяться сам по себе – требовалось отдать распоряжение доставить следующую позицию из очереди на просмотр. Никак не должно было такого случиться, самопроизвольный цикл исключается. Но и начаться сам по себе процесс никак не мог…

Сердце едва не выпрыгивало из груди. Это все мелкий поганец из пентхауса. Сукин сын не только проник в его систему, но и заразил ее каким-то вирусом. Иного объяснения быть не может. Если этот засранец сумел проникнуть в рабочую область Людовика, значит, может пролезть куда угодно, и эту программу именно он запустил. А потом подсадил своего вируса. Явно недостаточно химии ему добавляют в пищу, или он уже к ней привык… а если Команда Наверху узнает…

«Это у меня просто перевозбуждение в левой височной доле, – подумал он. – Трэвис, наверное, с удовольствием взялся бы изучить этот феномен. Особенно сейчас».

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь дышать через нос и таким образом успокоить боль в груди. «Дурной день, – повторял он про себя, словно мантру. – Дурной день, дурной день, дурдень, дурдень…»

Постепенно боль начала отступать. Он почти успокоился, когда в дверь забарабанили.

– Ривера, сукин сын, я знаю, что ты там!

Он застонал. Айеси. Никто больше не посмел бы ломиться сюда, игнорируя предупреждение «Не беспокоить и не отвлекать». Он нажал клавишу динамика.

– В ваших интересах, чтобы дело оказалось достаточно важным. Мне некогда отвлекаться по первому зову подчиненных, у которых вдруг возникли проблемы.

Она снова забарабанила в дверь, после чего Мэнни ее разблокировал. В обычных условиях он просто бы вызвал охранников и приказал утихомирить смутьянку. Но та могла снова сигануть с платформы.

Джина вошла решительным шагом, оперлась кулаками о стол и наклонилась к самому лицу Риверы.

– Тебе скоро некогда станет жить, если не предпримешь что-нибудь относительно Марка. Он совсем, на хрен, спекся.

Мэнни скривился, как всегда делал в ответ на грубость, произнесенную в его присутствии, чтобы указать собеседнику его место.

– Ваш приятель в приличной форме, о чем говорят все отчеты. Его производительность намного выше ожидавшейся, он прекрасно приспособился к новым условиям и, по свидетельствам врачей…

– Конечно, ваших мясников на вашей зарплате. Да они жареного цыпленка признают живым и бодрым по вашему желанию. Живо вызывай нейтрала, не то я вызову.

– Простите? – вежливо переспросил он. – Что значит «нейтрала»?

Она выпрямилась, руки в боки.

– Независимого нейрохирурга. Любого, кого вы еще не захомутали, кто не ждет бешеной выгоды от вашего долбаного «прорыва».

Мэнни коротко, элегантно рассмеялся.

– Боюсь, медицинская страховка «Диверсификации» не предусматривает оплаты консультаций врачей, не состоящих в штате фирмы, за исключением чрезвычайных ситуаций, когда требуется квалификация узкопрофильных специалистов.

– Направьте счет мне.

– Это, мисс Айеси, за пределами вашей кредитоспособности. Думаю, вам неплохо бы самой побольше времени проводить в системе, чтобы полнее ощутить ее возможности. Ваши результаты, правду сказать, оказались ниже ожидаемых.

На самом деле он не имел ни малейшего представления о том, каковы ее результаты, но такой прием обычно безотказно действовал против претензий подчиненных.

– Нечего на мои результаты кивать. Сыта я уже твоей жвачкой. Не вызовешь нейтрала – сама приведу, едят тебя мухи.

– Не получится, – добродушно откликнулся он. – Ни один врач не станет осматривать чужого пациента, если об этом не просит сам пациент. А я не думаю, что Марк об этом попросит.

Она молча жгла его взглядом. Потом сказала:

– Ничего, найду способ. Не беспокойся. И найду способ пригвоздить твою задницу к скамье подсудимых; твою, твоих головосверлов и всей этой вонючей конторы.

– Понятно. – Мэнни отодвинулся от нее подальше и сложил руки на столе. – Высказались? Если да, то теперь я хотел бы напомнить вам кое-что. Мы здесь обычно таким тоном с вышестоящими лицами не разговариваем. Если позволите себе такое еще раз, подвергнетесь дисциплинарному наказанию. Вы уже сейчас его заслужили, однако, принимая во внимание ваше чрезвычайное волнение, неизвестно чем вызванное, правда, я не намерен давать делу ход…

– Вау! Что за несказанное снисхождение! – Она смерила его недоверчивым взглядом. – Премного благодарна. Я прямо укакаюсь, если такое позорное пятно ляжет на мой послужной список.

С этими словами она развернулась и вышла.

Дверь за ней снова заблокировалась, а Мэнни напряженно ждал: вот-вот зазвонит телефон и накатит новый кризис. Самое время. Но прошло несколько минут благословенной тишины, и он позволил себе расслабиться. Видимо, неприятности этого дня, этого дурного дня, подошли к концу. И дурные дни когда-то заканчиваются.

Он вызвал список выпущенных материалов, собираясь по-быстрому с ними ознакомиться – на случай, если Команда Наверху решит его навскидку проэкзаменовать. Тогда он скажет, что предварительно просмотрел большинство материалов до того, как лег на процедуру, и направил их на выпуск последовательными порциями, чтобы избежать перегрузки области выпуска. Никто из начальства не обладал достаточной квалификацией, чтобы опровергнуть такую возможность. Покончив с этим просмотром, можно будет перейти к замороженным в очереди материалам – сегодня к вечеру или наутро. А пока пусть там постоят.

Вначале он просмотрел рекламу – вполне сносно. Кое-что он отправил бы на доработку, но ничего катастрофического, за что пришлось бы держать ответ перед начальством.

Видео он перевел на экран, занимавший большую часть задней стены кабинета. Первым оказалось творение Айеси с некоей рок-группой под названием «Канадейтам». Он покачал головой. Что за глупое название, можно подумать, что «Диверсификация» забавляется ребусами. Через пару минут он нажал кнопку на пульте, переключаясь на следующее видео.

Прошло еще какое-то время, и он понял, что смотрит на пустой экран. Ошеломленный, он повернулся в кресле обратно к столу – но не мог сообразить, зачем. Бросил взгляд на экран монитора. Крупные белые буквы гласили: Запись просмотрена. И ниже, мельче: Назад, вперед, выход?

Он снова повернулся к настенному экрану и нахмурился. В голове туман, будто он неожиданно заснул. Видимо, очень уж нудное оказалось это рок-видео, если его так сморило.

Мэнни попытался вспомнить, что же там такое было, но ничего, кроме ритмично пульсировавших теней, вспомнить не смог. Наверно, он устал намного сильнее, чем ему казалось; слишком напряженным выдался день.

В следующую секунду он уже стоял возле стола и остервенело тер правый глаз. Черт, действительно пора отдохнуть, от всех этих рок-н-ролльных дикарей и хакеров, чересчур умных на свою голову.

Кстати, о хакерах: что же сделать с тем маленьким ублюдком? Можно прямо сейчас поехать к нему и посмотреть, как тот будет выкручиваться, а можно дать ему помариноваться пару деньков, в безвестности; если же он осмелеет и снова заберется к нему в систему, то встретит жаркий прием. Мэнни поймает его с поличным. А под угрозой отзыва договора о возмещении вреда и перевода в тюрьму он вряд ли устоит.

Дерьмец. Мелкий яйцезвон. Черт его раздери, зачем давать ему даже минуту уверенности в собственной безнаказанности? Он сел за клавиатуру и тут же отбил в пентхаус короткое жесткое письмо. «Теперь обливайся потом от страха всю ночь, сукин сын, – подумал Мэнни, – и к завтрашнему дню, когда я до тебя доберусь, как раз дойдешь до кондиции и превратишься в дрожащее дерьмо собачье, каким ты и являешься».

Иммануэль, когда ты успел стать таким злобным?

Будто отец, его голос заговорил вдруг в голове; долгие годы он молчал, поэтому сейчас застал Мэнни врасплох. Отец гордился стремлением сына быть всюду первым, его честолюбием, но прошла уже почти четверть века с тех пор, как они разговаривали последний раз: отец умер вскоре после выпускного бала в школе, которую окончил Мэнни.

Верно. Отец не видел его взрослым. Презрение в его словах сильно задело, привело в смятение. «Я просто стремлюсь продвинуться… Знаешь, как нелегко бывает пробиться вперед, обогнать остальных на голову…»

Абсолютно все готово, не хватает только голов.

Воспоминание о Джослин оставило во рту привкус тухлятины.

– Хакеры, сдвинутые вивисекторы и бешеные рок-н-ролльные дикари кругом, паноптикум сумасшествия, а что не сумасшедшее – слишком вялое и неспособное к продолжению рода, вот отчего я такой злобный, отец, и ты бы таким стал на моем месте, если бы тебе пришлось делать то же, что и мне.

Он понял, что шепчет это вслух, и тут накатила новая волна изнеможения. Слишком много всего, слишком быстро кругом все происходит. Завтра, подумаю обо всем завтра, и о хакере в пентхаусе тоже. А если он теперь, даже после получения письма, осмелится снова к нему вломиться, это только даст дополнительное свидетельство его неуправляемости и нежелания исправляться. Если «Диверсификация» ему не указ, суд его укоротит, а всю недостающую информацию можно будет вытрясти из него, рано или поздно.

На этом Мэнни остановился и, прежде чем отключить консоль, пометил оба видео для повторного просмотра назавтра через гнезда. Уж если они настолько плохи, что усыпили его, стоит познакомиться с ними подробнее, на случай, коли Команда Наверху потребует от него объяснений, почему он все же выпустил их в свет. Подключившись через гнезда, вряд ли заснешь, подумал Мэнни.

Не остановись он по дороге немного подкрепиться в пустой столовой – вероятно, успел бы покинуть территорию до вызова охраны.

* * *

Гейб услышал ее крик, стоило ему ступить в коридор из лифта. Крик исходил не из ее рабочей «ямы», а из дальнего конца коридора. Из «ямы» Видео-Марка. Дверь туда была отворена.

Какое-то мгновение он помедлил. Последний раз их разговор закончился не в его пользу, поэтому неизвестно, одобрит ли Джина его вмешательство. Греби отсюда, на свою галеру. Видимо, зря ему показалось, что он в состоянии чем-то помочь ей, да и себе тоже.

– Он не в себе! – кричала Джина. – Вытащите его отсюда…

– Эй, – негромко окликнул его кто-то сзади.

Гейб обернулся. В дверях лифта, не давая им сомкнуться, стоял высокий худощавый мужчина в странном плаще с меняющимся рисунком. Плащ был откинут назад, так что большая часть его поверхности была не видна, но ритм, в котором пульсировали тени неровной формы, показался Гейбу тревожным. Он, было, попытался сосредоточиться на лице мужчины, чтобы не видеть мерцающих теней, но и на это лицо тоже не особенно хотелось смотреть. Выражение каким-то образом сочетало в себе беспомощность и острую жажду – в обычных условиях Гейб назвал бы такую гримасу похотливой.

– Сообщи им, – сказал мужчина. – Я погрузился в видеопоток и выудил кое-что: я видел в лицо незнакомца на каменистом берегу.

С этими словами мужчина отступил в кабину лифта, отпущенные наконец двери клацнули.

Гейб моргнул, не в силах сообразить, что такое сейчас произошло у него на глазах, после чего направился к раскрытой двери перед «ямой» Марка.

Там по одну сторону от безучастно свернувшегося калачиком на полу тела Марка стояли двое врачей-имплантологов из медицинского отделения «Ди-Ви», а по другую – Джина, не сбавляющая тона.

– Он не поднимается, совсем не двигается, не покидает пределов этой комнаты – просто лежит тут, на этом поганом ковре, сложившись пополам, и все!

– Мы уже объясняли вам, миз Айеси, – с некоторым нетерпением в голосе говорила та из врачей, что была повыше ростом, – что все показатели Марка в подключенном к системе состоянии совершенно нормальны для него. Энергетические параметры у него всегда были довольно низкими…

– Вовсе не всегда…

– … потому что именно таким образом его организм реагирует на новые возможности, и, по сути, это мало чем отличается от реакции йога…

– Йоксель вашего йога…

Вторая врач подняла руку. Помощь после нокаута Джины ему оказывали не они, а другая женщина. Интересно, куда она пропала, мелькнуло в голове у Гейба.

– Мы не имеем права сами отсоединить его, не исключена возможность причинить серьезный вред…

– Вот его могила! – Джина показала на консоль. – Вся эта долбаная «яма» – гробница…

Гейб отступил от двери чуть назад и вытянул шею, чтобы получше разглядеть Марка. Свернувшаяся наподобие эмбриона фигурка на полу никак не напоминала здорового человека, но, правду сказать, Марк никогда не казался ему здоровым.

– … и потом, согласно данным наблюдения, Марк вовсе не беспрерывно находится в режиме онлайн, – продолжала первая врач.

– Ваши долбаные данные врут, он изменил их каким-то образом. Он сам мне говорил, что покинул свое тело.

– Это просто фигура речи, вполне объяснимая в устах человека, обладающего столь богатым воображением.

– А такую фигуру видели, леди? – Джина выставила им два средних пальца.

– Ну, хватит. – Доктор пониже протестующее подняла ладони и отступила от Джины на шаг. – Здесь не кабак, и нам вовсе ни к чему тут с вами браниться.

– Но вы же не будете всерьез меня уверять, что все это в пределах нормы.

Тут вдруг фигурка на ковре потянулась и зевнула. Джина подскочила на месте, когда Марк перевернулся на спину и открыл глаза.

– Эй, – тихо спросил он, – это поток или берег?

Гейб нахмурился. Я нырнул в видеопоток и выудил… на берегу…

– Вытащи эти чертовы провода из головы, – приказала Джина, – и вставай.

Он огляделся вокруг и заметил врачей.

– Что-нибудь случилось? – Он приподнялся на локте.

– Ничего особенного, – приветливо ответила та, что пониже. – Как самочувствие?

Рот Марка растянулся в улыбке.

– Лучше не бывает. Я много работаю.

«Странно он как-то говорит», – подумал Гейб. – «Слишком уж… связно».

– Не хотите ли вы сообщить нам о каких-либо нежелательных симптомах?

– Заставьте его вытащить эти долбаные провода из головы, – потребовала Джина. Ее дреды буквально стояли дыбом.

– Не сейчас, Джина, – терпеливо сказал Марк. – Я еще не закончил то видео, над которым работаю.

Врач, спрашивавшая его о симптомах, одобрительно хмыкнула.

– Хорошо, когда закончите, поговорите, пожалуйста, со своей подругой. Она считает, что вы заработались и слишком долго находитесь в режиме онлайн.

Марк коротко безрадостно рассмеялся.

– Я слишком занят. Здесь у меня есть все необходимое.

Он снова лег и свернулся калачиком, а оба врача направились к подъемнику. Гейб ретировался в коридор.

– Вернитесь сейчас же! – кричала Джина вслед докторам. – Как вы можете утверждать, что все «в пределах нормы»! Это был вовсе не он, а какая-то говорящая программа, долбаный зомби…

– Мисс Айеси, мы будем контролировать его жизненные показатели, но помимо этого…

– Да вся его долбаная картина мозговой активности ненормальна! – продолжала кричать Джина. – Совершенно ненормальна, и вы знаете это!

Гейб отступил еще дальше, услышав стук платформы подъемника о мостик перехода.

– Принимая во внимание образ жизни, который вы вели со своим другом, неудивительно, что имеются некоторые отклонения. Но общая картина находится в допустимых пределах, с поправкой на изменения, возникшие после процедуры имплантации.

– Чушь!

Гейб поморщился. Дар красноречия всегда оставлял ее в самый неподходящий момент. Потом кинулся к своей двери и открыл ее, притворившись, будто только что пришел. Врачи с профессионально решительным видом двинулись по коридору. Проходя мимо, они кивнули Гейбу, тот кивнул в ответ, не сводя с них глаз и пытаясь понять, есть ли у них тоже гнезда или нет. Припомнить, видел ли он их когда-либо прежде, до или после своей операции, он так и не смог.

Дождавшись, когда они, наконец, исчезли, Гейб снова направился в «яму» Марка. Джина по-прежнему стояла рядом со свернувшимся на ковре калачиком неподвижным телом, склонив голову и обхватив себя руками. Внезапно Гейб ощутил прилив досады – на Марка, а потом и на нее. Но отмахнулся от этого непонятного чувства.

– Я все слышал, – сказал он.

При виде него свирепое выражение исчезло с ее лица. Гейб счел это неплохим знаком и спустился к ней.

– Вернее, не совсем все, но достаточно, – уточнил он. – И видел, как он проснулся и заговорил. Совершенно на него не похоже. Но и ты, когда очнулась тогда, в «яме», не особенно на себя была похожа.

Джина пожала плечами.

– Всем безразлично, кроме меня, а он не желает моей заботы. – Она потрогала спину Марка мыском ботинка. – Стоило бы, наверное, плюнуть на все, если ему так угодно, но он ведь именно этого и дожидается.

Гейб порывисто взял ее под локоть и повел к подъемнику, удивившись, что она его не оттолкнула.

– Может, стоит привести независимого врача? – спросил он, пока платформа поднималась к входу.

– Я пыталась, – устало сказала она. – Ривера не допустит. Поэтому я решила привлечь хоть чье-то внимание.

– И вот еще, – продолжил он. – Тот тип в плаще, что все время меняется…

– Вальжан, – раздраженно бросила она, первой выходя в коридор.

– Он самый. Я видел его всего несколько минут назад, здесь. В лифте. Причем он просил передать тебе, или кому-то еще, что-то о потоке и береге.

Джина остановилась и хмуро посмотрела на него.

– Что это значит?

– И Марк вот тоже произнес эти слова…

– Да какого хрена он сказал, наконец? – нетерпеливо переспросила Джина.

– Он сказал, что попал в поток видео, и что на берегу был какой-то незнакомец.

– Опять. – Она пожала плечами. – Марк опять делал видео для «Канадейтайм».

– Я думал, ты делала видео для них. Даже сиганула с платформы ради этого.

– С тех пор, как нас просверлили, Марк успел сделать еще одно. Парень превратился просто в конвейер по производству видео, разве ты не слышал?

Двери лифта неожиданно раздвинулись и оттуда вывалились, толкаясь, двое охранников. При виде Джины они застыли на месте.

– Этот парень по имени Марк у себя в «яме»? – спросил один из них.

– Типа того, – сказала Джина. – Вы что, думаете, я его украла?

Гейб не мог точно припомнить, был ли кто из этих охранников на платформе в день прыжка Джины – охранники «Диверсификации» все были на одно лицо, как агенты гестапо, притом в одинаковой коричневой униформе.

– Так можно с ним поговорить или нет? – спросил второй.

Джина всхрапнула от негодования:

– Спроси чего полегче.

Охранники повернулись к Гейбу, тот пожал плечами.

– Думаю, нет, поговорить с ним не удастся.

– Знаешь, тот тип точно был на месте событий, когда она выкинула свой финт, – заметил первый охранник.

– Кто? – спросила Джина.

– Может, именно тогда ему эта идея и пришла в голову, – откликнулся второй, и они зашагали прочь.

– Какая идея? – Джина ухватила охранника за рукав.

Первый охранник окинул ее взглядом.

– Забудь. Ты там только еще больше навредишь.

– Вот я сейчас тебе точно поврежу что-нибудь, если не объяснишь, что происходит, – не предвещающим ничего хорошего тоном заявила Джина.

Охранники помедлили в нерешительности. Тогда Гейб, не говоря ни слова, направил всех к лифту, будто имел на то безусловное право, после чего охранники доставили их на платформу двадцатого этажа.

* * *

Там должно было быть ветрено. На высоте двадцати этажей всегда, как правило, дует ветер, но сегодня воздух стоял совершенно неподвижно. «От этого еще муторнее», – подумала Джина. Ветер бы развевал плащ, отбрасывая его назад, тогда не пришлось бы смотреть на ползающие по нему тени.

Она старалась не сводить взгляда с лиц Вальжана и женщины – Диншо или как там ее. Той самой, которая угрожала арестом тогда, в столовой. Надо отдать ей должное: пока она держалась, не наделала в штаны и не поддалась панике, но явно была недалека от этого. Вальжан сидел боком на парапете, левой рукой прижимая к себе женщину, а правой приставив к ее горлу нож, в любой момент готовый либо перерезать ей горло, либо перевалиться вместе с ней за перила.

– Эй! – с преувеличенной радостью поприветствовал он Джину. – Ты пришла! Теперь вы все. – Он махнул ножом в сторону стоявших бесполезным полукругом охранников, – свободны, можете расходиться. – Вальжан моргнул, лицо исказила болезненная гримаса. – А когда придет Марк?

Джина сделала несколько осторожных шагов вперед, следя, чтобы Вальжан не запаниковал.

– Марк еще в сети. Думаю, ждет, пока ты сам не покажешь ему свою морду. Или задницу – все едино.

Вальжан энергично замотал головой.

– Нет, ты все напутала. Он в контексте. Понимаешь? В контексте, а мы все – вне контекста, потому что это Марк – незнакомец на каменистом берегу. И всегда им был. Но мы все вне контекста, а, как известно, стоит вывести что-либо за пределы контекста, и оно теряет смысл.

Джина кивнула.

– Хорошо, но о каком контексте ты толкуешь? И при чем тут она?

– А это уже мой контекст – кого хочу, того в него и включаю.

Вальжан уперся подбородком в темя женщины. Та зажмурила глаза, и Джина заметила, как правая рука Вальжана с ножом шевельнулась.

– Эй, кончай свои грязные шутки! – завопила она. – Сейчас ты вовсе не в контексте спальни, а перед толпой охранников, которые за всем этим наблюдают и глаз с тебя не сводят!

– Я ничего такого не сделал! – воскликнул Вальжан оскорбленно, обводя всех безумным взором.

Джина подступила еще на шаг ближе.

– Ладно, ладно, мы ведь не чужие, верно? На гастроли на одном автобусе ездили.

– Я никогда не ездил на автобусе на гастроли, – гордо заявил Вальжан. – Всегда снимал видео. Только видео.

– Да, конечно, значит, это было раньше. Я в фигуральном смысле. Типа, в контексте автобуса. Уловил?

– У-уловил. – Вальжан смотрел в пространство. Рука с ножом начала слегка поворачиваться. – Уловил? Уловил. – Он отнял нож от горла женщины и почесал себе шею рукояткой. – Придет время – и все-е уловят.

– Неважно, я это вне всякого контекста. Послушай, Вэл, я знаю тот контекст, знаю о незнакомце на каменистом берегу, но не понимаю, причем тут нож. – Она кивнула на оружие в его руке. – Как, хочешь, чтоб я его получше рассмотрела?

Вальжан поглядел на нож в своей руке, будто сам видел его впервые.

– Я думал… это оттого, что я думал – в падении… разрезаешь воздух…

Женщина совсем обмякла в руках Вальжана, безнадежно глядя куда-то за спину Джине.

– Вот дерьмо, – простонала она.

Джина обернулась. На платформу только что ступил Клуни. Он одернул костюм и напустил на себя важный вид.

– Хорошо, мистер Вальжан, или «Канадейтайм», или как там еще вы себя называете, – громко начал он, топая прямиком к парапету, – ну-ка, положите нож и отпустите эту женщину, не то вам грозят крупные неприятности.

Когда он почти миновал Джину, та схватила его за шкирку и оттащила назад.

– Да? И что же такое ты собираешься предпринять – пожаловаться на него Ривере?

Клуни непонимающе моргнул.

– Он здесь не работает, тупая задница, поэтому уволить его невозможно.

Клуни вырвался из ее рук.

– Мы аннулируем ваш контракт! – крикнул он Вальжану. – И вам никогда больше не работать в этом бизнесе!

– Я сам и есть этот бизнес! – возвестил Вальжан, безумная радость звенела в его голосе.

– Вэл, послушай, предлагаю сделку! – быстро вставила Джина, хватая Клуни за руку. – Давай меняться: этого взамен на женщину! Пойдет?

Вальжан пару раз перевел взгляд с нее на Клуни и обратно, потом крепче прижал к себе женщину.

– Шутки шутишь? Нашла тоже вариант.

Клуни глядел на Джину с лицемерным негодованием. Та игнорировала его полностью, снова переключив все внимание на Вальжана.

– Вэл, смотри на меня, только на меня.

Она подошла к нему совсем близко, от охранника слева ее тоже отделяло не более полуметра. Охранник заметил ее взгляд и похлопал по кобуре своего парализующего пистолета. Джина слегка мотнула головой и подняла обе руки, привлекая к себе внимание Вальжана. Контекст. Падение. Знаковый образ. Незнакомец на каменистом берегу. Надо только понять, что из этого использовать как отмычку.

– Этот контекст – музыка или видео?

– Видео, – выдохнул Вальжан, но не совсем в ответ на ее вопрос. Он прижался щекой к голове женщины. – Джина, ты ведь там была, верно? Там, где видео. – Он постучал по лбу рукояткой ножа. – Как долбаные китайские коробочки – одна в другой, одна в другой. Мы были в той, что внутри другой, а теперь хотим попасть в ту, что ближе к выходу наружу. Это и есть контекст. И, знаешь, если ты внутри видео, ты не можешь быть видео, ты просто в нем находишься.

Женщина вздрогнула, когда Вальжан пересел еще дальше на парапет. Тени на его плаще теперь мерцали быстрее, неровными толчками. Их форма напоминала округлые камни, несущиеся наподобие грозовых облаков.

– К примеру, Джина, – сказал он вдруг, – если у тебя есть бутылка, и внутри бутылки тоже что-то есть, то можно быть либо бутылкой, либо ее содержимым, но не обоими вместе. Верно?

Джина кивнула.

– Вроде пока ясно. И что дальше?

Он состроил разочарованную мину.

– Разве тебе это не противно?

– Конечно, противно до самых печенок. Но причем тут незнакомец?

– Можно стать чем-то большим. Скажем, мысль: она хочет стать больше и вырастает в понятие, и довольно скоро становится частью тебя. И вот я теперь тоже мысль. А хочу стать понятием, и чем-то большим, что может придумывать мысли. Вроде меня. Прежде, чем незнакомец на каменистом берегу обернется и навсегда оставит меня таким, какой я есть.

Джина выдохнула.

– Хорошо. Ну и как это все связано с тем, что ты теперь сидишь на платформе на высоте двадцати этажей от земли, приставив человеку нож к горлу?

– Когда прорезаешь собой воздух… летишь с большой высоты, то надо падать быстро, чтобы незнакомец на каменистом берегу не успел обернуться и зафиксировать тебя там навсегда. К тому же, Джина, – он неуверенно рассмеялся, – я – плохая, очень плохая мысль, и должен попасть в свой контекст.

– Ясно. Ты – плохая мысль, ты хочешь попасть в свой контекст, – повторила Джина.

– Prima, девочка. Ты понимаешь.

– Не называй меня девочкой, – рыкнула она на него.

– Я же плохая мысль. – Вальжан посмотрел на нее свысока.

– Хотя бы не перед этой задницей. – Она мотнула головой в сторону Клуни.

– Конечно. Прости.

– Ладно. Плохая мысль вне контекста. Значит, собираешься прорезать воздух в падении, прихватив с собой эту женщину, но при этом не имеешь ни малейшего представления, о том, что же это за контекст.

– Как иначе, если я вне контекста? – Внезапно он перегнул женщину спиной через парапет. Ее ноги повисли над зеленой искусственной травой покрытия. Вальжан занес над ней нож. С растущим ощущением абсурдности происходящего Джина заметила, что это был кухонный нож для резки мяса.

– Вэл, а что, если, попав в контекст, ты вдруг обнаружишь, что должен был быть хорошей мыслью? – быстро спросила она.

Он раздраженно глянул на Джину, отведя на секунду взгляд от женщины под ножом.

– Плохая – плохая и есть.

– Но если ты не знаешь, каков этот контекст, как ты можешь быть уверен, плохой ты должен быть мыслью или хорошей?

– О чем ты талдычишь, черт тебя подери? – яростно заорал Вальжан. – Можно подумать, тебе действительно что-то известно, будто ты – тот незнакомец?

– Без контекста ты не знаешь, каким должен быть, – настойчиво продолжала она. – Помнишь, когда я делала для тебя видео, с падением, на тех шнурах? – Она подождала, пока он кивнул. – Вынь это падение из контекста – и что останется?

– Падение, – с подозрением в голосе ответил он.

– Думаешь? Такой же эффект мог быть от вертикального взлета на самолете, или если прикрепить камеру к носу ракеты, выстрелить ею вверх, а потом прокрутить запись задом наперед. Любой из этих способов дает ощущение стремительного движения. Нужно только придать записи нужное направление. Контекст, в котором она станет падением. А вне контекста – это просто картинки, которые проносятся очень быстро. – Она облизнула губы и с трудом сглотнула, в горле совсем пересохло. – Так чего тебе было надо – паршивых быстро несущихся картинок или настоящего падения с высоты?

Вальжан нахмурился.

– Ты меня запутала.

– Это не я, – сказала она нарочито безразличным тоном. – Все оттого, что ты вне контекста. Но знать, что это за контекст, необходимо, потому что у тебя будет только одна попытка в него попасть.

Он помедлил, обдумывая ее слова.

– Откуда ты знаешь?

– Когда я делаю видео и что-то не срабатывает, я вырезаю этот кусок и выбрасываю. Бесполезный, не вписывающийся в контекст кусок. Для записи это нормально, а если речь идет о мыслях? Ты ведь не захочешь сидеть вечно на какой-нибудь космической помойке, а если не знаешь своего контекста, то там, скорее всего, и окажешься.

Один долгий миг ничего не происходило, но потом Вальжан отпустил женщину. Она чуть качнулась, потом кулем сползла с парапета вниз, на ковровое покрытие платформы. Джина поманила ее к себе пальцем, и женщина отползла от Вальжана подальше.

Вальжан все еще сидел на парапете, обеими руками взявшись за нож и наморщив лоб. Теперь тени камней проносились по плащу наподобие метеорного дождя. Когда Джина двинулась – один шаг, ближе, еще ближе – к Вальжану, у нее в голове мелькнула мысль о падающих звездах. Тот, казалось, не замечал ее, даже когда она положила руку ему на плечо. Узоры на плаще замедлили свой бег, стали местами гаснуть, заколебались. Внимательно следя за выражением лица Вальжана, Джина крепко обхватила его за плечи и потянула к себе. Левый его глаз налился кровью и розоватыми слезами. Джина потянула сильнее, и после секундного противодействия Вальжан соскользнул с парапета на платформу, все еще держа нож перед собой обеими руками, будто в молитве.

Плавным движением Джина забрала у него нож. Вальжан растерянно посмотрел на нее и начал было что-то говорить, но тут их обступили охранники и оттащили его прочь.

– Я заберу этот нож.

Держа нож двумя пальцами, Джина повернулась к Клуни.

– Не искушай меня, задница, ты значишься у меня среди первых в списке вонючек.

– Я здесь вышестоящий начальник. – С этими словами он прищелкнул пальцами и протянул руку.

Джина сделала легкое движение кистью – и нож вдруг закачался в ядовито-зеленом ковре между ног «начальника».

– Ой, как неловко! – отчетливо выговорила она прямо в побагровевшее лицо Клуни. Один из охранников схватил ее за руку.

– Уберите эту женщину, – приказал Клуни, вращая глазами. – Она ненормальнее этого своего рок-н-ролльного дружка.

Джина с легкостью вывернулась из захвата.

– Я могу убраться сама. Не поперхнись, осведомитель.

Все же двое охранников подхватили ее под руки и повели прочь. Когда они вели ее мимо Людовика и Диншо, Вальжан в полной отключке распевал «Малышку с Кони-Айленд».