И уныли стены

Городские,

И веселье в городах

Поникло,

Смутный сон приснился

Святославу

В городе во Киеве —

На горах.

„В ночь сию, с вечера

Одевали меня

(Так говорил)

Саваном черным

На кровати из тиса —

Красного дерева;

И вино мне черпали —

Синее,

С горечью смешанное;

Из тощих колчанов

Поганых толковников,

Переводчиков —

Скатный сыпали жемчуг

На лоно мое,

И всяко меня

Ублажали.

И вот доски

В тереме моем златоверхом —

Уже без князька;

И вот уже с вечера

На целую ночь:

Сизо-бурые

Взграяли враны,

Там, на болотине,

Внизу у поречья,

И были в ущельи,

И понеслись —

К синему морю“.

И говорили

Князю бояре:

„Уже, княже,

Кручина

Ум полонила:

Это два сокола

Отлетели от злата стола

Отцовского —

Града Тмутараканя

Себе поискать,

А либо шеломом

Дону испить.

Уже соколиные крылья

Поганскими саблями

К зе́ми припешили,

Да и самих их опутали

В путы железные.

И было тёмно в тот день.

Два солнца померкли,

И оба столпа багряные погасли,

А с ним,

С Игорем-князем,

И два молодых его месяца —

Святослав и Олег —

Тьмою заволоклись.

Так на реке на Каяле

Тьма свет покрыла,

И по Русской земле

Раскинулись половцы,

Как пардусов стая,

И затопили,

Как морем, ее,

И буйство поганых тех

Возросло еще боле.

Уже бесчестие

Славу сменило,

Уже насела

Неволя на волю,

Уже низвергся

На-землю Див,

А готские красные девы

Воспели на бреге

Синего моря,

Русским златом звеня;

Седую поют старину,

Славят месть Шаруканову.

А мы-то, дружина,

По веселию мы —

Стосковались“.