В некое время, когда Гаусельм Файдит долго ухаживал за доной Джорданой из Эбрена, провансальского городка на границе с Ломбардией, – дамой лицом прекрасной, милой, благородной, любезной и в обращении куртуазной, – слагал он в ее честь кансоны и столь восхвалял ее и, моля о милости, столь ей служил усердно, что полюбила и она его и рыцарем сделала своим и другом. В песнях своих величал он ее "Бель-Эспер", как и она его[514], как он сам говорит в обращенной к ней кансоне, так начинающейся:
Меня печалит месяц молодой[515],
Когда смягчает время тьму свою,
И соловей, певец любви былой,
Чуть не убил меня, зане стою
И слышу в купе зелени его я.
Но сердца моего удел – грустить,
Хоть к радости и рвется все живое,
Зане без Бель-Эспер невмочь мне жить,
И без нее мне радость не нажить.[516]
Меж тем ухаживал за ней также и Альфонс, граф Прованский[517], каковой ради нее отличился множеством деяний, достойных и прекрасных, устраивавший во имя любви к ней турниры и много тративший на это денег. И дама его принимала со всевозможной куртуазностью и обращалась с ним весьма любезно, беседуя и смеясь вместе с ним, так что мнили, будто граф ее возлюбленный. И вот донесли эн Гаусельму, что граф высшую будто бы от нее получил усладу, добившись исполнения своих желаний. Гаусельм же, охваченный негодованием, в горе и тоске от нее удалился и бежал от двора ее, лишив ее своих кансон, пения и речей хвалебных. И так он горевал, и так тосковал, что умереть хотел, и слышать о ней не желал ни от кого на свете. Долгое время пребывал он от нее в отдалении, ни петь не желая, ни смеяться, ни веселиться.
В конце же концов, когда узнал наверное он, что все сказанное ему было наветом, от клеветников исходящим и обманщиков, покаялся он в том, что возводил ложный поклеп на Амора и даму свою порочил, – покаялся в безумии своем, – и, уверясь, что вздор все, что говорилось ему, захотел снова в милость войти у своей дамы и для того кансону сложил, каковую вы сейчас услышите, прощения прося у нее и требуя вину его простить, умоляя и говоря, что ежели соблаговолит она его простить и снова полюбить захочет, то он навсегда ей останется верен и послушен, даже более нежели лев Гольфье де Ла Туру[518]. По двум причинам, продолжает он, следует его простить: во-первых, оттого, что хочет он крест взять и в Рим идти, чего нельзя делать, с кем-либо во вражде и распрях находясь, и, во-вторых, еще и потому, что прощающих прощает Господь и ей простит, ежели она ему простит. И вот эта кансона:
Песнь, радость, верная любовь и честь[519],
Приятность, вежество и благородство,
Их затоптало злое сумасбродство,
Предательство и низменная месть.
И мне от скорби сей спасенья несть,
Зане средь воздыхателей и дам
Нет никого, кто не был бы притвора
И лжец во истинной любви, и скоро
Уже не опишу словами вам,
Как низко пал Амор по всем статьям[520]
Гаусельм Файдит эн Уго ло Брюна[521], графа Марки, прозвал "Мой изумруд", "Сентонжцем" прозвал эн Пейре де Маламорта[522], "Сверхвеселым" – виконта Комборнского[523], "Бель-Эспер"[524] – дону Джордану д’Эбрен, "Линьяура" – эн Раймона д’Агута[525].