В то время, когда Ричард, король Английский[384], воевал с французским королем Филиппом, вышли они однажды на поле битвы со всеми своими людьми. Были там французы, бургундцы, шампанцы, фламандцы и беррийцы, на стороне же короля Ричарда – англичане, нормандцы, бретонцы, пуатевинцы, анжуйцы, тюреннцы, менцы, сентонжцы и лимузинцы. И встали они на берегу реки, протекающей под Ниором, именуемой Севр. Одно войско находилось на одном берегу реки, другое – на противоположном. И так стояли они пятнадцать дней, каждый день вооружаясь и готовясь вступить в бой. Но архиепископ, епископ, аббат и монахи, мир установить пытаясь, находились среди войск и не давали начать сраженье.

И вот однажды все люди короля Ричарда выстроились в полном вооружении на переправе через Севр, чтобы начать битву, и французы со своей стороны тоже вооружились и выстроились. Но добрые монахи с крестами в руках призывали королей Ричарда и Филиппа не начинать битвы.

И сказал им король Французский, что не избежать схватки, если король Ричард не признает себя вассалом его за все те земли, какими владеет по сю сторону моря, то есть за герцогство Нормандское, герцогство Аквитанское и графство Пуатевинское, а, кроме того, должен еще король Ричард Франции вернуть Жизор[385], ранее им захваченный. И эн Ричард, как услышал, чего требует у него король Филипп, то уступил обычной своей горячности, тем более что шампанцы, по причине большого количества полученных ими от него стерлингов, обещали ему против него не выступать, – сел на своего боевого коня, надел шлем, велел трубить в трубы и развернуть знамена. Отряды своих баронов и собственных своих людей расположил он у самой переправы, чтобы, перейдя реку, начать сражение. Увидя это, король Филипп тоже вскочил на коня и надел шлем, и люди его тоже вооружились и сели на коней, готовясь к бою, – все, кроме шампанцев[386], которые шлемов надевать не стали.

Видя, что Ричард со своими людьми столь яростно устремился в бой, а шампанцы от боя уклоняются, король Филипп пал духом и испугался. Он призвал архиепископа, епископа и монахов[387], которые просили его не нарушать мира, и умолял их отправиться к Ричарду и просить его о мире и о том, чтобы он с ним заключил соглашение; он обещал им со своей стороны, ради установления мира и согласия, от требования о возвращении Жизора отказаться, как и от требования, чтобы Ричард признал себя его вассалом. Святые эти люди, прижимая кресты к груди, вышли Ричарду навстречу и со слезами молили его сжалиться над столькими храбрецами, которым предстояло погибнуть на поле битвы, и согласиться на мир, обещав ему, что Жизор останется за ним и что король Филипп удалится из владений его.

Когда же узнали о почетном мире, который предлагает им король Филипп, вассалы Ричарда, все они явились к своему королю и советовали ему пойти на замирение и согласие. И король Ричард, вняв мольбе добрых священнослужителей и советам своих вассалов, мир и согласие заключил. Таким образом, король Филипп оставил ему безоговорочно Жизор, вопрос же о вассалитете оказался по-прежнему открытым. И удалился с поля сражения Филипп, а Ричард остался там.

Итак, оба короля заключили перемирие на десять лет, и распустили свои войска и рассчитали наемных солдат. Оба стали вдруг бережливыми, скупыми и жадными, не хотели они ни войск больше собирать, ни тратиться на что-либо, кроме как на соколов, ястребов, собак да борзых, да еще на покупку земель и имений, да еще на то, чтобы притеснять вассалов. И все вассалы короля Французского и бароны короля Ричарда опечалились и закручинились, ибо сами они хлопотали об этом мире, сделавшем обоих королей бережливыми и робкими. Более же всех других досадовал Бертран де Борн, ибо теперь уже не имел он радости и самому с кем-нибудь сражаться и наблюдать за войной между двумя королями. Ибо когда враждовали между собой короли, он все мог иметь от Ричарда – и деньги, и честь – настолько оба короля побаивались его из-за его языка, и потому, желая снова вызвать войну между королями и видя, что и другие сеньоры хотят того же, Бертран сложил такую сирвенту, в каковой говорится: