Когда Бертран сложил сирвенту, в коей говорится "Поскольку всех сеньоров раздражало...", он в ней напомнил королю Филиппу о том, как тот потерял три герцогства из пяти, а подати и доходы с Жизора утратил, что не улажены спор и распря в Керси, а также и в земле Ангулемской, как французы и бургундцы сменили честь на алчность и как король Филипп вел переговоры на берегу реки. Напомнил он ему и о том, что король не желал мира, будучи безоружным, а, собрав войско, по низости своей потерял отвагу и честь, в том не походя нимало на Герина Рыжего[402], дядю Рауля де Камбрэ, который, будучи безоружным, стремился к миру между Раулем, своим племянником, и четырьмя сыновьями Герберта, вооружившись же, отверг и мир, и согласие. Бертран сказал также, что постыдно и бесчестно для короля, начавшего войну с другим королем из-за отнятой у него земли, мир заключать или перемирие, не добившись удовлетворения своих требований и восстановления права и справедливости; по этой причине другие короли считали бы, что он сам дал себя обобрать. Бертран в сирвенте своей стыдил также шампанцев за стерлинги, которыми их подкупили, чтобы они отказались участвовать в войне. Все сказанное Бертраном весьма обрадовало сеньоров Пуатевинских и Лимузинских, ибо весьма досадовали они на мир, по причине коего были они в меньшей чести у своих королей.
По заключении этого мира король Ричард чрезвычайно возгордился и принялся творить всевозможные злоупотребления и бесчинства в землях короля Франции, пограничных с его владениями. Король же Филипп пожаловался на это тем, кто оказал ему содействие в заключении мира, однако о Ричарде и слышать ничего не хотел. Наконец назначили разбор этого дела на границе между Тюренном и Берри, куда и явились оба короля. Король Филипп изложил множество жалоб своих на Ричарда, из-за чего в скорости дошли они до взаимных грубостей и бранных слов, а эн Ричард короля Франции уличил во лжи и обозвал подлецом и трусом, и они, вызвав на бой друг друга, разошлись во гневе.
Прослышав же, что они окончательно рассорились, Бертран де Борн весьма возвеселился, а произошло все это в начале лета, и сложил он сирвенту по сему случаю, каковую вы сейчас услышите.
В нежный и новый сезон[403],
В белом сиянии Пасхи,
В дни радости ежегодной,
Прекрасной и благородной,
Когда веселятся душой,
Цветущей и славной порой –
Вдыхаю я сладостный зной.
Праздник – но день превращен
В месяц, лишенный окраски,
Скорбный, пустой и холодный,
Ибо обет благородный
Был словно порыв ледяной;
Бесился бы, зная я, что мой –
Дуэ, но Камбрэ не за мной.
Будет пускай ослеплен
Тот, кто боится развязки.
Злобе ль равняться бесплодной
С утратою благородной?
Но сравнивать сонный покой
С опасной и тяжкой войной
Сеньору Руи не впервой[404].
Ни тел разрубленных он,
Ни в алой крови повязки
Не видел, жизни походной
Не ведал, не вел благородной
К Руану он рати на бой,
И дрота не бросил герой
В щит вражеский мощной рукой.
Спор без урона сторон[405]
Без жаркой кровавой встряски,
Бессмысленный, безысходный,
Стал притчей неблагородной,
Все кончилось сном и едой;
А юность без сечи лихой[406]
Становится жалкой трухой.
Король, Ваш непрочен трон:
Живут по чужой указке
Жизор, от дани свободный[407],
И Тур, досель благородный;
Кто выбор не сделает свой
Меж мирным житьем и борьбой,
Тот будет унижен судьбой.
Эн "Да-и-Нет"[408] мной прощен:
В битву идти без опаски –
Вот жребий, ему угодный;
Им явлен нрав благородный:
Он стрелы одну за другой
Пускает – и замок любой
Берет, всех ведя за собой.
Филипп славит мир и покой,
Как трантезский отец святой[409].
Да-и-Нет любит грозный бой
Больше, чем Альгейсы разбой[410].
В этой сирвенте побуждает он короля Филиппа с огнем и мечом выступить против Ричарда, говоря, что король Филипп более желает мира, чем монах, а эн Ричард, с коим они с Бертраном друг друга "Да-и-Нет" величали, к войне стремится более, нежели любой из Альгейсов – а было их четверо братьев, четыре великих разбойника, и творили они разбой, возглавляя отряд в тысячу конных и две тысячи пеших грабителей, других же средств и доходов не имели никаких.