Об эн Раймон де Миравале слыхали вы уже[901], как он, оставаясь с Лобой в мире, сумел ее обмануть. А теперь расскажу я вам, как обманула его дона Алазаис де Буасезон, а потом еще другая дама, соседка ее, по имени дона Эрменгарда де Кастрас по прозвищу "Альбигойская Красавица". Обе были они Альбигойского епископата[902]: дона Алазаис, жена эн Бернарта де Буасезона, из замка под названием Ломберт, а дама Эрменгарда – из города под названием Кастра, где она замужем была за знатным преклонного возраста сеньором.

И вот, влюбился Раймон де Мираваль в дону Алазаис, юную, знатную и собой прекрасную и жаждавшую хвалы и чести и славы. И так как знала она, что эн Мираваль мог принести ей больше славы, нежели кто иной на всем белом свете, то, заметив, что нравится ему, очень обрадовалась, стала кидать ему нежные взоры, говорить всевозможные любезности, какие только сказать может рыцарю дама, а он возвеличивать ее стал как только мог и умел в песнях своих и историях, и сложил в ее честь множество прекрасных кансон, славя ее достоинство, благородство и куртуазность, и так ее прославил, что стали ухаживать за ней все знатные сеньоры той округи – виконт Безье[903], граф Тулузский[904] и король Педро Арагонский[905], каковым так ее Мираваль нахваливал, что король ее полюбил, не видав[906], и стал ей гонцов слать с письмами и маленькими подарками, умирая от желания ее увидеть. Тогда стал стараться Мираваль, чтобы прибыл король на нее посмотреть и в кансоне "Ныне ветер и мороз..."[907] такую сложил строфу:

И вот, прибыл король в округу Альбигойскую[909] и в Ломбер направился, к мадонне Алазаис, и эн Мираваль вместе с ним, прося короля поддержать его в глазах дамы, словцо за него замолвив. Мадонна же Алазаис приняла короля с превеликой охотою и превеликим почетом. А король, едва сел с нею рядом, принялся молить ее о любви, и она все, чего ни пожелает, ему посулила, и получил он тою же ночью все от нее, что хотел. Наутро знал о том уже весь замок и вся свита королевская. Узнал эту новость и эн Мираваль, надеявшийся при заступничестве короля на богатые радости. Весьма он опечалился и огорчился и покинул короля. Долгое время продолжал он сетовать на зло, какое ему дама причинила, и на королевское предательство, и такую по сему случаю сложил кансону, в каковой говорится:

Вот рассказал я вам про дону Алазаис де Буасезон, как она Мираваля обманула и предала, и себя погубила. А теперь хочу я вам рассказать, как предала его и обманула дона Эрменгарда де Кастрас, прозванная, как уже я прежде сказывал, "Альбигойская Красавица".

Итак, прознав, что дона Алазаис де Буасезон обманула и предала Мираваля, призвала его дона Эрменгарда де Кастрас, и он к ней явился. И сказала она ему, что весьма ее печалит то, что о доне Алазаис говорят, но что не менее печалит ее мысль об огорчении, какое должен был и он испытать, и что она полна желания нанесенную той обиду сама перед ним загладить. Он же, приметив ее нежные взоры и слыша слова любезные, в каких та предлагала искупить причиненное ему зло, легко дал себя обмануть и отвечал, что с охотою примет от нее такое искупление. И та приняла его на рыцарскую службу.

И вот, начал эн Мираваль восхвалять, возвеличивать и славить честь ее и достоинство, юность и красоту. Дама же, будучи разумна и куртуазна и сведуща в законах вежества, из тех была, кто умеет отблагодарить друзей своих и приятельниц. Между тем, ухаживал за ней один знатный сеньор той округи, эн Оливьер де Сайссак[911], каковой сказал ей, что желает взять ее в жены.

Эн Мираваль же учтя тем временем, что весьма возвысил ее в чести и славе, награду получить пожелал и стал ее просить об усладе по любовному праву, но отвечала та, что как любовнику, услады ему не даст, а только как супругу, дабы никогда не иссякла и не угасла их любовь, а для того должен он расстаться со своей женой, каковую звали мадонна Каударенка[912].

Мираваль, услыхав, что она готова пойти за него замуж, очень обрадовался и отправился в свой замок, где жене объявил, что не желает, чтобы жена его занималась трубадурским художеством, что довольно и одного под их крышей трубадура, и чтобы собиралась она и возвращалась в дом отца своего, ибо мужем ее быть он больше не хочет. Она же была влюблена в некоего рыцаря по имени Гильем Бремон, в чью честь баллады[913] слагала свои. Услыхав, что сказал ей Мираваль, притворилась она весьма опечаленной, и сказала, что хочет друзей призвать и родных, и послала эн Гильему Бремону передать, чтобы он пришел и ее забрал, ибо она желает к нему уйти и выйти за него замуж. Услыхав это, Гильем Бремон весьма обрадовался и, захватив с собою рыцарей, вскочил на коня. Доскакав же до Миравалева замка, спешился он у ворот, а дона Каударенка, узнав о том, сказала эн Миравалю, что вот, прибыли за нею друзья и родные ее, и что с ними она от него уходит. Обрадовался Мираваль, а еще больше жена его. Когда же была она готова к выходу, проводил он ее до ворот и там нашел эн Гильема Брсмона с рыцарями его, каковых он встретил прелюбезно. Дама же, садясь верхом, сказала Миравалю, что коль скоро пожелал он с нею расстаться, то, чтобы передал он ее в жены эн Гильему Бремону. И отвечал Мираваль, что да, охотно, ежели она того желает. Вышел вперед Гильем и взял у него венчальное кольцо, и так он ее и увез.

Расставшись с женою, эн Мираваль отправился к мадонне Эрменгарде и сказал ей, что наказ ее исполнил, с женою своей разошелся и замуж ее выдал, и чтобы и она теперь словом и делом исполнила свое обещание. И сказала ему дама, что он поступил хорошо, а теперь пусть в замок свой идет и принять ее готовится, дабы по зову ее вскоре за ней явиться.

Вернулся Мираваль в свой замок и стал к приему готовиться, ожидая, что вот он ее привезет и устроит большую свадьбу. Дама же послала за эн Оливьером де Сайссаком, и тот не замедлил явиться. И сказала она ему, что полна желания исполнить все, чего он ни пожелает, и выйти за него замуж; и возвеселился он больше всех на свете. И так устроили они, что вечером того же дня отвез он ее в самок свой, а назавтра, устроив большую свадьбу, они поженились.

Дошла до эн Мираваля новость, что дама его взяла в мужья эн Оливьера де Сайссака. Он весьма огорчился и опечалился, ибо ради нее с женою своею расстался, а она за него замуж обещала выйти и распорядилась, чтобы он готовился к свадьбе. К тому же, не переставал он грустить из-за донны Алазаис де Буасезон, – из-за той обиды, что нанесла она ему с королем Арагонским, и потерял он всякое веселье и радость и утешение, перестал петь и слагать каннсоны, и два года был как потерянный. Многие же трубадуры-рыцари насмехались над тем, как дамы его обманули.

Но вот одна юная и знатная дама по имени мадонна Брюнейссенс де Кабарет, жена эн Пейре Роджьера де Кабарета, охочая до чести и славы, послала ему приветствие с утешением, прося его ради нее возвеселиться, говоря, – пусть он знает, что, ежели не явится он к ней до того, то она непременно сама его навестить придет, и давая ему такие любовные заверения, что он-де поймет: она-то его не обманет. И вот сложил он по сему случаю такую кансону, которую вы сейчас услышите: