В то время, когда французы и Церковь завладели землями графа Тулузского, потерявшего при этом Аржанс и Бокер, когда французы захватили Сен-Жиль, Альбигойскую округу и Каркассон, а Битерройскую разорили[919], и убит был виконт Безье[920], все же добрые тех мест люди, что не были убиты, в Тулузу бежали, – Мираваль тогда пребывал у графа Тулузского, с коим друг друга они величали "Аудьярт"; жил он там в великой печали, ибо все люди благородные, коим граф был сеньор и глава, все дамы и рыцари его разорены были или убиты; к тому же, как слыхали вы, потерял жену он, а дама обманула его и предала, и замка своего он также лишился.
И вот, прибыл в Тулузу король Арагонский[921], дабы с графом переговорить и сестер повидать своих, дону Альенор и дону Санчу[922], и всех весьма утешил – и сестер, и графа, и крестника своего и всех добрых жителей тулузских, пообещав графу, что поможет ему отвоевать Бокер с Каркассоном, а эн Миравалю – замок его, и все так сотворит, что люди благородные снова вернутся к веселью, какового лишились.
Тогда эн Мираваль, от радости, какую принесло ему обещанье, королем ему и графу данное, – потерянное вернуть, – и к какой располагала и наступившая летняя пора (а он до того зарок дал, что не станет слагать песен до тех пор, пока не вернет утраченного замка); а также и оттого, что влюблен был в дону Альенор, жену графа, самую лучшую и наипрекраснейшую на свете даму, коей он до того открыто не выказывал любви своей, – всего того ради сложил кансону, в каковой говорится:
Любо петь, когда весна[923]
В свой наряд разубралась.
Не смолкает птичий глас
И синеет вышина,
В мире всюду благодать.
Так и тот, кто счастья чает
И Амора привечает
Должен сладостью вздыхать,
Должен о любви мечтать.
Не склоняется она,
И далек от счастья час.
В черной горести влачась,
Чашу мук я пью до дна.
Не гневясь, я стану ждать,
Страх мне сердце наполняет
И язык мой умолкает.
К даме я боюсь воззвать,
О любви своей сказать.
Песня робости полна,
Ибо вижу я отказ
В строгом взоре милых глаз
Той, кому душа верна,
Той, чья благодарна стать
Лик божественный являет,
Всех красавиц затмевает
С нею некого равняет,
Мне ж она не хочет внять.
Хочет, чтобы ей сполна
Рыцари служили враз
Без притворства и прикрас
Гонит прочь льстеца, лгуна
И мужлана будет гнать,
Но достойных поощряет,
Их улыбкой одобряет.
Всяк ее рад восхвалять,
Издали ей песни слать.
Дам прекрасных имена
Мог бы я назвать тотчас,
Но восторг от них угас,
Их краса омрачена.
Та же будет процветать,
Кто как роза расцветает,
Всех превыше обитает.
Ей хотеть красы додать –
Невозможного желать.
Дама в мире мне одна.
Не из подлых я пролаз,
Благороден мой Пегас,
Стать в нем витязя видна.
Надобно сей даме знать,
Как любовь моя пылает,
Но и честь и место знает,
Льзя ль ее прозрачну гладь
Презирать и осуждать?
Песнь, ты королю должна[924]
Радость несть, как хризопраз,
Дабы он на юге спас
Тех, кому грозит война.
Должен он врагов карать,
Каркассон да охраняет,
Монтегут обороняет[925].
Будет галлов поборать[926]
И арапов черну рать[927].
Госпожа! Вам век блистать.
Мираваль вас воспевает,
Песни в вашу честь слагает,
Чая в скорости опять
Лен утраченный стяжать.
На мою защиту встать
Сам король мне обещает,
И Аудьярт он защищает,
Дабы рыцарям опять
Радости любви стяжать[928]
Сложив же эту кансону, послал он ее в Арагон королю. Тот же с тысячью рыцарей явился к графу Тулузскому, дабы ради той кансоны[929] выполнить данное им обещание отвоевать потерянные графом земли. И ради той же кансоны был он убит при Мюре французами[930], и из тысячи бывших с ним рыцарей ни один не спасся.