Одна комната, другая. С позавчерашнего дня тут ничего не изменилось. Такой же разгром. Кирпич больно резал подошвы. Петька устал. Он не понимал, почему это происходит с ним и никак не заканчивается. Он хотел уйти, и чтобы всего этого не было.

Наверное, поэтому, три раза обойдя комнаты, он никого не нашел. Не хотел. Живыми тут были только комары. И может, пауки, но их он не видел.

Прав Санечек. Ему все кажется. С самого начала. И змей, и мавка, и пропавшая одежда… Сон кошмарный, с продолжением.

Петька хлюпнул носом. Нет, пропавшая одежда не показалась. Подошвы горели так, что он не знал, как до дома дойдет. Оставалось только сесть и умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас.

На шею сел комар, он шлепнул его, повернулся и обалдел.

Солька сжалась в обвалившемся горниле печки, согнувшись в три погибели. В руке она что-то держала. Что-то темное, сжамканное в единый комок.

– Ешь! – Солька сверкнула на него злыми глазами.

– Я тебя сейчас убью! – Петька зашагал к печке. Не дошел. Отбил пятку, зашипел, запрыгал на одной ноге.

– Ешь!

Выставив руку, Солька стала выбираться из печи, шуршать раскрошенным кирпичом.

Вблизи угощение оказалось комком земли, темным и влажным.

– Ты что даешь? – Петька стукнул ее по руке. Но Солька успела сжать кулак, не давая земле рассыпаться. – Совсем больная?

– Ешь! – Солька высунулась почти целиком, оставив в печи только зад. Глаза сумасшедшие.

Петька дернул ее за плечи и вытащил. Все еще держа руку перед собой, Солька всеми своими костями грохнулась на пол.

– Это поможет! – заорала она. – Это земля с могилы.

Петьку немножко замутило, он потряс головой.

– Ты чем меня осыпала?

Если она ему предлагает есть землю с могилы, то на голову сыпала прах из этой могилы. Или кого она там собралась жечь? Черную кошку?

– Пепел. Я деревяшку из этого дома сожгла и растолкла. Ее надо в воде разводить и пить. В этом доме ведьма жила, здесь все против проклятья действует. Ее дух еще здесь, он поможет. Я поняла, почему там, около реки, не срабатывало. Силы не хватало. А тут – хватит. Все должно произойти здесь. Ты напуган. А когда человек боится, у него душа открыта для изменений. Если не получается подменыша выбить, то его можно внутри тебя отравить. – Она качнула рукой с землей. – Ты что, дурак, не понял, что я тебе помогаю? Ешь. Так надо.

Говорила Солька это со стопроцентной убежденностью. Петька даже слегка оторопел. Никогда не думал, что сумасшествие – оно вот такое, убедительное. Ему всегда казалось, что сумасшедшие немного играют, что все это не взаправду и поэтому сразу определяется. Как плохая игра актеров.

– Кому надо? – оттолкнул он ее руку.

– Тебе!

Тут бы ее и убить, но Петька попятился. Не понимал он девчонок. Всегда держался подальше. Вот и сейчас не стоит изменять принципам. Что говорить и бить, если человек башкой добровольно уплыл за горизонт. Зачем возвращать, ему и так хорошо? Сольке же было хорошо. По физиономии видно было. Живет на какой-то своей небесной волне. У него такого приемника нет.

– Тебе лечиться надо, – пробормотал он и пошел на выход.

Сольку, наверное, давно бы вылечили, жила б она в городе. Но она – в деревне, оторванная от цивилизации, до ближайшего врача пешком через поля и леса сутки идти. Поэтому болезнь углубляется. Жалко. Симпатичная. А так… дурдом по ней скучает.

Шел на цыпочках – ступать на всю ногу было больно. Обернулся уже в дверях. Девчонка с ужасом смотрела на пол. За ним тянулись кровавые следы.

– А где твоя обувь? – Солька медленно подняла голову.

Петька скорчил недовольную гримасу – это уже было за гранью его терпения. Где его обувь, знал даже цепной пес дяди Миши. На болоте у ее большого друга змея.

– Бежим! – Солька промчалась мимо, сильно толкнув в спину. Петька налетел на перила площадки. Они прогнулись под его весом, готовые уронить на лестницу.

– Быстро! – звала Солька уже с первого этажа.

Перебирая руками перила, Петька похромал вниз. Он и сам видел, что после него остаются кровавые отпечатки, которые прямо на глазах всасывались в пол. И это было ненормально. Петька запрыгал через ступеньки, стараясь не наступать на отбитые пятки, протиснулся через узкую щель двери. Обернулся. На полу около лестницы крутилась задетая им чашка. Он не помнил, чтобы касался ее, но она вращалась. Движение резко остановилось, словно невидимая рука легла сверху.

Петька через крапиву поскакал к дороге.

Девчонка согнулась над обочиной, перебирая руками в траве. Дернула. Раздался знакомый характерный щелчок.

– Ногу давай, – сказала она, выпрямляясь. Плюнула на оторванный подорожник, потерла о подол сарафана.

– Подорожником лечить будешь?

Манипуляции с травой Петьку насторожили. Руки Сольки были в земле, да и уровень яда в ее слюне еще никто не проверил.

– Я сам! – он отвел ее подношение. Нашел лист побольше, сорвал, послюнил, потер пальцами. Покосился на девчонку. Она с сомнением смотрела на то, что он делает. Словно знала секрет, которым делиться не собиралась.

Петька уселся на край дороги, закинул ногу на колено, изучил подошву. Зажмурился. Избитая и израненная, она выглядела страшно. В голову полезли нехорошие слова – «заражение», «сепсис», «ампутация». Он еще раз плюнул на лист и прижал его к самой большой ране.

– Дом этот проклят, – мрачно произнесла Солька. – Тут как Палага померла, больше никто жить и не может. Ничего не делает, только в сам дом не пускает. А если кто войдет, прогоняет. Шумит, дверями стучит. Может в окно посмотреть. Следит, чтобы люди не шли. Кровь любит. Если порезаться и пролить тут кровь, ведьма запомнит. Он как меченный для нежити получается. Те таких к себе забирают, подмены устраивают.

В этот момент в доме что-то заскрипело, вздохнуло, звонко щелкнуло. Они задрали головы.

– От солнца стекла вылетают, – прокомментировала девчонка. – Это место Курасельга раньше называлось. Понимаешь? – спросила она и неожиданно добавила: – А тебя лечить надо.

– Это тебя лечить надо! – взвился Петька. Эх, жаль он ее в печке кирпичами не заложил, сейчас бы уже домой ехал. – Ты зачем на меня колесо толкнула?

– Если бы оно тебя ударило, из тебя бы подменыш вышел.

– А чего это он у меня внутри-то сидит? Он же должен быть целиком здесь, а я целиком там, – Петька махнул рукой в сторону дома.

– Если тебя тут убить, – ткнула Солька пальцем в Петьку, – то оттуда, – она показала за спину, – ты появишься. Настоящий. Без проклятья. А еще земля бы помогла. Могильная земля для подменышей смерть. Я же как лучше хочу, а ты дурак.

Солька резво зашагала прочь. Петька дернул еще один подорожник, плюнул на него, поменял ногу и, изучив подошву, приложил лист к разбитому большому пальцу.

– А если я тебя здесь убью? Где ты появишься? – крикнул он ей в спину, но Солька уже скрылась за поворотом.

Для верности прилепил еще один лист и вытянул ноги. Бесило, что ничего не объясняли. Еще больше бесило, что его слова с постоянством проваливались в никуда – ему никто не верил, его никто не слушал, ему никто не хотел помогать.

Петька раскинулся в придорожной траве. Два часа. Ну три. Он приложил ухо к земле. По ней еще глухо отдавались шаги вредной девчонки. Когда поедет машина, он ее услышит. Машина тяжелая, тарахтит и по кочкам прыгает. Услышит он шум и выйдет навстречу. Санечек сразу пересядет в свою машину, приехавший мужик поможет ему завести двигатель, и они отправятся домой. Не заезжая в Осташеву Гору. Поедут, поедут, поедут и через пять часов будут дома. Петька нарежет полную тарелку бутербродов, заберется в свою кровать… Представив эту гору бутербродов, Петька вспомнил, что до дома еще ехать и ехать, и загрустил. Перед его носом покачивалась соломинка. Он дернул метелку, загадал «петушка». Получилось что-то среднее. Пускай будет «петушок».

На солнце его разморило. Он вторую ночь почти не спал, был много раз бит и зол. Сейчас в тишине и тепле накрыло мгновенно. Он бы так и уснул, прижавшись щекой к траве. Но почувствовал шаги – вибрация шла через землю, передавалась прижатому телу. Петька сел.

– Держи!

К его ногам бухнулись сапоги. До боли знакомые – натертые пятки сразу дали о себе знать, напоминая, что не хотят снова оказаться внутри.

Рядом с сапогами стоял Тарук. Ссутулившись и сунув руки в карманы, он смотрел вдоль дороги.

– Машина ведь закрыта. – Петька не знал, радоваться ему, что обувь вернулась, или огорчаться расстроенным планам. Босым на обочине он выглядел бы трагично, Санечек должен был это оценить по возвращении.

Тарасий поморщился. Петька посмотрел в ту сторону, где была оставлена машина. Он не слышал звона разбитого стекла, только как будто дверь щелкнула. Но щелкать она не могла, тогда бы сработала сигнализация. За разбитое стекло Санечек его прикончит. Даже если вся эта сумасшедшая компания сейчас его укатает своими экспериментами, брат реанимирует, чтобы уничтожить заново. И тогда он точно здесь останется навеки. Как и хотела Солька. И надгробный камень у него будет с красивой эпитафией.

Первым порывом Петьки было вскочить и побежать проверять, но все внутри у него так утомилось от перспективы быть убитым, что он смог только откинуться на спину.

– Они скоро вернутся, – буркнул он в сомкнувшиеся над головой травины.

– Поздно, – отозвался Тарасий.

– Что поздно? – не понял Петька.

– Поздно вернутся. Может, к вечеру, а может, и завтра.

– Чего это? Сюда минут пятнадцать ехать.

Петька сел и опять занялся своими ногами. Предыдущий подорожник отвалился, он дернул новые листья, щедро на них поплевал, приложил к ранам.

– Их никто не повезет, – мрачно сообщил Тарасий.

– Почему? Мы же тебя повезли. Найдутся такие же хорошие люди.

Тарук посмотрел вдаль. Не согласен. Петьку приподняло от ярости.

– Ты зачем нас сюда притащил? – крикнул он. – Специально? Змея своего накормить?

Тарасий отступил. Петька впрыгнул в сапоги, насел на него, сжав кулаки.

– Чего? Сам разобраться не можешь с этим змеем? Мне передал? Да подавись ты своим проклятьем! Помирай один. А я домой пойду.

– Я не специально, – жалобно произнес Тарасий. – Я за журналом ходил. Хотел в киоске купить, а он был закрыт. Пока шел, ногу натер, вот и попросил довезти.

– Ты знал, что машина заглохнет, даже не удивился, когда мы здесь встали. И про змея специально рассказал, потому что знал, что он меня ночью на болото уведет. Где теперь моя одежда? Тю-тю?

– На болоте и лежит, никто ее не трогал. Можно сходить, забрать.

– Сам иди! Нечего меня змею подставлять. Я видел твою сестру ночью в лесу. Она с этой нечистью заодно!

Тарук опять поморщился. Петьку это взбесило еще больше. Но говорить он ничего не стал. Что с этими обмороженными разговаривать?

– Нет, она против, – протянул Тарук. – Она ему подменышей таскает. Ждет, когда ошибутся, согласятся на обман.

Петька злым движением провел кулаком по повлажневшим глазам, шмыгнул носом.

– Да пошли вы, – прошептал он. – Курасельга, Матвеева Сельга… Какая разница, что и как называется? Я хочу домой и пойду домой, а вы тут целуйтесь со своим змеем!

Он пошагал в сторону Шелтозера, прочь от Осташевой Горы. Решительно и категорично. Первые несколько шагов ему было даже очень приятно идти, а потом избитые подошвы взорвались жаркой болью, словно в сапоги ему насовали горячих углей. Он упал в придорожную траву и заплакал.

Он ненавидел Тарасия и очень хотел, чтобы его слова о том, что Санечек вернется нескоро, были неправдой. И чем больше он этого хотел, тем вернее понимал, что это не так. Тарасий прав. Никто Санечка обратно не привезет. Во всем Шелтозере не найдется ни одного человека, готового помочь застрявшим в колдовской Матвеевой Сельге. И даже если Петька сейчас куда-то пойдет, то не дойдет. Не выпустят его. Он еще не прошел свой квест до конца. И помочь ему в этом никто не сможет. Он все должен сделать сам.

Петька все-таки уснул. Проснулся от жара. Ноги адски парило. В момент пробуждения решил, что это тот самый сепсис с заражением и есть. Но это были всего-навсего сапоги. Трава закрывала Петьку, а вот выставленные на дорогу ноги поливало солнце. В сапогах они сварились. Петька стянул их, посмотрел на подошвы. Подорожник оказался волшебной травой. Ранки не кровоточили, затянувшись тонкой красной пленкой. Листочки своим соком расчистили кожу вокруг царапин, убрав грязь. Понятно, что при первом же шаге раны опять заноют и заболят, но с такими ногами уже можно было жить.

Петька почесал все еще побаливающие после встречи с крапивой руки, посмотрел по сторонам. Стороны были травянисты. Он сорвал былинку, дернул метелку, загадал «курочку». «Курочка» получилась идеальная. Всплыло слово «Курасельга». Может, это тоже от слова «курица»? Деревня, где стоят избушки на курьих ножках и в каждой по ведьме, бабе-яге костяной ноге.

Солнце тянулось к далеким деревьям. Петька обдергал всю траву вокруг себя, натер пальцы, вывел пару закономерностей, как делать так, чтобы получалось загаданное. Потом палец начал кровить, он сунул его в рот. Поискал глазами подорожник, не нашел. Поднял камешек, бросил в развесистый репейник на другой стороне дороги. Промазал. Бросил еще один и снова промазал. Что-то в этом было знакомое. Словно он уже пытался во что-то попасть, но не попадал.

Петька дотянулся до третьего камешка, прищурился, прицеливаясь. Он представил, какая сейчас четкая прямая выстраивается между его глазом, камешком и злосчастным сиреневым цветком репейника. Зрачок четко направлен…

Камешек выпал из пальцев. Петька вскочил.

Дергающийся зрачок. Летающий змей. Да он просто плохо видит. Не может сфокусироваться. Вот почему он промазал этой ночью. Как всякий слепой он замечает только движение. Если бросить футболку или штаны, он отреагирует на сам бросок. Но человек при этом продолжает бежать, поэтому змей оставляет вещь и летит дальше. И только когда перестаешь двигаться, он теряет жертву. Поэтому спящий Петька и не был замечен змеем в первый день. Из-за слепоты змея этой ночью Петьке довольно легко удалось уйти.

Змей не страшный. Тарасий сто раз сказал Петьке, а он все не слушал – он старый. Старый! Его можно убить. Местные этого не делают, потому что… Потому что у них это аттракцион такой. Тарук днем туристов привозит, они встречаются со змеем, пугаются, а потом Солька по ночам камни в лес таскает, грехи замаливает. Но в этот раз у них что-то не заладилось. Все старания Сольки не помогают и не помогут. Санечек не вернется, пока Петька тут все не решит. Брата просто не пустят обратно в Матвееву Сельгу. Держит их тут не отсутствие помощи в Шелтозере и нежелание мужиков ехать помогать. Держат их местные нежити. Никто Петьку из этой беды не вызволит. Он должен сам.

Зашагал обратно. Мимо дома ведьмы – ему показалось, что от стен пахнуло холодом. Но после дня, проведенного на солнце, ему любая тень могла показаться холодом. Постоял, думая, что дом Палаги, ее избушка на курьих ножках, похож на границу мира живых и мира мертвых. И сейчас он ее как раз пересек. Причем заметьте – добровольно.

Добрался до машины и с удивлением увидел, что его сапоги так и лежат внутри. Тарасий не доставал сапоги из машины, он принес другие. Может, даже из своего дома. У них здесь, видимо, сапоги одинаковые. Завезли в магазин один фасон, вот их все и купили.

Сразу за очень густой зарослью малины шла отворотка на Осташеву Гору. Гора – это наверх. Петька набрал в грудь побольше воздуха и начал восхождение. Ноги? Про ноги он себе думать запретил. Ведь и руки не чесались, когда он про них не думал.

Осташева Гора жила своей жизнью. Стоило Петьке появиться, ему под ноги тут же выкатился радостный Горыныч. Пес на цепи дремал, вяло порыкивая на кур, топчущихся по его миске. На земле около входа в пристройку на коленях сидел Витек и пытался играть в ножички пилкой от ножовки. Пилка была легкая и не сбалансированная, поэтому чаще падала плашмя, чем втыкалась в землю. За частым забором соседей мелькала светлая голова Сольки. На нее кричала толстая старуха, которую почти не было видно под ворохом платков и кофт. Солька демонстративно гремела ведрами. Тарасия поблизости не было.

– Я не специально, – начал Витек, не поднимаясь с колен. – Солька сказала, что это поможет. Если тебя к дому привести, а потом колесо толкнуть, то все закончится, и мы уедем. Иначе на всех бешенство перекинется.

– Бешенство, говоришь? – машинально переспросил Петька.

– Я домой хочу, – пожаловался Витек. – А она подходит и говорит, что нас не выпустят, пока ты не вылечишься. Что твоя болезнь нас здесь держит. И Сашка не вернется, пока ты болеешь.

– Болею, значит? – Петька присел около Горыныча. Пес упал на спину, подставив брюхо.

Витек вертел в пальцах пилку. Она была ржавая и не острая.

– Дядя Миша сказал, что поужинаем, как Сашка вернется, – не менял капризного тона Витек. – Есть-то хочется, а Сашки все нет.

– Нет, – согласился Петька. Неожиданно для себя он нащупал у Горыныча ошейник, сжал широкий ремень.

– И не обедали, – не сдавался Витек.

Поняв, что гладить его не будут, Горыныч сел, лизнув Петьку в глаза.

Про еду думать не хотелось. Хватило вчерашнего ужина. Но Витек сопел.

– А чего не едим-то? – бурчал он. – Я видел, Санька дяде Мише денег оставлял. Мы тут не так просто живем. А он не кормит.

Мысль про оплату Петьке понравилась. За все надо платить. И за жилье, и за еду, и за проклятье. Солька таскает в лес булыжники, надеется этим выкупить Тарука. Но плату не берут, поэтому она продолжает его колотить. Тут кровь за кровь нужна.

– Дурацкая поездка, – ворчал Витек. – Все вокруг словно не люди. Телефона нет, телевизора нет, как в средневековье провалились. Еще эти проклятья. Я не собираюсь с проклятьем домой ехать.

– Не езжай, – разрешил Петька.

– Чего это! Поеду! Девчонка тебя вылечит, и поеду.

«Поеду» – единственное число. Гад Витек. И всегда гадом был. Единственное так единственное. Петька оглянулся. Сейчас он устроит ему испытание на верность.

– Есть еще одно верное средство от заражения, – прошептал Петька, поднимаясь.

– Какое? – доверчиво спросил Витек.

Он подошел довольно близко, так что Петька легко мог ему врезать. Сдержался. Витек сейчас сам себя накажет.

– Нужно полено, – Петька старался держать лицо.

– Что?

Петька посмотрел на дом Сольки. Девчонка так и топталась во дворе. Что она там делает? Готовится к ночной вылазке?

– Полено, – повторил Петька, с особым удовольствием произнося это слово. Оно показалось ему круглым и вкусным, как карамелька. – Настоящее такое. Вепсское.

Теперь они вдвоем смотрели на соседский двор. Солька что-то почувствовала, от дома перешла к забору.

– Зачем тебе полено? – спросил Витек. Взгляд отвел. Сейчас начнет придумывать, как бы отказаться.

– Буратино делать, – на ходу придумывал Петька. – Верное средство. Стащи у Сольки.

– Как? Она постоянно во дворе.

– Скажи, что тебе ночью спать холодно, топить надо.

– Не холодно мне, – упрямо поджал губы Витек.

– Хочешь поехать домой? – выдвинул последний аргумент Петька. – Пока не принесешь полено, Санек не вернется.

– Ну и пусть не вернется? – искал лазейки спасения Витек. – Ты подменный, ты и останешься. А за мной мама приедет. Поймет, что произошло плохое, и приедет.

– Как же она тебя найдет? – хихикнул Петька. Смотреть на перепуганного Витьку было приятно.

– Найдет, – в голосе Витька появилась неуверенность. – Чего не найти? Она знает, куда я поехал.

– Может, и знает, может, и приедет, может, и успеет. Только ты уже заразился и отсюда не выберешься.

– Неправда! – тоненько, на границе отчаяния взвизгнул Витек. – Я не спал в одной комнате с тобой и никаких мавок не видел.

Это было странное удовольствие – Петька впервые чувствовал себя сильнее кого-то. Что он имеет над ним власть. Может, заставить его землю съесть с могилы ведьмы? То-то Солька обрадуется.

– Пошел со мной к дому ведьмы, – загнул он палец, – она тебя видела. – Второй палец. – Ты следующий.

До Витька дошел смысл сказанных слов. Слабенькая защита внутри него рухнула. Он выронил пилку, затеребил подол футболки.

– Врешь, – прошептал побелевшими губами.

– Ночью проверим, – Петька притянул к себе Горыныча, потрепал по шее. – А вернее, утром, когда голым проснешься на берегу.

– Чтобы я с тобой еще куда поехал, – зло бросил Витек.

Петька ждал.

– Что делать нужно? – сдался Витек.

– Говорю же, полено от Сольки принести.

– У дяди Миши на заднем дворе много, и брать безопасно.

Нет, нет, Петьке хотелось, чтобы Витька пошел именно к Сольке, чтобы ему этим поленом прилетело.

– Мне вепсское нужно. Вернее подействует.

Витек еще постоял. Поискал аргументы против и побрел к забору. Петька присел, ткнулся носом в теплое шерстистое ухо. Горыныч вывернулся, лизнул Петьку в щеку, метнул хвостом по земле.

Вернулся с пасеки дядя Миша. Прошел по двору, постоял на крыльце, вглядываясь в даль. Ладонь сложил над глазами козырьком.

– Не вернулись? – спросил он.

Петька покачал головой.

– Ничего. Завтра вечером мои приедут. Разберемся.

Петьке вдруг захотелось узнать, зачем они все тут живут без света, без связи. Зачем им нужна эта сумасшедшая оторванность от мира? Как другие ухитряются проходить через заслоны ведьмы? Может, на родственников или тех, кто тут имеют дом, проклятье не распространяется? Но они же приехали вчетвером. Почему местное проклятье подействовало только на него? Неужели потому, что он поцарапался в том доме и оставил на раме свою кровь? Или потому, что все остальные имеют тут родственников, но не знают об этом. Особенно Санечек.

От дома Сольки послышался крик, несколько раз чем-то обо что-то звонко ударили. Петька пошел к забору, чтобы стать свидетелем последних минут жизни Витька.

– Далеко не уходи! – крикнул дядя Миша. – Наверное, я вас все-таки покормлю.

Петька кивнул. Куда он отсюда вообще может деться? На Луну улететь?

Из калитки выскочил Витек и галопом помчался к дому дяди Миши. Пробегая мимо, уронил полено. Горыныч сразу заинтересовался, чем это таким перед его носом кидаются. Выбежавшая из калитки Солька остановилась, погрозила исчезнувшему в доме Витьку, мазнула взглядом по Петьке.

Тот поднял полено. Хорошее такое, березовое. Правда, он не знал, что такое плохое полено. Во всех фильмах герои топили печку именно такими – в локоть длиной и в четверть толщиной. Кора высохла и слегка отходила по краям. Девчонка таскает в лес камни. Может, она их неправильно использует? Надо не подкладывать, а бить?

– Сейчас я вас этим поленом, – подошла Солька.

Лицо злое, глаза горели колдовским огнем. Ну или чем они там должны гореть?

– А я чего? Я ничего? Это все они!

Петька развел руками, показывая, что к деревяшке не имеет отношения. Полено упало и стукнуло Сольку по ноге. Девчонка зашипела.

– Мошка ты мелкоголовчатая! – ругнулась она.

– А ты кукушка ощипанная! – не потерялся Петька.

Это раньше он ее побаивался. Теперь все, страх кончился.

Солька придвинулась, Петька предусмотрительно отошел. А то кто их, этих вепсов, знает, может, у них в каждом кулаке по ножу, в каждом зубе по змеиному яду. На след плюнут, будешь потом ходить, спотыкаться.

Постояли, посмотрели друг на друга. Ничего не произошло.

– Ты на болото ночью пойдешь? – с вызовом спросил Петька. – Я тебя вчера видел.

– Ты глупый и ничего не понимаешь, – очень по-взрослому отозвалась Солька.

Все мамы, наверное, любят так говорить, когда не знают, как объяснить происходящее.

– Ну, конечно, не понимаю, – ответил Петька. Все мальчики, наверное, так отвечают в подобных ситуациях. – Одна ты у нас за всю нечисть отвечаешь. Кошку сожгла?

– Какую кошку? – презрительно скривилась Солька.

Как же хотелось ее стукнуть. Больно. Хоть поленом, хоть кирпичом.

– На которой ты всю ночь по болоту скакала, – сказал и сплюнул.

Представил, что в этот момент выглядит гордо и солидно. Но презрение с лица Сольки не сошло. Она еще больше позеленела то ли от злости, то ли от скуки.

– Черепно-мозговые травмы, смотрю, сказываются, – презрительно бросила она. – Хорошо тебя приложили. То-то брат твой рассказывает, что ты с самосвала падал, головой под колесо попал.

Петька взвился. Все мог вытерпеть – мавок, стулья со второго этажа и даже пепел. Но только не Санечка.

В глазах закипели злые слезы. Петька сжал кулаки. Солька притворно всплеснула руками – мол, умилилась.

– Да я вообще всю вашу нечисть тут разгоню, – прошипел Петька. – Поняла? Пойду на болото и прирежу этого змея.

Солька рассмеялась. Обидно. За такой смех вообще убивать надо.

– Герой! Карман с дырой. Не за свое дело берешься.

Петька трижды пожалел, что повелся на Солькины слова и рассказал о своих видах на змея. Она сейчас пожалуется дяде Мише, и тот запрет его в доме до приезда Санечка.

Но Солька не пошла к пасечнику. Она развернулась, сделала несколько шагов прочь. Вдруг резко скакнула в траву.

– О! А я тебя жду! – крикнула она, поднимая ежика. Зверек традиционно свернулся клубком. Солька дунула ему в колючки. – Эй! – позвала она. – Ни головы ни ножек! Дело есть! Беги на болото, сообщи змею, его бить идут. И не просто идут какие-нибудь малосильные. Идет рать темная, грозная и непобедимая. Понял?

Петьке особенно было не разглядеть, но ему показалось, что еж высунул нос и кивнул. От увиденного заплохело. Солька присела, осторожно выпуская ежа на землю. Тот сразу же встал на лапки и рванул в зеленя. Четко в сторону реки.

– Все равно мы скоро уедем, – с ненавистью прошептал Петька.

– Скатертью дорога.

– Мне Санечек звонил, сказал, что через час будет тут. В Шелтозеро отец на машине приехал.

Солька прищурилась, словно сканируя его мозг. Петька мысленно опустил защитный экран. Девчонка продолжала щуриться. Вот еще немножко так подержится, и морщины навечно прилипнут к лицу. Будет потом всю жизнь мучиться. И так не красавица, еще и старость преждевременно накроет.

– А ты думала, мы тут навсегда? Думала, запугала нас своими мавками и тебе за это ничего не будет? Еще как будет! Он с полицией приедет.

Солька подняла полено, хлопнула им о раскрытую ладонь.

– А ты не только с самосвала упал! – прошептала она. – Но еще и об качели приложился.

– А ты со змеем, видать, целовалась, поэтому такая ядовитая. Поэтому и Тарасия бьешь, что он настоящий, а ты подменная.

Солька все-таки была очень быстрая. Полено мелькнуло перед его лицом. Он успел слегка отклониться. Удар прошел по касательной, больше всего пострадало ухо. Петька взвизгнул и потянул к Солькиной голове. Сейчас он ей все космы вырвет.

– А там есть зовут, – раздалось от большого дома.

Иногда и Витек приходил вовремя.

Солька прожгла обоих взглядом, побежала к себе. Петька подхватил полено, метнул ей вслед. Крикнул:

– Ведьма криворукая! Беги брата своего бей!

Промазал. Поднял пилку, хотел бросить, но если промахнулся поленом, пилкой точно не попадет. Погладил пострадавшее ухо.

– Чего вы? – Витек предусмотрительно не сходил с крыльца – раз уж полетели поленья, то и он мог ненароком попасть под обстрел.

– Ничего, – буркнул Петька, одергивая на себе рубашку и подтягивая трусы. – Влюбилась, а я ее послал.

Витек скривился. Даже он в такое не верил.

– И чего теперь?

– Ночью придет под окно выть, – буркнул Петька.

– А полено? Пригодится?

Петька снова потрогал ухо. Болит. Что-то у него в эту поездку постоянно что-то болит.

– Уже пригодилось.

Он посмотрел на мирно спящего пса. Вот если бы он в лес пошел не один, а с собакой. Вот с такой. Пригляделся. Ошейник пса закрывался на обыкновенную ременную пряжку. Отстегнуть легко. Он даже сделал шаг к псу, но тот вдруг взрыкнул, словно прочитал мысли человека.

Петька вздохнул. Конечно, у него ничего не получится. Можно даже не мечтать. Змей предупрежден, готовится к обороне, противотанковые рвы копает. Надо ждать Санечка. Вернется, сам все решит.

Петька сунул пилку за резинку трусов и побрел к дому.

Хороший придумался план. Красивый. Потом как-нибудь.

На ужин была вареная картошка в мундире. Просто, но оказалось невероятно вкусно. Дядя Миша выкатил картошку из кастрюли на стол, пододвинул солонку. Они чистили шкурку, обжигая пальцы, макали в соль, заедали солеными огурцами. Петька смотрел, как белые крупинки соли раскатываются по столу, западают в щели. Ужин у местного домового сегодня будет не очень.

После еды потянуло в сон. Правильней было лечь и обо всем забыть. Витек убежал к себе. Дядя Миша еще посидел, сгребая ладонью крошки со стола, повторил, что завтра дочь из Шелтозера приедет.

– Ничего. Нормально. Не война.

Петька побрел к себе. Светло еще. И тихо-тихо, как бывает перед закатом. Или сразу после него. Или во время.

Не дошел.

Сторожевой пес не спал. Он сидел и, не отрываясь, смотрел в сторону дома Сольки.

Сон разом улетучился.

Так, интересно. А вроде еще не время для лунатиков. Или пес готовится к встрече? Сел, шею помыл…

Петька сделал еще несколько шагов к пристройке.

Цепь звякнула.

А если это Солька? Если она уже пошла? Ее же можно опередить. Или, наоборот, поймать как раз в тот момент, когда она будет говорить со змеем. Правда, вчера он ее с гадом не видел. Змей напал только на него, а ее не трогал. Даже близко не подлетел. Да и увидел ли он ее вообще? Он же слеп.

Он слеп и слаб.

Петька заметил, что идет в сторону реки. Остановился.

У него было много отговорок, почему туда идти не надо – и что сам не справится, и что Санечек это сделает лучше, и что он еще маленький, и что это не его дело, а его дело сидеть и ждать помощи, что…

Петька вытащил из-за резинки трусов пилку.

Сколько раз Санечек тыкал его носом в его же слабости, а он все ждал. Что кто-то другой придет и спасет. Придет и все изменит. Особенно он надеялся на маму. Но мама никогда не могла помочь. Для нее все было нормально. Проблему с Санечком он должен был решить сам, только тогда это сработает. Как и сейчас со змеем. Сам. Он станет сильнее. Не будет больше бояться. Изменится.

Из сумерек на него выскочил Горыныч, попрыгал, пытаясь лизнуть в лицо. В спину смотрел сторожевой пес. Он словно проверял, пойдет Петька или нет.

Пошел. Горыныч побежал рядом. У реки попил воды, поскакал вдоль берега, гоняя мелких рыбешек.

Петька посмотрел в сторону леса, и ему стало страшно. Там змей! Там мавка! Зачем он идет? Руками вцепился в шерсть Горыныча, сел рядом.

– Ты же Горыныч, – зашептал, словами выгоняя из головы страх. – Ты почему-то Горыныч. Горыныч был змей. Рыцарей живьем глотал, царевен похищал, богатырскими палицами в зубах ковырял. А ты? Ты что? Может, тоже? Сильный как змей?

Горынычу эта речь не понравилась, он стал вырываться из его рук, смотреть в сторону. Петька понял, что снова ищет оправдание, ищет защитника. Отпихнул от себя собаку.

– Иди отсюда! Без тебя разберемся.

Дальше реки Горыныч и сам не пошел. Остановился около деревьев, с сомнением глядя в темноту.

Петьке, конечно, было бы спокойней со сторожевым псом. Он такой огромный и такой мощный, что без сомнения справился бы с любым змеем. Петька снова представил, как отстегивает ошейник… И тут же запретил себе об этом думать. Если он хочет домой, то должен все сделать сам. Это просто. Надо только начать.

На лес опустились густые сумерки. Свет упрямо не закатывающегося солнца сюда почти не пробивал. Сколько сейчас – десять, одиннадцать? И не поймешь. В телефоне бы посмотреть, но он сел еще вчера и теперь валялся под подушкой в каморке. Петька постоял около знакомой тонкой осинки. Дерево отдавало дневное тепло. Было приятно прижиматься к нему плечом.

«Хватит, – приказал себе Петька. – Хватит искать отговорки. Надо идти».

И он пошел.