Проснулся он от тепла. Удивительно. Холод, который так мучил всю ночь сквозь сон, ушел. Было даже немного жарко. Петька решил сбросить одеяло. Но оно оказалось волосатое и жесткое, ткнуло его в плечо. И Петька все вспомнил.

Резко поднялся. Он бы, наверное, и вскочил, но его прижал к земле Горыныч. Лохматая псина ударила лапами в грудь. Жесткие когти больно уперлись в кожу. Петька почувствовал, что попе его холодно, что сидит он на чем-то грубом и это грубое он ощущает кожей.

Он был голый. И только на одной ноге сохранился кед. Мокрый и без шнурков.

Горыныч лез к лицу, тыкался в нос, норовил лизнуть. Его мокрая на пузе шерсть неприятно холодила кожу.

Петька огляделся. Он сидел в траве. Среди травы… Он опять не понимал, где был. Вся трава для него была одинаковой.

Горыныч завозился, пристраиваясь поспать.

– Погоди, – прошептал Петька. – Горыныч!

Пес поднял морду. Посмотрел так, словно спрашивал: «Ты сомневаешься, что это я?»

– А ты не хочешь домой?

Горыныч глянул по сторонам. Было не очень понятно, хочет он этого или нет, но Петька хотел.

– Домой! Пошли! Домой!

Пес вздохнул и нехотя поднялся на ноги. Петька вскочил. Стоять было больно. Босой ногой, без кеда. Петька подумал было переобуться, но остановился – одна нога все равно должна была пострадать. Так пусть это будет та, что уже пострадала.

– Пошли.

Горыныч потрусил. Как-то он не сильно рвался оказаться там. Постоянно оглядывался, спрашивая: «Может, останемся?»

Петька оставаться не собирался. Его кусали комары, и что-то в пятке так больно стреляло, что идти он мог только на цыпочках. Дорога начинала смахивать на бесконечность, когда он вдруг увидел за деревьями крышу.

Они вышли на зады дома Тарасия.

Горыныч с лаем ринулся вперед, Петька пожалел, что не удержал собаку – за нее можно было спрятаться. Поносившись вокруг спящей на цепи псины, Горыныч вернулся. Петька вцепился в его шерсть, не давая отойти. Горыныч повизгивал от боли и норовил лизнуть Петьке руку. Но выпускать его Петька не собирался.

Конечно, он надеялся, что сможет незамеченным проскочить в их пристройку, найти кофту или хотя бы прикрыться одеялом. Спящая до этого сторожевая собака подняла голову и глухо, натужно залаяла. Из пристройки выглянула Леночка. Она держала в руках кружку и даже пила из нее, но, увидев Петьку, замерла.

Петька двумя руками вцепился в Горыныча и присел.

– Витьку позови, – попросил он Леночку.

– А… – протянула она, делая круговое движение рукой. Она вела и вела руку, не в силах остановиться. Чашка выпала. Движение остановилось.

– Или дай чего, – хмуро произнес Петька. Не нравилось ему, что Леночка так зависает.

– А… – она никак не могла вымолвить что-нибудь еще. – А… а они ушли, – наконец произнесла Леночка. – Тебя искать.

Осторожно присела за чашкой. Горыныч рванул к протянутой руке. Отброшенная его лапами посудина зазвенела по камешкам.

– Дурак, – похлопала по подставленной собачьей голове Леночка. Она отодвинула от себя псину и дотянулась до чашки.

Петька утвердился на корточках, обхватив колени. Леночка вгляделась в него.

– А где твоя одежда? – ошарашенно спросила она.

– Одеяло вынеси, – сквозь зубы процедил Петька.

Леночка бросила чашку и скрылась в домике. Выскочила оттуда с белой рубахой Санечка и почему-то своим поясом.

– Вот, накинь. А этим подвяжись. Чтобы не дуло.

Петька выхватил из ее рук рубаху, накинул. Быстро осмотрелся. Одежда доставала ему до колена. Покосился на пояс. Поморщился, но взял. Задувать – это не самое страшное. Как бы сделать так, чтобы не задиралось. Он невольно глянул на свои ноги.

– А обувь?

Леночка была в сандалиях. Петька тоже от сандалий не отказался бы, но она вряд ли взяла с собой две пары.

– Ой, сейчас!

Она опять метнулась в домик и вышла оттуда с огромными сапогами. Когда она их поставила около Петькиной ноги, то несовпадение размера стало еще очевиднее. Будто на аттракционе «Дом великана».

– Там в углу стояло, я еще вчера заметила. Подумала, какие большие…

Петька молча скинул кеды и влез в сапоги. Израненная ступня сначала возопила от боли, а сразу затем от облегчения – неровности стельки в сапоге не шли ни в какое сравнение с неровностью земли.

– А почему ты голый? – повторила свой вопрос Леночка.

Петька протопал мимо. В первой комнате увидел на столе чашки и рассыпанное печенье. Сунул несколько печенюх в рот, пару еще с собой прихватил. Допил чей-то остывший чай. Дошел до кровати и рухнул на нее.

В голове вяло шевельнулась мысль, что вот сейчас на него будут смотреть, что станет неудобно, что подол рубашки наверняка задрался. Но мысль свою не додумал и уснул.

Проснулся и в первую секунду решил, что все повторяется. Рядом с ним опять был Горыныч. Но теперь уже теплый бок прижимался к нему через ткань, лежал Петька не на земле, а ноги были надежно защищены сапогами.

– Интересно, – выдавил из себя Санечек. Он стоял в дверном проеме. На голове у него была мятая панама защитного цвета с обвисшими полями, а на плечах чужая куртка. – Очень интересно.

– Ну что ты? – повисла у него на локте Леночка. – Он же вернулся. Только голый.

Петька дернулся проверить, не задралась ли рубашка. Тело отозвалось болью, словно перед этим побывало под самосвалом, загорелись царапины и ушибы. Кожа разом во всех местах зачесалась.

– Голый? – ошарашенно уточнил брат, поворачиваясь к девушке. – А нас сейчас только это удивляет?

Отодвинув Санечка, в комнату ворвался Витек и уселся рядом.

– Ну ты как? – Вид у него был утепленный – в чужой куртке и галошах не по размеру.

– Заблудился, – буркнул Петька, укутываясь в одеяло.

Тарасий стоял в углу и улыбался. Его круглое курносое лицо выражало полное понимание происходящего.

– А какого лешего ты ночью туда пошел? – заорал Санечек, сдергивая с себя панаму и начиная расстегивать куртку. – Приключений не хватает?

– Я в туалет вышел, – соврал Петька.

Взгляд невольно уперся в окно. Туалет у них был на улице. Приличный чистенький домик. Но на улице.

– Вышел в туалет, а пропал на всю ночь? – Санечек врезал кулаком по стене. Пристройка дрогнула, за неплотно прилегающими обоями с шуршанием посыпалась труха. – Мы проснулись, тебя нет. Стали ждать, думали, умываться пошел или собрать чего к завтраку решил. – Санечек пробежался туда-сюда в узком проходе в ногах кровати. – Мы уж позавтракали, а тебя все нет. – Санечек снова стукнул кулаком по стене. Где-то что-то скрипнуло, словно собралось обвалиться. – Эта оглашенная, которая сестра этого психа, – Санечек уперся взглядом в Тарасия, на что тот только еще шире улыбнулся, – стала орать, что тебя зомбаки утащили. – Брат выразительно покрутил пальцем у виска и выпучил глаза, стараясь изобразить Сольку. – Мы там все кусты обшарили. Одежду-то ты зачем снял? Купался?

Петька вздохнул. С одной стороны, он, конечно, купался, но был в тот момент еще в одежде. А когда он ее снял… когда снял… Он снова вспомнил напавшего на него петуха и, зажмурившись, прошептал:

– Я не помню ничего.

Ему очень хотелось посмотреть куда-нибудь, где ему встретились бы приветливые лица, но таких вокруг не было. Все смотрели с разной долей осуждения. Только Тарасий с пониманием. И за это его хотелось побить отдельно. Поймав Петькин взгляд, Тарасий улыбнулся еще шире, хотя, казалось, его улыбка и так дотянулась до ушей, и выдал:

– Его мавка увела.

Санечек споткнулся на этих словах, уставился, словно впервые увидел парня.

– Чего?

– Это злой дух в лесу, – пояснил Тарасий. – Она у мостков живет. Иногда как русалка. С хвостом.

Петька моргнул, пытаясь стереть из своей памяти то, что там всплыло – перекошенное яростью лицо, распахнутый рот, острые зубы, скрюченные пальцы.

– С чем? – сипло переспросил Санечек. Ох, знал Петька этот тон. После вопроса в таком тоне обычно становилось очень больно. И потом еще какое-то время было больно.

– Там змеи были, – быстро произнес он, чтобы замять тему хвостов.

Тарасий кивнул.

– Ну и змеи тоже, – не стал отрицать он.

– Так, – протянул Санечек, покачал сжатым кулаком, но по стене стучать не стал. Ударил в ладонь. – Никто никуда больше не ходит. Завтра я иду в Шелтозеро, нахожу там мужиков с машиной. И завтра же мы отсюда уезжаем. Витька, дай ему трусы какие-нибудь. Где ты их потерял-то? Перед купанием снял?

Петька упрямо смотрел в окно. Там было солнце, там были комары, которые зачем-то бились с той стороны о стекло. И сейчас уже было совершенно непонятно, видел он змея на самом деле или все это ему привиделось? Может, он на этом болоте надышался пыльцы от каких-нибудь пахучих вредных цветов, вот ему и показалось? А после болота он действительно пошел купаться, снял вещи, а куда положил, забыл. И если сейчас пойти в лес, то прямо там, около речки все его вещи и найдутся. А купался он в кеде, иначе как ему удалось сохраниться?

Огромный красный глаз с бегающим зрачком. Распахнутый гнутый клюв. Красный гребень торчком. Длинное тело с гибким хвостом.

Озноб пробежал по спине, заставив вздрогнуть.

– Ну что еще? – хмуро спросил Санечек.

Петька покачал головой. Не лежит его одежда кучкой в одном месте. Она разбросана, и уже ничего не найти.

– Тогда сиди в доме. Все.

Приняв решение, Санечек вышел, уведя с собой Леночку. Она пыталась ему что-то сказать, но Санечек не слушал.

Рядом копошились. Это Витек сидел под окном на корточках и вяло рылся в своем рюкзаке. Ему было жалко трусов, поэтому он делал вид, что ничего найти не может. Перебирал пакеты, перекладывая их в рюкзаке.

Стало тоскливо. Обо всем случившемся надо было кому-то рассказать, но все вокруг были такие ненадежные, такие странные.

Петька сполз с кровати и пошел на улицу. По дороге стянул со стола еще пару печений. Нового чая в чашках не появилось, поэтому печенье не зашло. Подавился.

На крыльце его опять облаял пес на цепи. Делал он это немного формально, без особой злобы, просто обозначая, что дело свое делает и что Петька ему не нравится.

Около своего забора стояла Солька. Ее ненавидящий взгляд пронзал разделяющие их метры. Может, палка была ее? Обнаружила пропажу, поэтому и злится.

– Тебя она теперь тоже будет подменышем звать, – сообщил Тарасий, незаметно оказавшийся рядом. – Ты что-нибудь помнишь?

Идти в тяжелых сапогах было неудобно, подошвы горели. Петька морщился, пытаясь беречь пораненную ногу, но получалось это плохо.

– А ты что видел? – спросил он. – Когда заблудился? Ты же зачем-то туда пошел?

– Так ее и видел. На реке. Сначала услышал, на звук пошел. Звала, мол, иди сюда, иди. Я знал, что подходить нельзя. Мавки злые. Они в воду утащить могут и утопить.

Утопить. Петька медленно закрыл и открыл глаза. Могла и утопить… Но больше всего ему сейчас помнилась не мавка. Она была меньшей из всех зол прошедшей ночи.

– Там был змей, – прошептал Петька. – Огромный. С гребнем на башке. И с клювом, как у петуха. Горланил так, что я зажмуривался.

В белесых глазах Тарасия засветился огонек.

– Одежду бросал ему, как я говорил?

Петька мотнул головой. Он мало что помнил с того момента, как оказался в болоте. Может быть, он и бежал, может быть, что-то и сбрасывал. На каждый элемент одежды змей задерживался, тыкал в ткань клювом, распушив огромный гребень. Тыкал странно, не сразу попадая в вещь, а словно ощупывая землю вокруг. Это почему-то Петьку удивляло, поэтому и продолжал раздеваться. Этот петух с тяжелыми надбровными дугами, с гребнем по спине, с длинным толстым змеиным хвостом что-то такое делал… Что-то необычное.

– Круто! – выдохнул Тарасий.

Картинка улетучилась, оставив в голове тягучую тяжесть и боль. Важное он не вспомнил. А из неважного остался только сумасшедший взгляд с прыгающим зрачком, который теперь его будет какое-то время преследовать. Он это знал точно.

– Да чего крутого? – отмахнулся Петька. – Один кед остался! Где он у меня?

Петька осмотрелся. Кед он скидывал на крыльце, когда переобулся в сапоги. Но сейчас тут ничего не было. Зато на земле были хорошо видны следы когтей – здесь скакал Горыныч. Зная его любовь что-нибудь то приносить, то уносить… К реке, что ли, утащил?

– Зато жив, – сообщил очевидную вещь Тарасий.

– А ты мертв?

Тарасий отшатнулся.

– Одежду найти можно, – пробормотал он.

– Ага, побежал уже, – Петька показал на сапоги, в них он еле ноги переставлял.

Тарасий посмотрел вдаль. Куда-то туда, где еще лет двадцать или тридцать назад были дома. Но теперь там были только деревья да пересушенная колея дороги. Солька так и стояла, приклеенная к забору. Смотрела так же пронзительно, все так же, не отрываясь.

– Слушай, а твоя сестра вообще шарит во всем этом? – спросил Петька.

– В чем? – Тарасий продолжал пронзать взглядом бесконечность.

– Ну, в мавках, змеях?

Тарасий не ответил.

– Чего у нас машина-то остановилась? Может, сглаз какой? А она снять может. Ишь, как зыркает.

Тарасий копнул носком кеда землю.

– Или со мной чего? – рассуждал дальше Петька, заставляя себя не смотреть больше на Сольку. – С Витькой вот ничего. А чего я?

Витька как раз выгребся на крыльцо. Руки у него были пустые.

– Нет трусов, – крикнул он. – Мать не положила.

Петька разозлился. Они все как будто были против него. Провались он сейчас сквозь землю, не почешутся. Ярость разрешила ему шагнуть вперед, притянуть Тарасия к себе.

– Если тут еще одну ночь спать, я не хочу снова в кустах проснуться.

– Да вроде не должно, – Тарасий старательно отворачивал лицо.

Петька ударил. Не ожидал от себя такого, кулак сам по себе сжался. Под костяшками почувствовалась жесткость плеча. Это обрадовало. Петька замахнулся.

От второго удара Тарасий упал, словно никаких сил стоять у него не было. Петька ударил ногой. Тяжелый сапог не дал как следует замахнуться, поэтому удар получился вялый. Тарасий молча согнулся, закрыв голову руками. Была в этом какая-то глупая обреченность – он привык, что его били. Привык терпеть и не давать сдачи.

Ярость отпустила. Петька разжал кулаки и поплелся к тропинке на речку. И только, когда смог продраться сквозь траву, понял, что его возмутило, почему он стал бить.

Тарасий. Гадина Тарук, змеюка предательская. Солька была права – он привел их сюда специально. Ничего не стоило этому жилистому парню пройти от Шелтозера пятнадцать километров. Он их наверняка нахаживает за лето раз сто. Ему надо было кого-нибудь привести в деревню, чтобы знание о Матвеевой Сельге не умирало. Как только появится связь, Леночка тут же начнет выкладывать в сеть фотки, строчить отчеты. Санечек тоже сделает хештег #какяпровеллето. Или еще какое дурацкое название придумает. #летосненормальнымбратом. Народ это прочитает и приедет. Какой-нибудь любитель острых ощущений, у которого так же заглохнет машина «из-за влажности», и он пройдет через тот же аттракцион с местной нежитью. Спасется, напишет в соцсети. И понесется. Чем больше будет аттракционов, чем они будут страшнее, тем интереснее. А если будет парочка смертей – так народ вообще валом повалит, в очередь встанет. Им еще надо сюда избушку Бабы-яги приспособить. Хотя нет, избушка у них есть. И баба-яга местная есть. Вон как зырит. Всю братову рубашку издырявила.

Никаких больше аттракционов Петьке не хотелось. Он готов был прямо сейчас шагать в Шелтозеро, садиться там в столовой и ждать, когда за ним приедут родители. Напитался он уже вепсскими легендами выше крыши. Но в сапогах он действительно далеко не уйдет, а ночевать в поле или какой другой незнакомой деревне могло быть только хуже. Еще неизвестно, как далеко сила всех этих мавок распространяется. Если это, конечно, сила, а не пьянящий газ какой, идущий от болот.

Петька дошел до речки, посмотрел на мостки. Никого там сейчас не было. И даже следов плещущейся русалки не осталось. Змеи тоже все расползлись. Узенький песчаный пляж был пуст. Петька покрутился на месте, пытаясь понять, в какую сторону он ночью побежал. Где ошибся. Как оказался на болоте, которое отсюда даже приблизительно видно не было. Почему не осталось следов. Если он тут дрался с мавкой, если он побежал, то трава должна быть примята, земля взрыта.

Ни примятостей, ни натоптанностей, ни ямин.

Может, ему все это приснилось? И то, что одежды сейчас нет, ему тоже снится.

Петька с тоской посмотрел по сторонам и вылез из сапог. Захотелось окунуться. Захотелось смыть все с себя – ночь, воспоминания, мысли о плохом. И правда ведь мог надышаться цветов какой-нибудь бузины и полезть купаться голышом. Накупался вусмерть, так устал, что на берегу и упал. А потом уже ничего не помнит. Может, его пиявки ночью покусали? Могут же здесь водиться пиявки, дуремары и буратины?

Он ступил в воду. Неожиданно всплыло в голове: «Бух в котел, и там сварился». Если сглаз или заклятье есть, от него можно избавиться. Вода – она хорошо очищает.

Петька вошел в воду по колено. Истерзанные подошвы закололо, изрезанные острой травой икры загорелись. Он склонился, чтобы зачерпнуть.

Из воды на него смотрела русалка. Светлые волосы и внимательные глаза. Петька настолько от всего этого устал, что хлопнул по воде, прогоняя неправильное отражение.

Отражение никуда не делось. Наоборот, приблизилось, вытянуло руки. Петька выпрямился. Вода перед ним взволновалась. Он почувствовал, как крепкие пальцы обхватили его за щиколотки и дернули.

– Э! Куда! – успел вскрикнуть Петька и плашмя упал на спину. Всплеснулась вода. Падая, он ударился о близкое дно – берег был рядом, – забарахтался, попытался уцепиться за что-нибудь, но бешеная сила утягивала его под воду. Воздух в легких резко кончился. И тут он увидел перед собой лицо мавки. Она рассмеялась и поцеловала его в щеку, в шею, в плечо. Петька попытался отпихнуть русалку, но его крепко обхватили через грудь, не давая дернуться и высвободить руки. Он взбрыкнул – ноги оказались свободны, – и неожиданно для себя перекувырнулся через голову.

– А ну! – заорали над ним.

По воде резко хлестнули. В ответ завизжали.

От крика Петька оглох прямо под водой. Мавка орала, изгибаясь под ударами. Летели брызги – это Петька уже увидел, потому что сел в воде. Палка методично опускалась на воду, заставляя мавку корчиться и биться.

– Вот тебе! Вот!

Лицо Сольки было сосредоточенное и злое. Мавка уже уплыла, а она все хлестала и хлестала по воде. Петька испытал прилив благодарности и закашлялся.

– Ее нет, – крикнул он, поднимая руку.

– Пятигуз! – Солька чуть перенаправила палку. Боль полоснула по боку. Петька взвыл и выпрыгнул из воды. – Подменыш! Убью!

Сгибаясь, Петька выскочил на берег, бросился к сапогам. Палка мазнула его по хребту. Он изогнулся, спотыкаясь. Ткнулся лицом в резину голенища.

– Про́клятый! Не пущу к людям!

Петька крутанулся, увидел мелькнувшую над ним палку, выхватил из-под себя сапог, метнул его в Сольку. Не привыкшая к сопротивлению, она приняла сапог прямо в лицо, взмахнула руками, выпуская оружие.

– Ах ты! – мгновенно пришла она в себя.

Подхватила сапог и кинулась на Петьку. Тот нащупал второй сапог, вздернул его над головой.

– Уходи! Уходи! – Солька методично несколько раз опустила сапог.

Два удара Петька отбил, третий пропустил, получив в лоб. Снизу ударил своим сапогом.

– Я-то тут при чем? Они сами! – отползал Петька. – Ты же видела!

– Сами! Сами! – пошла в наступление Солька. – На тебе проклятье! Они на тебя выходят!

Петька рубанул сапогом ее по ногам. Солька согнулась от боли и вдруг резко выпрямилась. Петька увидел мелькнувшую перед ним рубчатую подошву, приготовился к тому, что сейчас будет больно, очень больно.

Солька взвизгнула и вдруг заорала:

– Отдай! Отдай! Его выбить надо! Выбить!

– Он тебе чего ковер?

Перед Солькой стоял Санечек. Отнятый сапог он держал над головой. Солька прыгнула, пытаясь сапог достать. В момент следующего прыжка Санечек опустил сапог ей на макушку, Солька ахнула и осела. Петька восхитился простотой обращения. Он бы так не смог.

Санечек склонился.

– Брата своего бей, а моего не трогай! Поняла? – грозно произнес он.

– Из него проклятье надо выбить! – Солька дернулась в сторону Петьки. Санечек махнул сапогом, обозначая границу. – Он заразу подцепил. Вы наверняка в дом ходили, там он и поцарапался. Его ведьма запомнила, нечисть натравила, вот на него все и выходят. Пока не вылечится, вы не уедете. Он проклят.

Петька не помнил, чтобы он где-то царапался. Вернее, он постоянно где-то царапался, падал и страдал. Но в доме? В доме вроде все спокойно было, без увечий. Если только комары, но они не считаются.

– Мозги у вас здесь прокляты! – Санечек еще раз махнул сапогом, Солька сжалась. Совсем как Тарук, когда его били. Битые они тут какие-то. – Вообще соображения нет! Сказано тебе: «Не подходи!»

Петька впервые в жизни был рад тому, что у него есть старший брат. Когда тебя защищают, это так здорово.

– А ты чего опять мокрый? – грубо спросил Санечек, кидая в него сапог. – Она тебя искупала?

– Его мавка в воду утащила! – вскрикнула Солька.

Санечек сжал кулак, резко придвинулся, заставив ее отползти.

– А Черномора с богатырями там нет? Чего одна мавка-то?

Санечек пошел к воде. Остановился у кромки. Привстал на цыпочки, вглядываясь.

Сейчас должно было случиться что-то страшное. Мавка, змеи, драконы, упыри… Но ничего не произошло. Санечек постоял, покачиваясь, плюнул в воду и вернулся. Присел на корточки над Солькой.

– Значит, так. Всех мавок я с сегодняшнего дня запрещаю. Услышу хотя бы про одну, – Санечек выразительно посмотрел на разбросанные сапоги, – саму тебя в эту речку сброшу. Тронешь брата пальцем, скормлю Горынычу. Завтра мы отсюда уедем. Потерпи немного.

Он встал, встряхнул ногами, затекшими от сидения на корточках.

– Не уедете, – с ненавистью во взгляде крикнула Солька. – Проклятье на нем, оно вас не выпустит. Проклятье выбить можно, больше никак.

Санечек усмехнулся, и у него на щеках появились знаменитые ямочки.

– А мы отмахаемся, – весело отозвался он. – Вот этими сапогами и отработаем прием.

– Ты не понимаешь! – не сдавалась Солька.

Петьке захотелось опять зажмуриться.

– Это ты не понимаешь! – уже уходя, через плечо, бросил Санечек. – Твои друзья сильно ошиблись, связавшись с Петькой. Он сам какую хошь нечисть проклянет. У него талант доставлять всем одни неприятности.

Проходя мимо, Санечек пнул размякшего от умиления Петьку.

– Чего сидишь? Пойдем. Или ты не накупался?

Петька очень даже накупался. Он бодро вдел ногу в сапог, допрыгал до второго, ввинтился в него, побежал за братом. Догнал, потянулся щекой к плечу Санечка – все-таки старший брат это мощь, всех врагов раскидал. Санечек сгреб его за плечи, сильно, до хруста в суставах, придвинул к себе.

– Значит так, – зло заговорил он, – если ты еще куда-нибудь за ближайшие сутки сунешься, я сам тебя в этом болоте утоплю. Чтобы до отъезда сидел в хибаре и на улицу нос не казал. Понял?

Петька пискнул.

– Что сопишь? – еще сильнее сжал его Санечек.

– Я не могу, – выдавил из себя Петька, легкие словно тисками скрутило.

– Что не можешь? На месте сидеть? Так давай я тебя свяжу.

– Она там. Она не позволяет. – Словарный запас Петьки закончился, не мог он объяснить.

– Девка эта? Солька? Я еще до бабки их доберусь. Развели старообрядческий притон. Шаманы, лешие, горынычи.

– Ведьма из дома. Того, где машина остановилась. Она смотрит.

Санечек разжал руку. Петька тут же споткнулся и упал. Санечек склонился. Темная челка упала на лоб, глаза нехорошо сверкнули из-за волос.

– А теперь смотри на меня. Внимательно. И выбирай, чей взгляд будет страшнее. И какой взгляд будет вернее тебя преследовать ближайшее время.

Взгляд у брата был нехороший, и в этот момент по всем статьям перебивал ночной взгляд ведьмы.

– Не угомонишься, я тебя здесь оставлю. А матери скажу, что тебя и правда подменили. Мальчика забрали, чурбак деревянный подсунули. И какое-нибудь полено привезу. Ты у нас знаменит своими выкрутасами, она поверит. Хочешь?

Петька замотал головой. В том, что брат так сделать может, сомнений не было.

– А не хочешь, так сиди тихо и каникулы мне не порть.

На глаза сами собой навернулись слезы – и так плохо, а тут еще не верят, и все шишки снова достаются ему. Ведь если бы Санечек хотя бы раз услышал его и поверил…

– Мавка только что была в реке, – крикнул Петька. – Ее Солька видела. Мавка хотела меня на дно утащить, а Солька не дала. Спроси у нее. И Солька и Тарас – они оба ее видели.

– Жалко, что не дала. Мы бы уже домой ехали.

Дальше Санечек пошел один, а Петька остался сидеть. К нему тут же примчался Горыныч, ткнулся мордой в лицо, требуя ласки, уселся рядом, нагло придавив.

– Но ты же все знаешь, – прошептал Петька, утыкаясь ему в шею. Горыныч языком слизал Петькины слезы. – Ты видел этого змея. И мавку видел. Чего ты молчишь?

Горыныч встряхнулся – рубаха на Петьке была мокрая, бок у собаки тоже намок.