Горами эту местность назвать можно было с большой натяжкой и при буйной фантазии. Это были пологие холмы, они тянулись, словно огромные морщины на лбу великана. Великан давно уснул, а лоб так и застыл, собравшись складками удивления. Бесконечная деревня переползала от взгорка на взгорок, теряя дома и раскидывая редкие прудики.

От машины они пошли прямо, куда убежал Тарасий. Нужный дом они определили по крику. За невысоким забором слышались звонкие шлепки и ответные взвизги.

– Ах ты баламошка! Олень!

Тощая девчонка, чуть старше Петьки, от души колошматила ладонью Тарасия, держа его за ворот футболки, так что он не мог увернуться. Ее удары сыпались по согнутой спине, пушистому затылку, по шее. Тарасий молча уворачивался, взвизгивая, когда доставалось особенно больно. Судя по всему, это и была его старшая сестра Солька. У нее были такие же светлые волосы, но длинные, собранные в тощую косу. Одета она была в свободный сарафан, заметно ей великоватый, идеально подходящий под стиль оверсайз.

Тарасий как-то особенно пронзительно взвизгнул.

– Прекрати! – кинулась к забору Леночка. – Отпусти его! – Она протянула руку, словно могла отвести наказание от бедовой головы.

Девчонка остановилась. Зло посмотрела на пришедших. У нее было светлое круглое лицо с высокими скулами, коротким вздернутым носом и таким же, как у Тарасия, зависающим взглядом. Смотрела она долго, не отводя водянистых глаз с Леночки. Тарасий, которому неудобно было оставаться в подвешенном положении, пискнул. Сестра разжала пальцы.

Но как только она это сделала, тут же врезала кулаком брату между лопаток.

– Это ты их привел? Ты?

Получив увесистый пинок, Тарасий пробежал несколько шагов и тут же скрылся в лопухах.

Участок перед домом был облагорожен. Справа от него проглядывался огород, перед домом – таким же большим, как и все избы в деревне, двухэтажным, но на удивление целым, – была подстриженная лужайка, которая слева в углу венчалась вездесущими здесь крапивой и репейником. Туда-то Тарасий и спрятался.

– У! Лябзя! – прокричала Солька напоследок.

Петька восхитился ее способностью ругаться.

– Они сами приехали, – пискнул Тарасий из зеленых зарослей.

– Куда ж сами? Небось подвести попросил?

Санечек с Леночкой и сопящий за ними Петька с Витьком потрясенно молчали.

– Добреньких нашел? – все еще ярилась Солька, но уже заметно выдыхаясь. Перестав вглядываться в шевелящиеся лопухи, Солька опять глянула на пришлых. – Ну что, добренькие? Машина не заводится?

Витек от удивления икнул.

– И телефон, – Санечек показал свой сотовый.

– Телефоны здесь отродясь не работали. Вышек нет. А машины – да, машины глохнут. Это из-за него. – И она показала на лопухи.

– Они сами, – попытался оправдаться Тарасий.

– Как бы да, – Леночка не знала, куда деть руки от потрясения.

Она то принималась оглаживать заостренные штакетины, от времени уже покрытые белесоватым лишайником, то опускала руки, то поправляла челку, то снова гладила забор.

– Сами! – Солька продолжала пылать гневом. – Вот теперь сами и выбирайтесь!

Девчонка потрясла худым кулаком и пошла прочь.

– Э? – только и смог сказать Санечек.

– Он же кто? – резко развернулась к нему Солька. – Он же подменыш, Тарук этот. Его мавки на болоте подменили. Ушел да пропал, а когда вернулся – сразу стало видно, что подменыш. Настоящего-то мавки к себе забрали, а нам куклу подсунули. Вы на него посмотрите.

Все дружно посмотрели. Голова Тарасия торчала из лопухов. Лицо было заплаканное и чумазое. Никаких признаков подменности не наблюдалось.

– А что должно быть? – первой сдалась Леночка.

– Да вот же, вот! – пошла к брату Солька, но тот предусмотрительно скрылся. – Глаза пустые и боли совсем не чувствует.

– Если бы меня так колотили, я бы к десяти годам тоже стал бесчувственным, – философски изрек Санечек.

– А привез он вас сюда зачем?

– Зачем? – эхом отозвалась Леночка.

– У него идея возродить нашу Осташеву Гору! Думает, что если людям ее показать, они сюда жить переедут. Теперь он бегает в Шелтозеро, привозит сюда людей, а потом они тут кукуют.

– А чего такого-то? – подал голос Тарасий.

Солька подхватила полено и метнула в лопухи. В зеленях гулко ухнуло, но, кажется, в цель не попало.

– И что же он такое делает, что машина глохнет? – спросил Санечек, без сожаления глядя на войну родственников.

– Да это не он, это Палага. Она была из Нойдолы, а там одни колдуны да ворожеи жили. Вот она и мает людей.

Петька за спиной Санечка всхлипнул, вспомнив внимательный взгляд. Сейчас ему показалось, что на него смотрят. Прям затылок жгут. Но за спиной у него были только ромашки – они буйно захватили обочину дороги. А чуть ниже он вдруг увидел дом. Вполне себе жилой дом, со стеклами и даже занавесками на окнах. Вокруг крыльца наблюдалась активная жизнь – ходили куры, грелась на солнце собака на цепи. На низеньком заборе висели какие-то тряпки, а под забором лежал рыцарский шлем.

– Она же как пришла, так жизни в деревне не стало, – кричала Солька. – А как померла, весь ее род потихонечку и изжился.

– А Тарасий? – пролепетала Леночка.

– Тарук-то? Это она его к себе и забрала. Мавок натравила, они его в болото и выманили.

– Зачем? – Леночкины губы дрожали. Она готова была разрыдаться над трагической судьбой несчастного мальчика.

– Чтоб этой кукушке старой было не скучно. Теперь у нее есть компания, а у нас проблема. Его надо убить.

Тарасий успел выбраться из лопухов и стоял, обирал с себя чертополошины, когда сестра опять направилась к нему с кулаками. Тарасий метнул в нее полную горсть колючек. Попал в волосы. Солька взвизгнула, завертелась на месте, выуживая из головы цеплючие цветки. Видимо, они тут не скучали, находили занятия в каникулы.

– Так, все понятно, – оттолкнулся от забора Санечек – забор оказался крепким, даже не покачнулся. – А взрослые где?

– Мы с бабкой, – прошипела Солька – волосы она безжалостно драла. – Только она спит.

– Вечным сном, – буркнул себе под нос Санечек. – А еще люди в деревне есть?

И тут Петечка издал голосом сдавленный бульк, даже скорее хрип.

К ним неслась огромная собака. Черная, лохматая. Она мчалась гигантскими скачками, вывалив свой невозможно длинный язык. Уши эпически взметались при каждом прыжке, морда была ощерена. Зубы собака являла внушительные.

– А! – вскрикнула Леночка, оседая под забор.

Санечек успел склониться к ней. Витек рядом уже не наблюдался. Петька замер. Собака налетела на него, ударила лапами по груди, сбивая с ног, и смачно лизнула в лицо.

– Горыныч! Стоять! Я сказал, фу! Фу, животина приставучая! Отойди от него! Горыныч!

Петька пытался выбраться из-под собаки, но она топталась по нему передними лапами и норовила еще залезть задними, но они на тощем Петькином теле не помещались, соскальзывали. Хвост ходил ходуном, словно зверюга собиралась взлететь.

Собаку цапнули за ошейник. Пес взметнулся в воздух.

– Я кому говорю, собака страшная? Ты зачем на людей кидаешься?

Хозяином Горыныча был невысокий мужик в защитного цвета куртке и штанах. Он так легко держал большого Горыныча за ошейник, что сам виделся Геркулесом. Не меньше.

– Да ты не бойся, он добрый, – махнул рукой мужик, выпуская псину.

Горыныч дернулся в сторону Петьки, но быстро понял, что эта цель ему заказана, поэтому прыгнул в сторону Леночки, которую заботливо поднимал Санечек. Леночка взвизгнула и снова спряталась в траве.

– Младшáя избаловала, – мужик опять поймал своего подопечного, но теперь Горыныч сам уселся около его ноги и от нетерпения заскулил. – Приучила вот так налетать и сразу обниматься. Он на всех и ки́дается. А так он добрый.

Петька на всякий случай отполз подальше от «доброго» Горыныча. Вблизи пес уже не казался особо большим. Черный, лохматый, с желтыми подпалинами на морде, брюхе и лапах.

– Ой, какой хорошенький, – Леночка сразу перестала его бояться.

Она села на корточки, и Горыныч, увидевший готового общаться человека, кинулся к ней изъявлять свою любовь. Витька поблизости не было, он боялся собак.

Петька утер лицо и поднялся на локти, затылком прижавшись к забору. Сердце его колотилось, и он никак не мог успокоиться. Над головой у него зашебуршалось – битый Тарасий пробрался лопухами в надежный угол.

– А ты правда подменный? – спросил Петька.

– Брешет она, – Тарасий послюнявил палец и потер расцарапанную коленку. – Я ночь на болоте проблудил, она с перепугу и стала так кричать.

– А чего ты на болоте делал?

Тарасий сосредоточенно тер коленку. Она уже не кровила, но он давил и давил, словно хотел до кости все содрать.

– Чего у вас на этом болоте-то? – повторил вопрос Петька.

Тарасий послюнявил палец, поизучал ноги – новых царапин не было. Тогда он ковырнул подсохшую ранку, сунул корочку в рот.

– К ведьме ходил? – История про ведьму Петьку волновала отдельно.

Тарасий поморщился, выставил голову из зеленей, посмотрел, как далеко ушла сестра. Недалеко. Стояла около забора, смотрела на разговаривающих Санечка и хозяина Горыныча. «Страшный» Горыныч таял под руками Леночки. Он подставил ей для почесывания пузо и теперь слегка поскуливал, подергивая задней лапой. Хвост мел траву. Витек не обозначался.

– Нет никакой ведьмы, – быстро прошептал Тарасий. – Врет она, – и скрылся в репейнике.

– Места-то у нас хорошие. Только змей много, – говорил хозяин Горыныча, поглаживая укушенную бровь. – Можно было бы чуть дальше пройти и у речки остановиться, но в этом году их как-то особенно много. Горыныч по три штуки за утро притаскивает.

Санечек с хозяином посмотрели вдаль. Даль ответила им шелестом листвы.

– А что, правда у вас тут машины все время глохнут? – спросил Санечек.

Хозяин Горыныча переключился на макушку, погладил ее, прищурил правый глаз.

– Чего всегда-то? Время от времени. От влажности бывает. А у вас совпадение скорее всего: в движке что-то коротнуло, когда вы были около дома, потом на газ даванули, вот свечи и залило. Могли и посреди поля встать. Хорошо, что рядом с людьми. Я-то езжу и ничего.

– У вас есть машина? – Санечек с надеждой посмотрел на большой дом. Но около него только куры бегали да лежала все та же невозмутимая псина на цепи.

– В пятницу мои приедут, буду с машиной.

Петька искал взглядом, надеясь, что Тарасий появится и все ему объяснит – про ведьм, Нойдолу, фотографии с датами и мавок. Но Тарасия не было. Исчезла и Солька. Отвлеченный каким-то звуком, Горыныч умчался прочь. Как раз туда, куда показывал его хозяин, когда рассказывал про реку и змей.

– Вот паршивец! – махнул вслед собаке мужчина. – Ведь опять какую погань притащит. У сеттеров охотничий инстинкт в крови. Ну а вы чего? Меня, кстати, Михаилом зовут. Можно дядя Миша. Я тут пасеку держу.

Санечек посмотрел на голубое, но уже отдающее в глубокую бирюзовость небо, на заваливающееся к кромке далекого леса солнце.

Они сговорились переночевать в летней пристройке: крошечной щелястой двухкомнатной проходной хибарке. В дальней комнате стояла одна большая кровать, занимавшая все пространство. В коротком предбаннике поместился стол и один табурет. Нарисовавшийся тут же Витек взгромоздился на этот табурет и спросил, будут ли они сегодня есть – давешние сосиски с макаронами вчистую переварились.

Петька вышел на крыльцо.

Его по-прежнему тревожил взгляд. В доме он его чувствовал явственней, на улице неприятное ощущение в плечах исчезало.

Надвигались сумерки, комары становились злее. Санечек ушел с дядей Мишей смотреть машину. Леночка пропала. У нее было отличное качество не проявлять себя, когда рядом не было Санечка. Витек оккупировал кровать – раз не дают есть, он решил спать.

Дорога была накатана только до дома дяди Миши, а дальше все тонуло в траве и кустах. Но эта трава местами была вытоптана – здесь носился неугомонный Горыныч. Куда-то туда, вероятно, ушел в ту злополучную ночь Тарасий.

От крыльца большого дома дяди Миши хорошо был виден дом Сольки. Сейчас он ярко освещался заходящим солнцем, от этого старое некрашеное дерево заполыхало, став багряного цвета. От дома опять слышались крики и грохот чего-то железного. Это, наверное, проснулась бабка ребят и теперь гоняла попавшую ей под руку Сольку. То, что это не Солька опять била Тарука, как она его неожиданно называла, было точно – пацан недавно пробежал вверх по улице к жилищу таинственной Палаги.

За домом росло несколько яблонь. Деревья давно отцвели и уже завязались маленькие зеленые плоды. Но Петьке вдруг так захотелось есть, что он сорвал один, потер о футболку и попытался надкусить. Это у него не получилось, потому что яблоко было твердое. Он уменьшил укус, выгрыз кусочек. Рот наполнила слюна. Петька сплюнул и зашвырнул яблоко в траву.

Там сразу началось какое-то оживление. Что-то зачавкало и зашебуршалось, затрещали кусты.

Петька попятился. Трава перед ним разошлась, выпуская счастливого и совершенно мокрого Горыныча. От неожиданности Петька упал. Зверь жизнерадостно отряхнулся, обдав грязью с головы до ног, уронил Петьке на колени выброшенное яблоко и облизнулся.

В животе у Петьки забурчало как-то особенно сильно, нехорошо стрельнуло по всему организму. Он отодвинул от себя яблоко и посмотрел на руки. Они были грязные. Вдруг захотелось вымыть не только руки, но и искусанное комарами лицо. Где же тут спуск к воде? Он обернулся вслед убежавшей собаке – она опять отряхивалась, теперь уже на спящую на цепи дворнягу.

Петька встал и пошел по примятой траве. В ней он сразу как-то заблудился – она вдруг стала высокая и сочная. Он уже не шел, а продирался. А потом почувствовал, что земля под ногами стала пружинить, с шипением выжимая воду. Петькины кеды промокли.

Он попал в болотину, завяз, свернул в другую сторону. Показалось, что слышит журчание. Острая трава исцарапала сильнее, чем все укусы комаров. Петька вспотел. Вырвался из странной травы и попал в низкие кусты. Он такие видел впервые – черные корявые стволы и ветки с белесыми разводами, маленькие листики, похожие на березовые – у них были такие же зазубринки. Цеплючие упругие ветки еще больше усложнили движение. Петька сильнее вспотел, упал, запутавшись ногами, больно ударился локтем. Вспомнил, что уже сдирал этот локоть сегодня, когда лез в окно заброшки. Вывернул руку, увидел, что в свежую рану забилась грязь, поковырял. Не глядя, куда-то пошел и неожиданно выбрался на скос, ведущий к воде. У воды были мостки и еще какие-то развалины, изначальное назначение которых сейчас не угадывалось. Петька еле донес себя до мостков, упал на них пузом – деревянные доски еще были теплыми, но снизу уже тянуло холодом проточной воды – и стал пить, жадно зачерпывая двумя ладонями. С трудом удерживаясь на весу, Петька посмотрел на свое рябое отражение. С носа и ушей капало, отражение плыло, и было уже не его отражением, а чужим. Это было лицо пожилого человека со светлыми волосами и пронзительным неприятным взглядом.

Петька попытался оттолкнуться, но руки провалились, голова макнулась в воду. Все в организме сразу проснулось. Он вскочил на колени и с трудом продышался.

На берегу стоял Тарасий. Он разулся и теперь лениво закатывал штанины спортивок.

– Здесь раньше мельница стояла, – сообщил он. – Я не видел. Бабка рассказывала.

Тарасий прошел на мостки, сел и стал полоскать ноги.

– Водяная. От нее вон сколько всего осталось.

Тарасий размахивал руками, как заправский экскурсовод. Петька посмотрел в указанном направлении. Это были те развалины, в которых ничего не читалось.

– Давно уж ее нет. Сгорела. А там, где был дом мельника, теперь дядя Миша живет. Новый дом построил. А в этом затоне девки топились.

Он дернул ногой, родив сотни брызг. Петька покосился на реку.

– Зачем?

– Не знаю, принято было. Чуть что не по ним – они топиться.

– Так они же быстро закончатся, – Петька все еще не понимал, о чем ему рассказывают. – Девки-то.

– Ну и что? – равнодушно пожал плечами Тарасий.

В это момент Петька тоже решил, что пацан перед ним подменный. Как такое может говорить нормальный человек? Ему людей не жалко?

Он поднялся, покрутил головой, стряхивая воду. Ему вдруг остро захотелось оказаться среди нормальных людей. Например, рядом с родителями. Санечек за нормального не считался.

Петька двинулся по тропе вверх – все-таки сюда он пошел неправильно, через траву, а тут была хорошая дорожка. За спиной раздались мокрые хлопки.

Тарасий стянул с себя футболку и теперь хлестал ею поверхность затона. Без футболки он оказался тощим, хотя в одежде виделся покрепче. Руки у него были длинными и жилистыми. Плечи и спина – в синяках.

– А знаешь, как надо от летучего змея убегать? – спросил он, заметив, что Петька смотрит. – Ему надо одежду свою метать. Он на твою рубаху или порты отвлечется, ты и успеешь спрятаться. Или еще чего потом подкинуть. Так все делают.

Сказал и бросил футболку в воду. Петька зажмурился. Ему показалось, что гладь реки стала особенно черной. Солнце скрылось за деревьями. Вечер вступал в свои права.

Дядя Миша позвал ужинать. Жареная картошка с салом и банка шпрот – все это показалось райской едой. Машина у Санечка не завелась, и он решил вместе с Леночкой завтра идти в Шелтозеро звать рукастых мужиков, способных помочь.

– Ну или найдете, кто вас дернет, – спокойно говорил дядя Миша, ложкой соскребая с чугунной сковородки поджарки. Они хрустко отламывались, к ним тянулось сразу две вилки – Петька с Витьком старались наперегонки и, добрав со своих тарелок, теперь охотились на шкварки.

Санечек довольно жмурился. Ему все нравилось. Что он как взрослый решает проблемы, что они сидят в хорошей компании, что ничего плохого впереди не предвидится. Петька положил вилку и посмотрел в окно. Темно так и не стало. Солнце вроде скрылось, но его отсветы все еще освещали собой все вокруг. Становилось прохладно. Полз сероватый туман. Он вылезал от кустов, заполнял низину, карабкался на взгорок к дому Тарасия, вяло растекаясь по траве.

– Завтра жарко будет, – посмотрев в окно, сказал дядя Миша.

После ужина он выдал им новую пачку спиралей от комаров. Санечек долго чертыхался, прежде чем приспособился ставить их на подставку. Задымило. Но комары все равно продолжали гудеть. Это был какой-то сплошной звуковой покров. Гул висел над головой, заставляя вглядываться в темноту, в надежде увидеть злодея и заставить замолчать.

Санечек с Леночкой долго возились на кровати в своем углу, сыпался невыносимый Леночкин смех. Санечек несколько раз брыкнул. Петька отодвинулся. Но с краю лежал Витек. В ответ на Петькино движение он выставил кулак, который четко уперся под ребра, и сон от Петьки ушел.

Поначалу ему нравилось, что он лежит в середине. Но Санечек обнял Леночку и скатился с ней к краю, Витек лежал, свернувшись калачиком, отчего бодал Петьку макушкой, заставляя изгибаться.

Комары звенели.

Петька изучал потолок. Был он невысокий, оклеенный белесой бумагой. Выпирала поперечная балка.

Петька понимал, что сейчас произойдет. Он еще ничего не видел, но предчувствие неминуемого уже поселилось в нем.

Сначала по ребрам досок обозначилась овальная рамка, потом проступили волосы. На месте щели появился глаз. Потом нарисовался второй.

Она смотрела. Палага из таинственной Нойдолы.

Петька повернулся на бок, захотел согнуться так же, как Витек, с размаху врезался лбом в его голову. Тот недовольно засопел, но не шевельнулся. От обиды на глаза навернулись слезы. Петька снова лег на спину и сквозь пелену увидел, что лицо придвинулось.

Резко сел.

Он знал, что стоило ему выйти из дома, все пройдет, любые взгляды перестанут преследовать. С ним такое уже было. Посмотрит фильм ужасов, а потом его всю ночь преследует сюжет истории. Все кажется, что из телевизора лезет девочка с черными волосами или маньяк с мрачным взглядом стоит около окна.

Дыхание сбилось. Очень захотелось обернуться, а еще больше захотелось убежать. Зачесалось плечо. Он дернулся и глянул на кровать.

На него смотрела Леночка. Она как-то так лежала, что над плечом Санечка виднелось ее тощее лицо с широко распахнутыми глазами.

Петька нашарил около кровати кеды и выскочил из комнаты. Конечно, налетел на табуретку. Она грохнулась, но в соседней комнате никто не отозвался. Вывалился на крыльцо.

Звякнул цепью пес. Сколько они ни ходили мимо него при свете дня, он все время спал. Лежал, устроив морду на мощные передние лапы, и не шевелился Можно было подумать, что он мертв, но стоило курице подойти близко или пробежать Горынычу, охранник чуть слышно рычал и тряс головой, заставляя цепь тяжело греметь. Сейчас же он сидел и смотрел на Петьку. Равнодушно.

На улице стояла влажная прохлада. Петька крепко переплел на груди руки, пожалев, что не взял из машины куртку. Но комаров тут вроде не было, можно и потерпеть.

Петька пошел к дому Тарасия. Просто так пошел. Это было единственное безопасное направление. Можно было идти либо туда, либо обратно. Некстати вспомнился рассказ Тарасия о сгоревшей мельнице, что на ее месте стоит дом дяди Миши. А значит, яблони остались от погоревшего дома. И есть их ни в коем случае нельзя. Когда дом сгорает, деревья напитываются пеплом и горем, и их плоды становятся ядовитыми. Если такое яблоко съесть, то соки растекаются по крови отчаянием, человек делается злым и одиноким. Это знают все.

Петька прислушался к себе. Сытный ужин хорошо улегся, до сих пор чувствовалась приятная теплота внутри. В таком состоянии одиночество не грозит. Только крепкий сон. Но сна у Петьки не было ни в одном глазу.

Он прошелся туда-сюда, услышал мокрые шлепки. Так Тарасий вечером полоскал в воде футболку. Это наверняка был опять он. Сбежал от драчливой сестры и бабки и коротает ночь на реке. Петька уже повернул к натоптанной дорожке, но вспомнил про змей. А он в кедах. Да еще на босу ногу.

Нужна была палка. Он вернулся к забору дома брата с сестрой, потрогал штакетины. Все держались хорошо. Одна штакетина неожиданно отделилась. Петька испугался, что забор упадет. Но это у него в ладони оказалась заказанная им палка.

Он впервые сталкивался с тем, что провидение так быстро выполняло его желание. Даже не верилось. Петька подержал палку в руке. Она была как раз ему по росту, с растоптанным кончиком, со старательно выструганной головкой. Разглядев ее, Петька понял, что ему просто повезло – он наткнулся на схрон Тарасия. Без палки пацану не жизнь, вот он ее и подготовил. Можно комаров бить, можно змей разгонять.

Мысленно пообещав вернуть палку на место, Петька пошел к реке. Он слегка постукивал палкой перед собой, шуршал травой. Если змеи были умные, то они должны были уползти с его дороги. А про глупых он старался не думать.

В сумерках тропа показалась ему какой-то длинной. Он все шел и шел. Но наконец-то вышел.

Вода впереди чернела. На мостках плескались. Было видно, как Тарасий невысоко вздергивает футболку и бросает ее на воду. Всплеск разлетался по всей реке. Пацан был в светлой кофте с капюшоном. Ткань плотно облегала голову, из-за чего походила на волосы.

Забыв стучать и шуршать, Петька зашагал быстрее. Он уже собрался крикнуть, когда сидевший откинулся назад, оперевшись на руки. Взлетела и опала футболка.

Либо у Тарасия было четыре руки, либо это был не Тарасий. Не мог же он одновременно и опираться на руки, и этими самыми руками купать футболку.

Машинально Петька сделал еще два шага. Палка выпала у него из рук.

Это была русалка. Настоящая русалка. Она сидела на мостках и шевелила в воде хвостом. И никакая это была не кофта с капюшоном. Это были волосы, которые закрывали ее по пояс. Русалка посмотрела на Петьку, улыбнулась и с негромким всплеском ушла с мостков в реку.

Петька стоял на месте. Сердце колотилось. Он не понимал, что происходит.

Русалка бесшумно поднялась перед ним из воды.

– Иди сюда, милый, – услышал он ласковый голос. – Сделай шаг, не бойся.

Чего в нем сейчас не было, так это страха. Поэтому он подошел. Вода плескалась у носков его кед.

Русалка поднялась по пояс. Петька завороженно смотрел, как она вырастает из воды, как мокрые густые светлые волосы облепляют ее фигуру. Ему вдруг стало интересно, на чем она стоит, если хвост. Да, он сейчас шагнет, только чтобы увидеть, как она там стоит. Хвост превращается в ноги? И как это происходит? Разом или постепенно? На ногах остается чешуя? А если она ее сбрасывает, чешуя опадает на дно или растворяется?

Что-то ледяное мазнуло по лодыжке. Так не хотелось отрывать взгляда от воды, ведь русалка вот-вот должна была показать ноги. Но это ледяное было неприятное и шевелилось.

Всего на секунду. Она все равно медленно поднимается.

Петька опустил глаза и забыл про русалку. По его ноге ползла змея. Светлым шнурком она выделялась на фоне его черных кед. По спинке рептилии шел черный зигзаг. Щитки на голове матово блестели в темноте.

Все звуки исчезли. Петька смотрел на свои ноги. Змея ползла, перебираясь через кед как раз под язычком. Остановилась. Тело изогнулось, змея стала заворачиваться, вернулась к ноге, ткнулась пару раз в нее носом и снова проползла по коже.

Петьку замутило от ужаса. Змею надо было срочно сбросить. У него была палка. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, вспоминая, куда дел ее.

Бросил, когда увидел русалку.

Кого?

Как раз вовремя поднял голову, чтобы увидеть, как из воды на него надвигается страшное существо. Протянутая рука. Скрюченные пальцы. Острые зубы в оскаленном рту. Русалка. Она шипела, явно собираясь вцепиться в Петьку зубами и когтями.

Петька подпрыгнул, ухитрившись врезать ногой прямо русалке в челюсть, и тут же упал. На грудь ему свалилась змея.

Русалка оглушительно заверещала. Срывая голос, в тон ей заорал Петька. Он не представлял, чем сбросить с себя змею, которая по-прежнему не торопясь собиралась в кольцо и качала приподнятой головой.

Подтягиваясь на руках, русалка ползла к нему. Яростные глаза, острые зубы – все было при ней. Приподнявшись на локте, Петька сбросил с себя змею, перевернулся через бок. Раз, другой. Так он крутанулся, пока не тюкнулся носом и губами в землю. Поднялся на четвереньки, на ноги, побежал. Слету не нашел тропу, врезался в траву. Инерция пронесла его вперед, ноги тут же запутались, и он плашмя повалился в хрустнувшую зелень. Сзади накатывал возмущенный визг. Петька побежал дальше. Он был уверен, что если немного пробежать по траве, то либо на тропу выйдет, либо сразу к яблоням. Поэтому настойчиво прорывался и прорывался через заросли. Трещала футболка, от порезов горели руки. Но он все равно бежал, лишь бы подальше от криков, от холодного прикосновения змеиной кожи.

Вспомнил, что тут могут быть и другие змеи. Это заставило Петьку затормозить, и он застыл. Вовремя. Он стоял на кочке, а перед ним простиралось болото. Это Петьке уже совсем не понравилось. В его планы не входило гулять по трясине. Тем более такие прогулки, как он знал, могли затянуться до утра.

За спиной хорошие зеленые кусты и трава, а тут, как граница, зона, серость, кочки, гнутые стволы осин, ряска на лужицах.

Если он хотел встретить летающего змея, то пришел по адресу.

Снова вспомнилось, что нет палки. Из фильмов он знал, что на болоте надо перед собой тыкать, чтобы не провалиться. Без палки шагнешь неудачно, и все, засосет.

Он пошел по краю. Нога соскользнула. Лодыжку сразу обхватила вязкая трясина. Петька дернулся, осел спиной на кочку. Вскочил. От ноги как будто что-то оторвалось, но он ее вытащил.

Оставленный им след тут же с хлюпаньем заполнился водой. В болоте остался кед. Петька подумал было сунуть за ним руку, но не решился. Нога-то ладно, а вот рядом с рукой была голова. Она могла еще пригодиться.

Надо было возвращаться. Зачем он вообще сюда побежал? Сейчас уже и не помнил. Хватит приключений. Он лучше днем сюда придет. Вместе с Витькой.

Свистнуло. С таким звуком тонкий хлыст рассекает воздух. Еще иногда застежка-молния так свистит, когда ее резко на кофте застегиваешь.

Петька почесал шею. Комары пропали. То все вились, вились, спать не давали. А тут как будто испугал их кто.

Опять свистнуло.

Хлыст. Или палка. Что-то тонкое или быстрое. Или и тонкое, и быстрое.

Петька вгляделся. Кочки. Тощие березы. Ольха дрожала листьями. Кривился ствол голой елочки. Прошлогодняя выбеленная ветром трава наседала на деревья, пытаясь утянуть их в трясину.

Мелькнуло.

Петьку кинуло в холодный пот. Он завертелся на месте.

Оно упало сверху. Обвило шею холодным кольцом, распахнуло огромный клюв. Яростно зыркал круглый красный глаз. Черная точка зрачка скакала вверх-вниз.

Петька рванул вперед, бухнулся в воду и почувствовал, что тонет.