Итак, Рейнеке, этот лжепилигрим,

Захотел, чтобы господин Изегрим

Снял сапоги с передних ног

И отныне больше ходить не смог.

Также с госпожи Гирмунды снял он сапожки:

Не в шутку вовсе, не понарошку,

И, нанеся ее задним лапам увечье,

Он к ней обратился с такою речью:

"Пожалуйста, уж не серчайте, мамаша.

Очень мне обувь сгодится ваша.

Ведь вы и ваш муж не щадили сил,

Чтоб я на виселицу угодил.

Но времена — глядите — меняются,

Сегодня не я, а враги мои маются.

Нет! Я нисколько на вас не сержусь,

Возможно, я еще вам пригожусь.

Родственным чувствам зная цену,

Сейчас я сапожки ваши надену.

Ведь вы — действительно мне родные,

Да и сапожки у вас недурные.

Но ждите скорого возмещения:

Часть мной полученного отпущения

Я — клянусь своей честью! — вам

С превеликой радостью передам.

Но сперва переплыть мне придется море".

Госпожа Гирмунда сказала в горе:

"Что ж, торжествуйте. Настанет час,

И вам господь отомстит за нас",

Изегрим сурово молчал,

Он Рейнеке даже не отвечал.

Рядом с Брауном лежал он связанный,

Ни за что ни про что королем наказанный.

Слава богу, хоть кот сбежал,

А то бы и Гинце здесь лежал.