"Итак, напрасен был весь наш труд.

В конце концов они нас сожрут, —

Медведю и волку шепнул Гинце-кот. —

Все получилось наоборот.

Рейнеке снова у них в фаворе,

А мы — в унижении и в позоре.

До чего омерзительное представление!

Это ль не светопреставление?!

Я потерял уже один глаз,

Второй бы не выбили в этот раз!"

Браун говорит: "Сомнений нет,

Все — скверно. Нужен дельный совет".

Тогда говорит волк Изегрим:

"Пойдемте с монархом поговорим!"

И в большой озабоченности и печали

Пред королем, королевой они предстали

И стали давать свои показания,

Не опасаючись наказания.

Тогда воскликнул великий король:

"Эй вы, сутяги! Оглохли, что ль?

Неужто мне вам говорить вторично

Все то, что я объявил публично?"

И он повелел их немедля взять,

Брауна с Изегримом связать.

"Вот — заговорщики! Вот — предатели!

К тому же — подлейшие подстрекатели!"

И все изменилось в один присест:

Недавние судьи пошли под арест,

А тот, кто был только что подсудимым,

Стал королю как бы братом родимым.

Но Рейнеке в путь собрался. Ему

Из шкуры медвежьей пошили суму:

У Брауна вырезали со спины

Кусок изрядной величины.

"Теперь, — прохвост говорит, — для дорожки

Неплохо бы мне получить сапожки".

Королева сказала: "Для пилигрима

Взять сапожки у Изегрима!

Пусть одной парой сапожек поделится!"

Долго нечего канителиться:

У Изегрима с передних ног

Содрали тотчас же пару сапог.

И, взявши отточенный, острый ножик,

У волчицы сапожки содрали с ножек,

Правда, уже не с передних, а с задних,

Но вполне удобных и весьма нарядных.

Поступили, правда, несколько круто,

Но у Рейнеке все четыре лапы обуты.

А как же, скажите, его не обуть?

Слишком далек да и труден путь.

Рейнеке благодарит повелителя,

Своего благородного покровителя,

Рейнеке благодарит венценосицу,

Которая так прекрасно к нему относится,

И обещает от сердца чистого

В Риме за них помолиться истово.