Все было ясно для Поттсов, но только не для общественности. Не обмануты ли широкие массы любопытствующих граждан? Не придумано ли скандальное сообщение продажными газетами? Да и вообще, умерла ли Старуха? Бульварная пресса увеличила свои тиражи, начав печатать серию рассказов под названием: «Правда и вымысел об известных убийствах. Вызывают ли чувство протеста Ирод и леди Макбет?»

Одна из газетенок даже поместила карикатуру: Старуха с револьвером, из ствола которого вьется дымок, рядом лежат два убитых сына. Комментировали случившееся по-разному. Кто приводил известную пословицу, кто цитату из библии, кто – строфу из Шелли.

Эллери Квин, глядя на карикатуру, бормотал про себя:

Какие-то типы бродили по Риверсайд-драйв и кидали через забор владений Поттсов газеты с признанием Старухи. Внутрь они вкладывали камни. Однажды камень разбил окно в комнате Тэрлоу.

Детективы из управления полиции незаметно следили за домом на Риверсайд-драйв, время от времени навещая хозяев.

В квартире Квинов были недовольны делом Поттсов больше, чем в других местах. Обычно после успешного завершения расследования у инспектора появлялся прекрасный аппетит, который пропадал, когда ему поручалось новое задание. Теперь же аппетит у него отсутствовал, хотя официально дело было прекращено. Эллери тоже не прыгал от радости, мягко говоря. Он вернулся к своим детективам, от которых его оторвали Поттсы. Однако тень последних не давала ему покоя. Он постоянно возвращался к ним, строя различные умозаключения.

Дни шли за днями. Дом на Риверсайд-драйв постепенно перестал привлекать к себе внимание. Газеты вцепились в другие сенсации.

* * *

Однажды утром, три недели спустя после признания Старухи, инспектор, по обыкновению поворчав на сына за завтраком, неожиданно заявил:

– Кстати, Эллери. Вчера я получил телеграмму от «Датч ист индис».

– «Датч ист индис»? – Эллери поднял голову.

– Да. Из Батавии. Префект или комиссар полиции, не знаю, как их там называют, ответил на мой вопрос относительно майора Гоча.

– О! – проговорил Эллери и отложил, вилку.

– В телеграмме сказано, что майор Гоч не зарегистрирован у них. По-моему, тебя это должно заинтересовать.

– Не зарегистрирован? Иными словами, у них отсутствуют документы на него?

– Не только. Там вообще не слыхали об этом болтуне. – Инспектор покрутил усы. – Серьезных выводов отсюда, конечно, не сделаешь. Ведь я сообщил им только имя и приметы. А может, майор носил тогда другую фамилию. В таком случае он действительно трепач.

Эллери закурил сигарету и нахмурился. Инспектор поколебался, потом сел в кресло и закрыл глаза.

– Дело Поттсов закрыто, но все же я хочу спросить у тебя…

– О чем, отец?

– Когда мы прикидывали разные варианты, ты заявил, что, по-твоему, майор Гоч мог иметь мотив для преступления. Да нет, теперь это, конечно, не важно…

– Все правильно, я так говорил, но, наверное, это была обычная фантазия.

– Вот уж не думал, что ты способен фантазировать, – пробормотал инспектор. – И все-таки что ты имел в виду?

Эллери пожал плечами.

– Вспомни тот день, когда мы отправились к Старухе с просьбой воспользоваться своим авторитетом, дабы предотвратить еще одно убийство, и нашли ее уже мертвой.

– Ну?

– Помнишь, поднимаясь по лестнице, я сказал доктору Иннису, что у меня только один вопрос к миссис Поттс?

– Конечно. А какой?

– Я собирался поинтересоваться, видела ли она когда-нибудь своего первого мужа, – неторопливо произнес Эллери.

Инспектор Квин разинул рот.

– Первого мужа? То есть Бахуса Поттса?

– А кого же еще?

– Но он умер.

– Умер для закона, отец. Это разные вещи – умереть для закона и умереть фактически. Просто мне подумалось, что Бахус Поттс может оказаться жив.

– Гм… – Инспектор помолчал. – Мне такое и в голову не приходило. Но ты не ответил на мой вопрос. Что ты имел в виду, когда говорил о майоре Гоче как о возможном преступнике?

– Почему же, как раз ответил.

– Ты… ты полагаешь… Бахус Поттс… майор Гоч…

Инспектор начал смеяться. Он смеялся так долго, что из глаз его потекли слезы.

– Ох, как хорошо, что мы занимались этой историей, – простонал он сквозь смех. – Еще неделя – и ты придумаешь такое!..

– Смейся, смейся, – спокойно кивнул Эллери. – Я же предупредил, что это только фантазия. Но, с другой стороны, почему бы моим предположениям не оказаться правдой? Гоч вполне может быть Поттсом Первым.

– А я Ричардом Вторым.

– Очаровательное замечание, – пробормотал Эллери. – Корнелия Поттс объявила своего мужа умершим спустя семь лет со дня его исчезновения и вышла замуж за Стефана Брента. У него был компаньон «майор Гоч». Многолетние странствия наложили отпечаток на лицо майора, но Корнелия все-таки узнала в нем Бахуса Поттса. Получается двоемужество? Необыкновенная ситуация…

– Ты бредишь.

– …И «майор Гоч» свил себе неплохое гнездышко. Церковь не прощает подобных вещей, общество – тоже. Корнелия Поттс попала в ловушку… Эта версия сперва показалась мне дикой, отец. Когда Чарли Пакстон рассказывал о жизни Старухи, то не очень определенно пояснил, почему она терпит в доме «майора». А действительно, почему? Она официальная жена Брента, у них дети… ее репутация… ее дело…

– Терпит… – раздраженно повторил инспектор. – Я как идиот слушаю эту красивую сказку… Зачем же ему в таком случае убивать близнецов?

– Два мужа – неразлучные друзья – бесконечно играют в шашки… Как? О, у него определенно есть причина. Мы говорили, отец, что в семье Поттсов продолжится процесс ликвидации ее членов. И кто станет следующим? Сэлли Брент ответила на этот вопрос. Умрут единственные нормальные люди. Бренты.

– Итак?

– Итак, предположим, что Поттс Первый вернулся домой в качестве «майора Гоча». Мог он приехать с ненавистью к своему преемнику, а не как друг по скитаниям в южных морях?

– А-а-а, – протянул инспектор.

– Могла у него возникнуть ненависть к трем детям, которые появились у Стива и Корнелии Поттс? Разве легко ему было примириться с тем, что миллионы достанутся Бобу, Маку и Сэлли? Мог стать причиной его преступлений страх за безопасность собственных детей, за трех болванов – Тэрлоу, Луэллу и Горация? Почему бы ему не обдумать план уничтожения соперников? Сперва Мака и Боба, потом Сэлли и, наконец, самого Брента? Не забудь, отец, что если Гоч – это Поттс, то он – безумец. Его отпрыски – доказательство тому.

Инспектор покачал головой.

– Хорошо, что признание Старухи разбивает твою теорию в прах.

– Признание Старухи… – странным голосом повторил Эллери.

– А что с ним? – вскинулся инспектор.

– Разве я что-нибудь сказал?

– Но твой тон…

– Случайно вырвалось, отец, – улыбнулся Эллери. – Мне нужно в уборную.

Инспектор швырнул в него подушку.

– А мне нужно отправить Пакстону завещание и признание Старухи. У нас есть фотокопии. Тэрлоу хочет иметь бумаги у себя. Я обещаю тебе, сын мой, что никому не скажу о твоей версии «Гоч – Поттс».

Эллери кинул подушку обратно.

* * *

Литературная деятельность Эллери в тот вечер началась поздно: его отвлекла беседа с отцом. После разговора он подготовил к работе пишущую машинку. А когда наконец начал печатать, почувствовал непреодолимые трудности. Ему удалось только одно предложение: «На бровях Лека осталась кровь». Впрочем, на бумаге оно выглядело совершенно иначе: «Ргвгью квев вкий аркуова ив Кизийа вквид». Эллери решил, что его читатели, наверное, этого не поймут, вытащил испорченный лист и вставил новый. Но потом подумал, что лучше ему немного воздержаться от печатания.

Так он и сидел за машинкой, не дотрагиваясь до клавиш, пока через полчаса не послышался звонок. Он открыл дверь. Чарли!

– Привет! – мрачно сказал Пакстон, бросая шляпу через комнату в кресло инспектора. – У тебя есть виски с содовой?

– Конечно, – быстро ответил Эллери.

Приготовляя напиток, он краем глаза смотрел на адвоката. Тот выглядел несчастным.

– Что стряслось, Чарли?

Тот вздохнул.

– Уже почти месяц ни одного убийства. Скучно!

– Пей! – Эллери протянул ему стакан, – Мы не виделись со дня чтения признания.

– Приз… А, да. – Чарли взял свое виски. – Покупатели ходят к Поттсам целыми толпами.

– И много дают?

– Много.

– Больше миллиона?

– Меньше.

– А как Сэлли?

Чарли ответил не сразу. Помолчав, он поднял на Эллери пустые глаза.

– Потому-то я и пришел к тебе.

– Надеюсь, с Сэлли ничего не случилось? – торопливо произнес Эллери.

– Плохого ничего. – Чарли принялся вышагивать по комнате.

– Значит, между вами неполадки?

– Мягко сказано.

– А я-то решил, что ты явился пригласить меня на свадьбу.

– Свадьба! – с горечью воскликнул Чарли. – Теперь я дальше от алтаря, чем раньше. Каждый день я задаю ей один и тот же вопрос. И каждый день она отвечает, что мне нельзя жениться на дочери убийцы. Я не в силах заставить ее покинуть этот проклятый дом. Она не хочет бросать старого Стива, а тот лепечет, что ему уже поздно начинать жизнь сначала. Это несчастье, Эллери.

– Да, Сэлли трудно понять, – задумчиво сказал Эллери.

– После смерти Старухи этот дом окончательно превратился в приют для душевнобольных. Луэлла продолжает свои опыты. Я боюсь, что однажды дворец взлетит на воздух. Она покупает в кредит кучу аппаратуры. И вообще делает все, что хочет. Тэрлоу чувствует себя хозяином. Как петух на насесте.

– Меня расстраивает Сэлли, – вздохнул Эллери. – Ее позиция поражает своей непоследовательностью. Знаешь, Чарли, тут что-то не так.

– Конечно не так. Просто она не желает выходить за меня.

– Не в этом дело, Чарли. Что-то другое… Может быть… – Эллери замолчал, но тут же добавил: – Мой тебе совет, дорогой Чарли, будь с ней рядом. Сэлли стбит того, чтобы за нее сражались. – Он опять вздохнул. – Я тебе завидую.

Чарли посмотрел на него удивленно. Эллери печально улыбнулся.

– Не волнуйся, я не стану драться с тобой на дуэли.

– Ну вот, а я-то искал поддержки.

– Не переживай, Чарли, она тебя любит. Только потерпи немного, и все образуется.

Чарли остановился.

– Эллери.

– Что?

– У моего визита была еще одна причина.

– Какая?

Чарли понизил голос.

– По-моему, дело еще не закончено.

– Ага, – пробормотал Эллери. Он не спеша наполнил стаканы виски с содовой и, повернувшись к Чарли, предложил: – Садись и спокойно расскажи обо всем.

– Я думаю…

– Это полезное занятие.

– Две вещи беспокоят меня. Так, что я даже спать не могу…

– Да? – Эллери внутренне подобрался.

– Ты помнишь признание Старухи?

– Помню, – сухо кивнул Эллери.

– Один пункт вызывает у меня сомнения.

– Какой?

– Относительно револьвера. Сначала она пишет, что взяла пистолет «харрингтон и ричардсон» у Тэрлоу, тот самый, которым разгоняла репортеров в день первого убийства, тот, из которого она пыталась застрелить сержанта Веяли…

– Да, да.

– А дальше сказано примерно: «Позже мне удалось похитить другой револьвер и ночью застрелить в спальне своего сына Мака».

– Правильно, и что же?

– Один из стволов Тэрлоу! – воскликнул Чарли. – Но, Эллери, ведь пропали-то два!

– Интересно, – пробормотал Эллери, словно никогда не думал об этом. – И какой отсюда вывод, Чарли?

– Неужели ты не понимаешь? – закричал юрист. – Куда делся второй револьвер? Где он? Кто его взял? Если он по-прежнему в доме, разве Сэлли не угрожает опасность?

– Почему?

– Тэрлоу, Луэлла, Гораций! Они вполне могут продолжить действия своей матери. Они ненавидят Сэлли и Стива не меньше, чем Старуха, если не больше. Каково твое мнение на этот счет?

– У меня более фантастическая и запутанная версия, – заметил Эллери. – Продолжай, Чарли. Потом мы все обсудим.

– Я не могу думать ни о чем другом. Я подозреваю каждого. Старуха понимала, что умирает, Эллери. Она так и написала в признании. Правильно?

– Правильно.

– Надо полагать, что в это время она думала о близнецах. Послушай, если она знала о своей скорой смерти, то зачем уселась сочинять обвинение на саму себя?

– Ты имеешь в виду?..

– Я имею в виду, – с усилием произнес Чарли, – что Старухино признание может быть фальшивым. Скорее всего, кому-то пришло в голову сделать преступницу из нее!

– Дорогой мой! – Эллери тяжело вздохнул. – Это первое, что я подумал после чтения признания.

– Значит, ты согласен, что такое возможно?

– Конечно, – медленно проговорил Эллери. – И даже очень возможно. Трудно представить Старуху убивающей двух мальчиков. Но… – Он пожал плечами. – Мои и твои сомнения, Чарли, рассыпаются в прах перед признанием, написанным самой Старухой…

– Что же делать?

– Слушай меня, Чарли! Старуха умерла примерно за час до нашего прихода. В течение этого часа кто-то мог сидеть в спальне. Дверь не была заперта. Вот он и напечатал признание, благо машинка стояла возле кровати.

– Так ты считаешь, что бумагу сфабриковал настоящий убийца? – с волнением спросил Чарли, качая головой.

– Я не убежден в этом, – сказал Эллери. – Просто полагаю, что такое возможно. Возможно! Пока здесь подходит только это слово. Что ты головой качаешь?

– Подписи Старухи, Эллери, – вздохнул Чарли. – Ты же лично их сравнивал: те, что в конце завещания и на большом конверте. И потом сам объявил подлинными.

– Я согласен, – пробормотал Эллери. – Но у меня было мало времени. При быстром осмотре крайне трудно отличить хорошую подделку от оригинала. Так что придется подождать, Пакстон.

– Ты хочешь снова все проверить?

– А что еще остается? – Эллери обнял Чарли за плечи. – Помнишь, мы спрашивали Старуху об условиях завещания? Она еще передала тебе записку, подписанную мягким карандашом. Ты ее сохранил?

– Она у Поттсов, в ящике стола в кабинете.

– Там подпись подлинная. Пошли.

– Домой?

– Да. Но сперва зайдем в полицию и захватим ее признание. Может, наша догадка подтвердится.