— Вот как… тогда мы к вам, — кивнул генерал.

— Хьярти Николсон, — я вежливо склонил голову.

— Американец? — генерал был удивлён.

— Исландия. Это такая старая ледяная страна викингов и красивых полярных сияний.

— А, ну… — генерал немного задумался, — проблема состоит в следующем – нам нужна надёжная дальняя связь. Радио, конечно, в какой-то мере решает задачи, но оно слишком ненадёжно.

— Тогда я вас огорчу – спутниковая связь едва ли более надёжна. Хотя зона охвата у неё конечно огромна, помехи есть, и немалые. Поддержание этой связи тоже дело непростое, недешёвое, и будет стоить немалых денег государству.

— Потерпим, — ответил генерал, сев на стул, в отличие от своего худощавого коллеги, стул тихо качнулся под его весом. Генерал расстегнул пуговицу на мундире и положил на коленки фуражку, блестя кокардой и звёздами на погонах.

— Хорошо. Давайте определимся с техзадачей, для каких целей связь? Одно дело, если делаем текстовую, другое – если телефонную. Количество каналов ограничено настолько, что использовать её для магистральной передачи данных будет… проблематично.

— Задача – дополнить радио и телефонную связь, — пояснил генерал, — поставить коммутатор и при повреждении телефонных линий – передавать данные между АТС через спутник. Также необходим полевой комплекс приёма-передачи сообщений.

— Есть два типа спутников – геостационарные и орбитальные на различных низких орбитах. Геостационарные – крутятся вместе с Землёй, как Луна, неподвижно висят над определённой точкой экватора. Плюс геостационарного спутника – очень широкий охват территории. Минус – связь хреновая в Заполярье, уязвимая для помех. Идеально подходят для передачи сообщений, не имеющих стратегической важности, но с широким охватом территории. Например – для сообщения между войсками в мирное время, оповещения, передачи данных о погоде, связи между сильно удалёнными от цивилизации местами. Низкоорбитальные спутники уже находятся намного ближе – задержка сигнала у них намного меньше, возможна телефонная связь. Помехи поставить сложнее, спутник может передавать сигнал, настраиваясь на определённую точку приёма, то есть фокусировать сигнал на определённую местность. Минусы – для работы требуется большое количество спутников, около шестидесяти, срок службы у них меньше, чем у геостационарных, соответственно, придётся постоянно выводить новые на орбиты.

— Но ведь и плюсы должны быть немалые.

— Помехозащищённость, сила сигнала, хороший приём по всей планете, даже на Северном и Южном полюсах, исключение – только если попасть в „дыру“ между спутниками, сигнал может ослабевать, пока новый спутник не подлетит. Возможность защищённой шифрованной телеграфной связи и телефонной. Но, к сожалению, количество телефонных линий крайне… скромное.

— Но ведь телевидение работает же! — удивился генерал.

— Работает. Потому что спутники не работают с входящей информацией с Земли. На Земле стоят очень мощные направленные передатчики, которые посылают сигнал на геостационарные спутники направленным лучом, оттуда сигнал уже ретранслируется на низкоорбитальные спутники, а с них – на Землю. Задачу принимать сигналы с Земли они не имеют, гонят информацию по пути Земля-геостационар-низкая орбита-Земля. данными друг с другом не обмениваются. Подобная система с военной точки зрения бесполезна.

— Совсем?

— Совсем.

Военный задумался и спросил:

— А мы не можем использовать такой же тандем из орбитальных и геостационарных спутников?

— Ну… — я подумал, — вполне возможно. Вам же нужна аппаратура связи для установки на корабли, самолёты и на шасси грузовика?

— Мы на это не надеялись, — скромно сказал генерал.

Понятно. Хотел, но не думал, что уже можно. Но ничего, можно. Только если пошевелить булками…

— Могу предложить вот такую систему, — я показал ему листок с фотографией, — это станция спутниковой связи, монтируется на шасси грузовика, радиорубку корабля или самолёта. Масса – две тонны, вместе с антенной – три. По проекту у неё пять спутников, обеспечивает телефонную связь…

* * *

„Будут выпущены дополнительные тонны…“

Юрий Викторович выключил телевизор и откинулся на спинку кресла, посмотрев хмурым взглядом на свой кабинет. Работы привалило много, вот только недовольство так и пёрло. Как хорошо было ещё какой-то год назад, когда всё было просто и понятно. Теперь же недовольные появлялись чаще, как и новые идеи. Директор радиозавода вообще был человеком важным, имел огромные связи и возможности, но сейчас его положение шаталось как никогда. Закономерная причина – отсталость производства. И самое поганое – поделать с этим он ничего не мог – при имеющемся оборудовании надо было умудриться наладить выпуск полупроводниковых компонентов…

Проклятые, ненавидимые махонькие детальки, едва ли не в десятки раз меньше привычных радиоламп, россыпью лежали на столе. Предоставили товарищи из космоса, вот только не учли технический уровень. Появление таких деталей жутко секретно, комитетчики лютовали, хотя пока им затыкали рты, американцы вполне нормально рекламировали всё это по телевизору! Сюрреализм. Социалистический Сюрреализм.

Юрий Викторович взял в руки детальку и присмотрелся к ней. Какая маленькая, а сколько шума произвела – чуть ли не волосы драли на всех местах специалисты его завода. И главное – никто не хотел выпускать. Никому не было нужно брать на себя ещё кучу работы. Теперь Юра хорошо понимал привезшего детали инженера-космотехника. „Обречены на отставание, пока вместо товара будем делать план!“.

Детальки сулили большие политические выгоды – вплоть до возможности занять кресло министра лично для него. А уж какие схемы можно создать на столь компактных деталях! Куда там маленьким радиоприёмникам – это был путь к ЭВМ. А ЭВМ, как верил Юрий, было основой всего. В этом он уже убедился, посетив ОКБ номер один, где ЭВМ не только решало математические задачи, но и управляло всем, вплоть до освещения и кондиционеров.

Положив транзистор на стол, он снял трубку, но не понадобилось – в дверь постучали.

— Войдите!

— Это я, — лощёная, ухоженная физиономия еврейской наружности принадлежала только такому человеку, как Шпильман.

— Ну как, передрались? — Шпильман вошёл, нагло сев напротив директора, — я думаю, до вас и ваших людей уже дошло, что лампы доживают свои последние дни. Ну или не дни, но годы – точно. У меня тут есть для вас кое-что… — он положил на стол большой талмуд, книжку толщиной с Большую советскую энциклопедию, — вам будет интересно.

— Что это? — директор прищурился.

— Тут технические описания и инструкции. Собственно, тут описана работа с полупроводниками и методы их производства, в деталях. Вам никто не ставит задачу, но сами понимаете, освоите – пойдёте вверх, не сможете – вверх пойдёт кто-то другой. Мы сейчас лоббируем закон о валютной выручке, если сможете наладить маркетинг и производство, получите десять процентов с продаж в виде долларов на счетах. А это – даст вам универсальное средство мотивации и для закупки нового оборудования – деньги. Настоящие.

— Ладно, — директор завода подвинул книгу в сторону, — но вы кое-что не учитываете. Оборудование нашего завода предназначено для производства радиоламп. Оборудование, специалисты, да и планы никто не отменял.

— Подумаешь, не перевыполните план год-другой, новых людей нанять вам будет вообще проще простого, всё равно вы не директор американского предприятия, который жёстко скован своими финансами. А оборудование… что ж, оборудование для производства мы вам предоставим. Вот только нужно организовать чистое производство. Действительно чистое, а то, что сейчас творится – это лютый звиздец!

— Да ладно? — Юрий дёрнулся как от удара, — звиздец, говорите?

— Именно! — не оценил недовольства Шпильман, — люди в халатах и чепчиках, кондиционирование так себе, один рабочий вообще носом шмыгает, бактерии распространяет. Это ещё что, я слышал, на соседнем заводе в производственной комнате за бутылку водки форточку приделали. Собственно, это и послужило причиной для их закрытия, а всех работников кроме того, кто пожаловался – перевели куда-то в неведомую глушь, директора вообще посадили на три года, за халатность.

Юрий оценил масштаб угрозы:

— У нас никаких форточек! Всё в рамках приличия.

— Не, чтобы работать с полупроводниками – нужен совершенно другой уровень. Там на тридцатой странице иллюстрация есть, посмотрите.

Юрий открыл указанную страницу и присмотрелся. На большой иллюстрации была изображена в фотографической точности красивая иллюстрация чистой зоны и человека в чём-то, напоминающем скафандр или водолазный костюм. Шпильман посмотрел, чуть приподнявшись и прокомментировал:

— Тут конечно показан слишком крутой вариант, для сборки космической техники, но стремиться нужно к этому! Полная герметичность, многоуровневые воздушные фильтры, поверхность из полимерных, не выделяющих частиц материалов, одежда из нетканых материалов, плюс гермоскафандр, медосмотр перед каждым входом в чистую комнату.

— Это ж… придётся с нуля строить! — возмутился Юрий.

— С нуля не надо. Мы вам поможем, у „Космоса“ есть ещё кое-какие материалы и связи. Будет вам чистая комната. Я тут посмотрел, как производят электронику – ужаснулся, чуть не поседел. Бабы, толстые, паяльниками тыкают в платы и кое-как, лишь бы зарплату платили, и ещё отвлекаются. Неудивительно, что процент брака такой высокий! Смотрите, — Шпильман залез в карман и вытащил оттуда зелёную печатную плату, положив перед Юрием, — вот ЭТО нужно производить у вас.

— Это… — у Юрия глаза на лоб полезли. Ещё бы, перед ним была небольшая схемка, на которой плотно уместилась целая куча различных крошечных элементов, так плотно, что между ними не было видно платы, — вы же понимаете, что это зависит не от меня! Тут нужно едва ли не всё сдвинуть с места…

— Верно. С товарищами уже поговорили, сырьё вам обеспечат. Самое сложное – создание элементной базы. Пока что у американцев даже близко ничего подобного нет, и лет пять ещё не будет.

— Но это… что это за схема? Сколько здесь элементов?

— Простейшая, сто двадцать четыре элемента, — Давид спрятал схему обратно в карман, — но это грубо, слишком грубо. Нормальную ЭВМ можно построить, когда на такой схеме может уместиться не меньше тысячи элементов. Вот тут всё упирается в вашу работу, товарищ.

Юрий сглотнул:

— Это будет сложно, но у меня же нет оборудования! На чём делать, если у нас только линия производства радиоламп?

— Будет линия, — Давид хитро улыбнулся, — для начала – простая, незамысловатая. Придётся пробивать эту тему, и тут нужен от вас неугасимый энтузиазм и готовность идти на большие жертвы ради достижения цели.

* * *

Иногда хочется чего-то такого… обычного. Расслабиться, отдохнуть, побыть простым человеком. И я себе это иногда позволял. Надо отметить, что жизнь в этой странной стране существенно отличалась от того, как её понимали в наше время. Даже более того – в наше время на факты советской действительности натягивали наши реалии, то, что было иначе, но не учтено – просто дорисовывали картинку красками будущего. Вот и выходило, что советские реалии понимали как нечто среднее между реальностью фильмов Гайдая и ужастиком о очередях и дефицитах. Никому и в голову не могло прийти, что здесь всё иначе. Всё. Абсолютно всё. Гайдай тонко уловил советскую действительность и показал её в солнечном, красивом ключе. Здесь же мы видели море домов-бараков, не самые хорошие дороги, и в целом, у меня создавалось ощущение некоей пустоты и незавершённости образа. Не было рекламы, но это полдела, многое не было продумано и оставалось белым пятном.

В рестораны и кафе советские люди ходили очень редко, да и сервис в них существенно отличался от привычного. Жизнь в СССР оставляла ощущение казённости. Именно так – казённости. Когда всё, одежда, машины, сервис, казённые. Это ощущение особое, оно кроется в мелких деталях. К примеру – обеденный перерыв в магазинах. Вся торговля СССР замирает на час. Людей зачастую нет на рабочих местах – увидеть вместо продавца табличку „Ушла на склад“ — обычное дело. Причём, никого не волнует то, что люди ждут. Продавцу не нужно выполнять свои обязанности – он не продавец, а раздатчик. Его задача – раздавать товары за карточки.

Аналогичная картина везде. И было удивительно, но в этой атмосфере казённости была некая стабильность. Люди смирились с системой, воспринимали её как должное и самые хитрые – изыскивали возможность „Достать“ дефицит. Здесь в цене были не деньги. Наоборот, широко продаваемые в магазинах товары считались если не вторым сортом, то неким общим ширпотребом, который никому, в общем-то и не нужен. Если товар был действительно хорош – он тут же превращался в дефицит, потому что потребление его было выше нормы.

Я зашёл в магазин, обычный продуктовый магазин-гастроном и походил некоторое время, рассматривая витрины. Ровные пирамидки консервных банок, товары на полках – в один ряд. Расположение товаров в много ярусов от пола до потолка – это немыслимая роскошь. Пространства много, люди шли к кассе, выбивали чек в определённый отдел на определённую сумму и уже с ним шли получать товар. Как неудобно! Но деваться некуда. До оплаты продавцу, а уж тем более – супермаркета, тут не додумаются. Просто это никому не нужно.

Работники и работницы торговли меня позабавили. Среди них не было стройных – тётки все, поголовно, мордастые и толстые. В смешных чепчиках, выдавали товар. Пока ещё не из-под прилавка. Это будет потом.

— Вы брать что-то будете? — заметив мой изучающий взгляд, спросила толстая продавщица. Я, заложив руки за спину, посмотрел на неё:

— Не думаю. Тут такие очереди, а у меня на них аллергия.

— Ну, как хотите. Не загораживайте вид!

— Кому? — я осмотрелся, вокруг было только два человека.

— Да не важно кому, товарищ, — тётка развернулась и пошла вдоль прилавка прочь. Я только пожал плечами. Странные они тут.