Шпильман устало потёр виски. Проблем у него всегда было много, а сейчас – очень много. Да плюс тут ещё вдобавок – проблема торговли. Давид, как водится, нередко относил ненужные или просто не нравящиеся ему, но купленные вещи в местный комиссионный магазин. За неделю он оттащил туда новый катушечный магнитофон „Сони“, моднявые нынче, но не подошедшие ему джинсы, тостер, коллекцию пластинок с местной музыкой, а также фотоаппарат „Кодак“, которым он всё-таки пытался научиться фотографировать, пока окончательно не убедился в бесперспективности плёночной фотографии.
Постепенно установилась такая ситуация в комиссионном магазине, единственном в городе, что некоторые даже дежурство устраивали перед магазином. Ведь туда свозили некоторые товары и остальные люди, и итальянские джинсы тут уже были верхом мечты, не говоря уже про американские. А настоящие, не палёные, пластинки?
Приехав на своём БМВ к комиссионному магазину, Давид обнаружил, что его, магазин, облепили люди – несколько человек ждали на периферии, кто-то держался поближе к двери… Курили, спорили, играли в карты – всего человек десять, может чуть больше. Давид вышел из машины, опасаясь, что это хулиганы, но не пришлось – едва он подъехал, все дела мгновенно прекратились. Надо отметить, что Шпильман не жалел советских людей и прилично одевался, в отличие от своего шефа, который носил только варианты формы, Давид мог похвастаться прекрасными известными и не очень брендами в одежде, обуви и аксессуарах. Поэтому вид у него был вполне нормальный для состоятельного европейского еврея. Машина тоже.
Едва он зашёл в магазин, остальные ринулись следом и попытались переговорить с Давидом лично, но не получилось. Он только недовольно ответил, что никакой фарцой не занимается и заниматься не будет.
Зашёл, забрал деньги за свои товары – без малого двадцать тысяч рублей, и ушёл с ними же. Естественно, Давид прекрасно знал, что за ним наверняка идёт слежка, только не знал, со скольких сторон одновременно. И был бы разочарован, если бы за ним приглядывал только шеф.
Не успел он отъехать, как его остановил милиционер, свистнув в свисток. Пришлось тормозить. Давид даже был немного удивлён – мало кто решался остановить большой чёрный элитный БМВ. Милиционер представился по форме и попросил документы. Однако, нехорошее чувство предупредило Давида о возможных надвигающихся проблемах.
Местное партийное руководство пришлось сменить полностью. Порядки у нас строгие, и преимущественно – законные. Закон это основа основ, а они привыкли к тому, что есть правильное и неправильное, хорошее и плохое, и если хочется, то можно. В частности, как выглядел Давид в глазах обычного советского партийного чиновника? Однозначно, неблагонадёжный элемент. А дальше по накатанной – устроили целую спецоперацию по захвату и раскулачиванию Шпильмана, которая закончилась поднятием тревожной команды и штурмом горкома, с раздачей слонов всем, кто хоть как-то сопротивлялся. Первый местечковый секретарь полетел с должности в тот же день, а потом и его заместители, вторые, третьи, пятые-десятые секретари… и закончилось это всё назначением к нам новой команды из партии. Оскандалиться как прошлые они не хотели, поэтому буквально за неделю всячески показали то, что они за нас всеми руками и ногами. Проблемы строительства решались на лету.
Глобал ТВ была единственной телесетью, вещавшей на территории СССР, и расчёт в ней был сделан очень точным. Иностранные каналы на фоне советских… нет, на взгляд людей из другого времени разница была невелика, но для местного населения – колоссальна. Это единственная возможность увидеть мир без монтажа цензурой и картинка, которую показывали по телевизору не просто отличалась от привычной, она абсолютно отличалась. Америка, Европа, Азия… жизнь в разных странах тоже не была лёгкой, но тут уже произошёл сильный сдвиг в советской пропагандистской машине, в масло которой сыпанули абразив. Машина работала, повреждая себя тем самым – чем больше она кричала про загнивающий и разрушающийся Запад, тем больше затягивала удавку на собственной шее. Подобное можно было встретить везде. Информацию преподавали в крайне искажённом ключе, и постепенно это вылезало наружу, так как телевизоры Неотек были практически у всех крупных чиновников, а общая аудитория в Союзе в среднем – по пять человек на телевизор. То есть – уже больше трёх миллионов человек, от Москвы до самых окраин. Жизнь за пределами Союза не была безоблачной, как могли бы подумать оппозиционеры-диссиденты, но всё-таки, она была и была вполне приличной. Передачи, словно из другой вселенной, совсем не похожие на пропахшие нафталином советские говорящие головы, работали в полную силу. Репортажи о бунтующих студентах во Франции и американские политические программы… всё это очень, очень серьёзно подрывало упоротый вкрай стиль пропаганды. Тот, который вещал со всех телеэкранов про голодающую Америку и живущих в картонных коробках англичан.
Беда советской пропаганды в том, что она не вбивала людям правильную точку зрения, а действовала по принципу котла, где граждане должны были вариться в информационном соку, но если в этом котле есть брешь, то всё шло насмарку. Так и случилось позже, когда вместо святой ненависти к Западу, в Советском Союзе установилась любовь, почитание и едва ли не ползанье на коленях перед американскими порядками, товарами, культурой. Яростное отрицание породило столь же яростную любовь. Точки равновесия не удалось достичь никогда.
Спутниковое ТВ, конечно, произвело тихую и небольшую культурную революцию внутри самого Союза, и уже никто, даже люди, ни разу не смотревшие Глобал, не воспринимали рассказы о нищих разлагающихся американцах всерьёз. Советские телеканалы на Глобале вызывали недоумение – они были вполне приличными и на порядок лучше и интересней того, что шло в эфир обычных телеканалов.
Однако, наружу это пока не выплёскивалось и потихоньку бурлило внутри культурной среды Союза. Молодёжь часами ждала концертов западных исполнителей, чтобы записать музыку, а телевизор и спутниковая тарелка стали непременным атрибутом советского крутого чиновника, так как это было престижно, модно, да и информация была крайне… свежей.
Мы с Сергеем Павловичем сели думать, как и куда потратить деньги, вырученные через Глобал-ТВ. Королёв уже недоумённо развёл руками:
— Ну ты и спросил, здесь тратить их просто негде и некуда.
— Всегда должен быть выход, — не согласился я, — сами подумайте, что нам нужно?
— Самообеспечение нам нужно. Но мы не можем покупать материалы в СССР за доллары – официальный курс слишком нереалистичен, а капиталисты нам нужное не продают.
Вопрос серьёзный. Можно сказать – злободневный, это большое количество денег, лежащих мёртвым грузом. Сергей Павлович вытянул ноги и прищурившись, сказал:
— Мы уже потратили сорок миллионов на космонавтов. В основном это снабжение, всякий ширпотреб. Машины, мебель, техника, продовольствие, а вот с рублями у нас затык.
— С рублями тоже неплохо, — я качнул головой, — с продажи телевизоров выручка большая. Очень, вот только толку в них… за наличность только граждан отоваривают, и то это не валюта, а карточки. Универсальные.
— Знаю, — Королёв задумался, — твои идеи?
— Предлагаю… — я задумался, — предлагаю нанимать специалистов за бугром. Знаете, советские спецы во многих вопросах, мягко говоря, посредственные работники. Я вон нанял строительную фирму для строительства ЖК, и ничего, работают. У нас главная проблема при реализации любого проекта – это одобрение сверху, чиновничество и так далее. Работает всё только через госаппарат.
— Ты предлагаешь решать эти проблемы деньгами? — удивился Королёв.
— Именно. Если проблема решается деньгами – это расходы, а не проблема.
— И какие же проблемы мы так можем решить? Нанять американов, чтобы нам космодром построили?
— Хорошая идея, — я улыбнулся, — и это тоже. Сейчас моя задача номер один – это запустить в производство „Нейтрон“, тяжёлый носитель. Для его производства нам нужен новый завод, новые цеха, транспортная система… я думаю под Екатеринбургом заводик построить. Американцы этим и займутся.
— Ну наглец, — восхитился Королёв, — нет, до такого я точно бы не додумался. Нанимать их строить наши заводы!
— Это ещё что, — улыбнулся, — проблема номер два, а по злободневности – номер один, это жилищные условия нашей отрасли. Я стараюсь довести до такой точки, апогея, когда элитарность наших людей превысит номенклатуру партии.
— Тебе это уже удалось…
— Нет, — качнул головой, — пока нет.
— А по-моему, удалось. Смотри, даже из ЦК смотрят с завистью. Зачем доводить до абсурда? Я против.
— Зря вы так, — не согласился я, — космос – модная тема. Мы задаём моду, и те проекты, которые мы создаём для граждан, вскоре будет модно использовать в городском строительстве. Я думаю, просто это демонстрирует, что хрущёвская пятиэтажка – не предел мечтаний. Я тут почитал на досуге журнал ТМ, так обнаружил ма-а-аленькую сноску про строительство жилых небоскрёбов в Чикаго. При этом эту новость пытались подать под соусом загнивания Запада, мол, ютятся в картонных коробках проклятые капиталисты…
— Бредятина, конечно, но такой курс партии, — серьёзно сказал Сергей Павлович, — так правильно думать.
— Посмотрим, к чему этот бред приведёт. Уже всё начинает меняться под влиянием спутникового телевидения. Через лет десять, глядишь, за „загнивающий запад“ будут по морде бить.
— Ты что это, — Королёв удивился, — хочешь провернуть разрушение Союза раньше времени?
— Не, — я открестился от таких планов, — наоборот, снизить градус накала. Стравить давление из этого информационного резервуара, пока не бомбануло. В восьмидесятых, на мой взгляд, была не разрядка, баллон просто шипел и его пучило перед взрывом, непоколебимые догматы партии выгибались, за секунду до того, как всё рвануло. Сейчас давление снижается. Радикальные элементы ослабляют свою деятельность, с обеих сторон. Стабилизация.
Сергей Павлович бросил взгляд на окно, за которым стоял его любимый мазерати и вздохнул:
— Мы не можем сделать ничего более. Денег много, спору нет, во что нам обходится строительство одного ЖК?
— Около пяти миллионов зеленью.
Некоторые вещи никогда не менялись. Некоторые – менялись очень быстро, но оставались одинаковыми по своей сути веками. Дети советских чиновников не раз уже ловились, но всегда их преступления оставались без малейшего внимания со стороны. И неудивительно – папики легко могли отмазать даже от уголовки, вот только на этот раз у товарищей из ЦК произошёл когнитивный диссонанс. После очередного дебоша, который устроила в центре Москвы большая группа их золотых детишек, очередного внушения местной милиции, казалось бы, всё в норме. Но тут о происшествии рассказали мимоходом на телеканале Глобал Ньюс. Дети чиновников распоясались, более того, несмотря на откровенную уголовную ответственность – нанесение побоев, они оказались абсолютно безнаказаны. Фамилии известные, а милиция от комментариев отказалась. Почему преступники были отпущены на волю – тоже непонятно, но наверняка не обошлось без влиятельных родственников…
Для советского человека подобное в прессе – это всё. Конец карьеры, полный и окончательный. Ситуацию пробовали замолчать, ситуацию пробовали представить в выгодном свете, однако, вышло только хуже. Скрытые камеры засняли, как люди в штатском угрожают журналистам в их офисе, после чего история получила продолжение под названием „Бесславные ублюдки“. Закончилось всё очень быстро – недовольство в народе вспыхнуло быстрее лесного пожара летним днём – через три дня уже по всей стране знали, что у товарищей из ЦК длинные руки, длинный язык и маленькая совесть. Дело запахло жареным, когда вмешался Хрущёв – вообще вспыхнуло. По своему обыкновению Никита Сергеевич быстро исключил товарища Брежнева, чья дочь оказалась главным фигурантом дела, из Политбюро, под раздачу попал также весь кагал „дорогого“ Леонида Ильича. Глобал ТВ, естественно, сообщило об оперативно принятых мерах и ситуация быстро вернулась в нормальное русло. Более того, авторитет Хрущёва вырос – он быстро приструнил распоясавшихся товарищей.
Конечно, никто из них не знал, что борьба с правонарушениями это тоже часть пропаганды. Хрущёв искренне полагал, что был нанесён удар по репутации компартии и руководства, однако, результат был прямо противоположен – народу понравилась быстрая расправа над Леонидом Ильичом. Народ требовал хлеба и зрелищ, хлеба не хватало, зрелищ тоже, а такие гладиаторские бои в Кремле – радость номер один.
Хрущёв, каким бы он дураком ни был, не мог не признать, что результат был скорее положительным, чем отрицательным, поэтому он закрыл глаза на происходящее. Журналисты Глобал ТВ могли работать на всей территории Союза, и обещали не распространять сведения, порочащие государство. Поскольку дети чиновников в число служащих не входили, их можно было трогать сколько угодно, а их родителей – ни-ни.
За всей этой хренью как-то легко терялась наша основная цель. Однако, она очень быстро дала о себе знать. Более того, она кричала о том, что нужно работать! Началось всё с того, что в наше ОКБ приехало армейское начальство. Наученное горьким опытом, оно послало весьма демократичных скромных генералов, которые не устраивали базар-вокзал, а сразу перешли к делу. Приехало два человека, и Королёв перенаправил их ко мне. Мой офис в его ОКБ располагался в небольшом помещении рядом с ВЦ. Генералы – один мордастый, пожилой, пузатый, второй наоборот, худощавый, прям кожа да кости. Толстый, как я его окрестил про себя, представился и перешёл сразу к делу:
— Товарищ Королёв направил нас к вам, интересно, с чего бы это?
— Товарищ Королёв осуществляет общее руководство. И на данный момент занят исключительно проблемами ракет-носителей и их аварийности. Вряд ли вы приехали поговорить об этом или что-то предложить, а значит – заниматься вашей проблемой будет тот, кто курирует соответствующее направление. Я руковожу разработкой орбитальных систем связи.