Глава 22

Стиви снился сон. В этом сне все перепуталось. Она шла по улицам Берлингтона той же дорогой, что недавно с Дэвидом. Донесся чей-то крик: «Из озера достают людей!». Стиви во сне рванула к берегу, в то место, где впервые встретилась с Фентон, и увидела, что из воды действительно вытащили несколько дюжин тел. Но они были еще живы и бились на земле, как рыбы. Бьющиеся человеческие тела. Кто-то зашел Стиви за спину, но она даже не повернулась. Она услышала чей-то голос, девичий шепот, однако слов разобрать не смогла. Что-то внутри подсказало ей, что это Дотти Эпштейн, и стоит ей обернуться, как девочка исчезнет. Поэтому она продолжала смотреть на людей, бившихся на пристани, и пыталась разобрать слова Дотти.

Потом у нее зазвонил телефон.

– Я тебя не разбудил? – спросил Эдвард Кинг.

Стиви рывком села на кровати и яростно протерла глаза. На коленях лежал ноутбук, по-прежнему открытый на страничке форума Websleuths, которую она читала перед тем, как уснуть. Когда на нее слишком много наваливалось, она прибегала к этому средству, чтобы расслабиться. Сквозь скованные дремой глаза она бросила на ноутбук взгляд. Было без семи минут семь.

– Нет, – солгала Стиви.

– Значит, разбудил. Извини, что звоню так рано. У нас через два часа голосование по законопроекту, и перед этим мне еще надо провести несколько встреч.

Его звонок, конечно же, был предрешен. Стиви понимала, что Эдвард Кинг не заставит себя долго ждать после того, как она рассказала обо всем Пикс, которая с мрачной решимостью восприняла новость об избиении Дэвида и о том, что он больше не вернется в школу. Она и так потеряла двух студентов, и то, что еще один из них ушел, еще больше усугубляло ее и без того тяжкое бремя. Сообщив ей эти новости, Стиви забралась с ноутбуком в постель да так там и осталась.

Удивительно, но она прекрасно выспалась. Впервые за очень долгое время – настолько долгое, что она уже даже не помнила. Этой ночью ее не одолевали ни тревоги, ни беспокойство.

– Ты меня слушаешь? – спросил он.

– Да, – ответила она, стараясь, чтобы голос с утра не хрипел после сна.

– Хорошо. Теперь о деле, я имею в виду выложенный вчера ролик. Полагаю, ты видела его?

– Да.

– Знаешь, Стиви, я вряд ли могу отнести его к категории моих любимых. Мы заключили соглашение, и мне, хочу я того или нет, кажется, что ты, со своей стороны, его нарушила.

– Чего вы от меня хотите? – спросила она. – Только конкретно.

– Думай сама. Одним из возможных решений проблемы была ты сама. Если оно оказалось недейственным, я найду другое. Полагаю, тебе было бы неплохо с ним поговорить.

Пререкаться было бессмысленно, как бы ей этого ни хотелось.

– Что-то еще?

– Нет. Я позвоню завтра в это же время. До свидания.

– Он, кстати, в полном порядке, – сказала она, но Эдвард Кинг уже дал отбой.

На Стиви нахлынуло необычное ощущение ясности. Ее время пришло. В счет теперь шел каждый день, каждый час. Времени ценнее, чем это холодное утро в Эллингэмской академии, у нее еще никогда не было.

Стиви согнала себя с постели (несколько очков за усилия), сняла пижамные брюки с начесом и надела вместо них почти такие же серые треники. Душ принимать не стала. Старая футболка на ней (одна из любимых – она откопала ее в коробке со всяким старьем на чердаке) сойдет вполне. После ночи от нее немного попахивало, но это было здорово.

Да, от детективов иногда попахивает.

Стиви схватила рюкзак и сложила в него все, что ей могло понадобиться: телефон, зарядку, ноутбук, планшет, фонарик. Одна из ее любимых авторов, писавших о реальных преступлениях, как-то решила разобраться в череде убийств, совершенных в 1970-х годах. С этой целью она сделала все от нее зависящее, чтобы мысленно переместиться в то место и то время. Стиви читала, что она составила плей-листы всех музыкальных композиций, которые могли передавать по радио во время совершения убийств, включила их и стала колесить по окрестностям, чтобы тонко настроить мозг на атмосферу тех событий. «Потому что все это было очень важно, – сказала она. – Преступление надо прочувствовать, постичь его всеми мыслимыми способами и проникнуться им – оно может тебя захватить или даже попытаться определять твою жизнь, но при этом становится делом, которое тебе предстоит разрешить».

Стиви нашла онлайн-станцию 1930-х годов и засунула в уши наушники.

Утро выдалось хрустящим, как яблочный крисп. Воздух очищал организм изнутри, царапал легкие, гнал по артериям студеную жизнь. (Только не по венам. Вены возвращают в сердце кровь, бедную кислородом. А жизнь несли именно артерии, поднимаясь к дуге аорты, взмывая ввысь по сонной артерии и угощая мозг сладкой кислородной конфеткой, в которой он так нуждался.) Она включила музыку, и в уши полились тихие размеренные звуки. Стиви вошла с ними в резонанс, позволяя ногам с каждым шагом по камням отбивать такт. Стань этой музыкой. Слейся с ней. Вернись в то время через воздух и ритм.

Она обойдет разок всю территорию школы. Для начала прогуляется между домами, прошвырнется по улицам и извилистым дорожкам. Стиви вдруг обнаружила, что движется, грациозно выпрямив спину. Завидев кого-нибудь вдали, она меняла маршрут, незаметно уходила в сторону, прикрываясь деревом, сворачивала за угол. По слухам, Альберт Эллингэм спроектировал дорожки своих владений по следам выпущенного гулять по земле кота, потому как «кошкам виднее». Может, это и неправда, но с Альбертом Эллингэмом ничего нельзя сказать наверняка. Шагая по новому для нее музыкальному пути, Стиви неожиданно поняла, насколько справедливо было это утверждение. Во многих отношениях кошкам действительно виднее. Они охотницы и прекрасно идут по следу, но сами при этом остаются невидимы. Могут украдкой, скользящей тенью забраться на дерево и спуститься обратно. Кошки охватывают картину в целом, в то время как люди, как правило, смотрят только прямо перед собой.

Что у нее имелось в наличии? Эдвард и Фрэнки с их гангстерским маскарадом, превратившиеся в Лукавого. Но зачем? Просто чтобы сыграть с Мастером игры?

Внешне они казались состоятельными. Двое богатых, пресыщенных ребят, захотевших сделаться плохишами. Типа хорошо знакомого ей обеспеченного мальчишки, который вчера вечером ушел и заплатил, чтобы ему расквасили физиономию по совершенно непонятной ей причине, разве что дабы привлечь к себе внимание отца. Сегодняшний день отношения к Дэвиду не имел, но связь между ними не была лишена смысла. Это можно будет использовать. Эдвард и Фрэнки затеяли нечто, понятное только им и больше никому. И в итоге послали письмо. Но при этом не пригнали машину и не увезли в ней Айрис и Элис, правда? Их наверняка заметили бы. Да и, потом, где бы они стали держать Элис? Они не были тем здоровяком, которого видели вечером в обсерватории. Не избили зверски Джорджа Марша, не сели в лодку и не поплыли по озеру Шамплейн за выкупом. Никакого Интернета тогда не было, только телефоны, и то лишь кое-где. Такие действия нельзя координировать в отсутствие средств связи.

Стало быть, это, скорее всего, совпадение. Или же кто-то просто воспользовался письмом, включив его в свой план.

А как же быть с Дотти? Стиви зашагала по лужайке мимо статуй сфинксов. Дотти в мифах разбиралась. И наверняка знала все о загадке сфинкса, потому что без конца читала.

Стиви остановилась и посмотрела на Гранд-Хаус – с самой дальней точки территории школы, откуда его можно было увидеть. Музыка сменилась быстрой джазовой композицией. Именно такая, вероятно, звучала в уик-энд накануне похищения, когда в доме вовсю шла вечеринка. Дом – сердце владений Эллингэма, бившееся жизнью и мелодиями…

Что там Фентон говорила ей о последних словах, которые Альберт Эллингэм сказал Макензи? «Это оказалось на проводе». Провод? Радио? Неужели он действительно что-то услышал по радио? Был ли вообще в этом смысл? Он как раз собирался покататься на яхте, понятия не имел, что умрет, и поэтому мог бросить эту фразу просто так.

Однако…

Он изменил завещание. А что, если дополнительный пункт, о котором ходит столько слухов, существовал в действительности? Что, если Эллингэм и в самом деле предназначил состояние тому, кто предъявит ему дочь, живой или мертвой? Что, если знал: с ним должно что-то случиться? Он сочинил головоломку. Закруглил бизнес. И сказал Макензи, что «это оказалось на проводе».

Стиви как-то пошла в суши-бар, где еду подавали на ленте транспортера. Примерно то же порой происходило с ее разумом: факты появлялись словно на небольшом конвейере. Время от времени у нее возникал порыв протянуть к одному из них руку, взять и доставить себе истинное наслаждение. Провод.

– Провод, – произнесла она вслух.

И пошла к дому. Чем ближе она к нему подходила, тем он казался ей больше. Фонтан Нептуна на холодное время года выключили, и насест, с которого на нее взирал морской бог, теперь совершенно высох.

На месте Ларри у входной двери кто-то маячил – парень помоложе, в форме того же агентства безопасности, которое Эдвард Кинг нанял установить систему видеонаблюдения. Когда она попыталась войти, он ее остановил, но в этот момент «Зовите меня Чарльз» крикнул ей с балкона:

– Стиви! Ты не могла бы на секунду ко мне подняться?

Она затопала вверх по ступеням мимо семейного портрета Эллингэмов. Чарльз стоял на площадке вместе с Дженни Куинн.

– Ты Дэвида Истмана случайно не видела?

– Видела, – ответила она, – вчера, в Берлингтоне.

– А потом?

Девушка покачала головой. Дженни посмотрела на Чарльза, будто говоря: «Вот видишь?».

– Может, он звонил тебе или…

– Нет, – сказала она, – извините.

Передавать ему слова Дэвида о том, что он больше не вернется, не было смысла. Это не ее цирк, и она в нем не клоун на вольных хлебах. Все это начинание рухнет само по себе, и ускорять процесс не стоит.

– Ладно, – сказал он, – спасибо тебе. Ты в мансарду?

Стиви кивнула.

– Если он вдруг тебе позвонит, ты нам скажешь?

– Ты же видела ролик, – добавила Дженни.

Это был не вопрос.

– Если я что-нибудь о нем узнаю, то поставлю вас в известность, – ответила Стиви, поднялась еще выше и направилась к лестнице черного хода, по которой можно было попасть в мансарду.

Когда-то, оказавшись здесь впервые, она взялась все неторопливо рассматривать, заглядывать в коробки, снимать с полок то одно, то другое. Сегодня все было иначе. Стиви пришла сюда за совершенно конкретным предметом и была обязана его найти. Искать его следовало в одной из коробок, где хранились вещи из кабинета Альберта Эллингэма. В носу зачесалось от запаха пыли и старой бумаги. Сколько же здесь скопилось всего из кабинета Альберта Эллингэма: кнопки, окаменевшие мотки ленты, от возраста сделавшиеся янтарными, пожелтевшие, чистые, старые блокноты с его именем, выбитым на обложке, ножницы, пресс-папье, вскрытые письма, высохшие чернильницы…

А еще несколько бело-бордовых бобин, на которых красовались слова «Вебстер-Чикаго». Рядом на клочке бумаги, примотанной к ним пожелтевшей лентой, были буквы: «Д. Э.». Она порылась еще и извлекла со дна коробки вещицу, поначалу показавшуюся ей бесполезной. Это была картонная коробка для бобин. Об этом можно было судить по изображению на упаковке. Рядом шли буквы: «МАГНИТОФОННЫЙ ПРОВОД “ВЕБСТЕР-ЧИКАГО”».

– Магнитофонный провод, – произнесла вслух она, – магнитофонный провод.

Если это запись, то оставалось лишь решить, на чем ее, черт возьми, воспроизводить? Ведь если она существует, значит, ее на чем-то сделали.

Стиви завертела в разные стороны головой, оглядывая тесный проход. Музыка в ее ушах опять изменилась, а вместе с ней – и ход мыслей. Альберт Эллингэм очень кстати соорудил ей путеводитель по дому, указывающий, где что хранится, причем выполнил его в виде гигантского кукольного домика. Стиви ринулась в противоположный конец мансарды, откинула полог и осторожно открыла этот кукольный домик. Затем присела на корточки перед крохотным кабинетом Альберта Эллингэма, чувствуя себя великаном, взирающим сверху вниз на жизнь этого великого человека. Очень многое в кабинете было узнаваемо: что-то немного передвинули, но в плане расположения и декора изменилось очень и очень немногое. Те же кожаные кресла, те же шкуры, два письменных стола, покрытых миниатюрными бумагами, и телефоны – не больше ногтя на большом пальце Стиви. Книжные полки были забиты на удивление маленькими томиками. В кабинете был глобус, на каминной полке стояли часы из зеленого мрамора и…

Застекленный шкафчик с каким-то небольшим странным предметом размером с принтер для компьютера. (Ну хорошо, хорошо, здесь он был со спичечный коробок, но символизировал собой штуковину размером с принтер.) Стиви протянула его и взяла. Он вполне мог оказаться радиоприемником, но на нем, по всей видимости, тонкой кистью, было выведено «ВЕБСТЕР-ЧИКАГО».

Вот он, аппарат.

Она взяла крохотную копию в качестве образца и занялась поисками оригинала. У Эллингэмов было много чего – сотни и тысячи самых разных вещей, но на данный момент значение имел только этот предмет. Она работала методично, начав с первой полки с разными офисными принадлежностями. Ставила их по очереди на пол, просматривала документы, чихая от пыли, листала старые телефонные справочники, пачкая пальцы пылью и грязью. Когда не могла дотянуться наверх, вставала на железный стеллаж, даже не задумываясь, в состоянии ли он ее выдержать. Надо было во что бы то ни стало найти то, что она искала.

Стиви понадобилось почти два часа. Он оказался в картонной коробке под другой – тяжеленной от записей. Аппарат, вероятно, весил фунтов тридцать. Серебристо-бордовый, сплошной блеск в стиле ар-деко, даже слова «ВЕБСТЕР-ЧИКАГО» и те до конца так и не потускнели. Стиви смотрела на толстые старые пассики, бобины, ручки настроек. Толком даже не понимая, безопасно ли включать его в розетку или как заставить работать.

Но, на ее счастье, у нее имелся знакомый гений.