Глава 20

Едва освободив от обязанностей Ларри, школа не захотела отпускать Стиви с ним в Берлингтон. Однако, в соответствии с инициативой «мы сделаем что угодно, лишь бы вы почувствовали себя лучше», против ее поездки к доктору Фентон, чтобы немного поработать, возражать никто не стал. Ее взялся отвезти охранник по имени Джерри, смена которого заканчивалась через полчаса. А чтобы забрать ее, пообещали прислать кого-то еще. В Берлингтон Стиви поехала с Джерри на его старой «хонде акуре» и всю дорогу не снимала наушников, но ему на это было наплевать. Ей было необходимо послушать какую-нибудь музыку. В голове пульсировали мысли, и девушке хотелось привести все к единому ритму.

Когда они подъехали к дверям дома Фентон, Стиви выпрыгнула из машины, быстренько поблагодарила и торопливо зашагала по растрескавшейся бетонной дорожке. Сообщение Хантеру она предварительно посылать не стала, потому что для задуманного необходим элемент неожиданности, к тому же требовалось произвести некоторую разведку на местности. Сначала она прислушалась. В доме было тихо. На первом этаже ни огонька. Перед этим она проверила расписание Фентон и теперь знала, что через сорок пять минут у той лекция. Девушка немного отошла, чтобы ее не было видно, стараясь держаться подальше от той стороны, в которую должна была направиться доктор. Прождав минут сорок, она увидела, что Фентон выскочила из двери и яростно застучала своими сабо по направлению к учебному корпусу.

Тогда Стиви отправила Хантеру сообщение:

«Ты дома?».

Через секунду пришел ответ: «Да, а что?».

«Спускайся вниз и выходи на улицу».

Стиви подождала его на застекленной веранде с кучами хлама и мусора, дожидавшегося своей участи в корзинах. Через минуту дверь в дом открылась, и из нее высунулась голова Хантера.

– Можно войти?

– Конечно, – ответил он и распахнул дверь.

В тот день в доме стоял ужасный запах. Фентон наверняка не шутила, когда сказала, что у нее отсутствует обоняние. С этого корабля, похоже, сбежали даже кошки.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Стиви.

– В чем?

Она могла бы солгать. Ей приходилось делать это и раньше. Но в результате своего вранья получала результат, обратный ожидаемому. К тому же пробраться в дом к Фентон было совсем не то, что прокрасться в чью-то комнату. В реальном мире это называется «проникновение со взломом». Здесь требовались открытость и немного удачи.

– Мне нужно попасть в ее кабинет. Надо посмотреть рукопись.

У Хантера вытянулось лицо.

– Я не могу…

– Я ничего не украду, – сказала она, – мне необходимо лишь бросить взгляд на ее записи о том, что сказал Макензи.

– Говорю тебе…

– Послушай, – продолжала Стиви, обходя комнату в поисках уголка, где воняло бы не так сильно, – я делаю так совсем редко. Мне нужно тебе кое-что показать.

Отыскав на одном из столов местечко почище, она поставила туда сумку. Потом расстегнула молнию, залезла внутрь и вытащил баночку из-под чая.

– Здесь доказательство того, что письмо за подписью Лукавого написали двое студентов школы. Это была шутка, шалость. Что-то типа этого.

– Замолчи, – сказал он.

Она открыла баночку и достала фотографии.

– Эти двое, – произнесла она, взяв одну из них, – были студенты из богатых семей. Парень слыл поэтом. Девушка зачитывалась журналами, посвященными реальным преступлениям. Они изображали из себя Бонни и Клайда. Даже написали стишок.

Она протянула его парню.

– А это, – продолжала Стиви, показывая Хантеру слипшиеся фотографии с вырезанными буквами, – доказательство. У меня в этом деле появилась реальная улика. Если она есть и у твоей тетки, мне надо ее увидеть. Знаешь, я чувствую: она играет со мной в какие-то игры. И в моей школе что-то происходит. Погибли два человека.

– Случайно, – возразил он.

– Да, но здесь все равно что-то не так. Если Макензи действительно говорил что-то о деньгах, если эта теория верна, мне нужно посмотреть ее записи.

Хантер глубоко вздохнул и бросил взгляд на дверь кабинета.

– Я не притворяюсь, – произнесла Стиви, – и пришла сюда не ради денег, а чтобы найти ответы. Ну пожалуйста.

Хантер обвел взглядом пол, затем поднял глаза обратно на Стиви.

– Тетка вернется меньше чем через час, – сказал он, – она всегда уходит раньше, не дожидаясь, когда истекут положенные сорок пять минут. Так что вперед.

Он прошел в застекленную дверь, Стиви последовала за ним. Оказавшись внутри, Хантер направился к картотечному шкафу. Но, вместо того чтобы открыть его, ткнул концом костыля в кипу журналов под ногами.

– У нее паранойя, – сказал он, прислонил костыль к шкафу и опустился на пол.

Затем сдвинул журналы в сторону, и под ними обнаружилась коробка из-под пиццы. Хантер открыл ее. Коробка была новая, внутри лежало несколько картонных папок для делопроизводства. Перебрав их, одну из них он вытащил. Потом немного отдохнул.

– Мне кажется, когда она говорила с Макензи, он был болен, – произнес он, – болен и стар. Его пичкали лекарствами. И то, о чем он всегда молчал, рассказал ей только потому, что был раним. Хотя, на мой взгляд, это все равно когда-нибудь всплыло бы.

Он немного подумал и протянул папку Стиви.

Надпись на ней гласила «МАКЕНЗИ». Папочка была тоненькая, внутри лежало всего несколько исписанных от руки страниц, представляющих собой разорванный на несколько частей желтый лист бумаги формата А3. Очень многие заметки касались того, что, где и когда происходило. Потом шла страница, на которой было всего два пункта:

* В ночь похищения Эллингэм около двух часов ночи покинул дом примерно на 45 минут, причем вышел не через дверь. Скорее всего, ушел из своего кабинета. Макензи, похоже, уверен, что под Гранд-Хаусом есть тоннель, который тянется к противоположному концу территории школы. Наверняка к нему примыкает еще один, начинающийся под коттеджем «Минерва», где он поселил свою любовницу.

– Ни хрена себе! – воскликнула Стиви. – Так вот откуда о существовании тоннеля узнала Герти вон Куворден.

В бумаге был еще один пункт, представлявшийся важным.

***Последним, что произнес Альберт Эллингэм, были такие слова: «Это оказалось на проводе».***

– На проводе? – повторила Стиви.

– Ну да, – подтвердил Хантер, – тетка мне читала. По ее мнению, «на проводе» означает по радио. В тот вечер, когда погиб Альберт Эллингэм, шла большая постановка…

– «Война миров», – сказала Стиви.

Об этом можно было прочесть в любой книге, посвященной данному делу. Вечером в день гибели Альберта Эллингэма по радио передавали постановку Орсона Уэллса под названием «Война миров» – спектакль о вторжении инопланетян в Нью-Джерси в духе нового радиовещания. Проблема лишь в том, что в 30-х годах прошлого века публика еще не привыкла к такого рода метафикции, и тысячи слушателей чуть с ума не сошли, решив, что на Землю действительно прилетели пришельцы и вскоре наступит конец света.

– Как-то странно, что об этом вообще упоминается, – сказал Хантер.

– На проводе… – повторила Стиви. – И это называется великим откровением? Тоннель и какой-то провод? А как насчет завещания?

– Это она ни в жизнь не стала бы записывать. Как я уже говорил, у нее настоящая паранойя. Ей ненавистен даже тот факт, что у меня есть телефон, на который можно делать фотки. Но я думаю, что… ладно, ты и сама видела бутылки. Плюс запах. И все остальное тоже.

– Такое трудно не заметить.

– Надо сложить все, как было, – сказал он и потянулся за папкой, – тебе, думаю, лучше уйти, а то… Слушай… можно было бы… если хочешь, можно прогуляться или куда-нибудь сходить. Попить кофейку. В общем, отправиться в местечко, где не воняет как в заднице. Пока она не вернулась и не увидела тебя.

Они зашагали по Перл-стрит, прочь от университетского квартала, в сторону Черч-стрит, где располагались магазины и туристическая зона. Улица была заставлена машинами, поэтому они шли по самой середине. Какое-то время ничего не говорили – просто не возражали, что между ними повисла тишина.

– Однажды она лечилась, – наконец произнес он. – Лет десять назад. Организовала все моя семья. По словам тетки, она согласилась только потому, что ее заставили, чтобы доставить им радость. Послушать ее, так у нее никаких проблем нет. Думаю, она и сама в это верит.

– Жаль.

– Да ладно, – сказал Хантер, – все нормально. Не с ней, конечно же, но… ладить с ней совсем нетрудно. И жить в основном отлично. Воняет в доме потому, что она курит, не выходя на улицу, и напрочь лишена обоняния. Но в моей комнате… там лучше. У меня огромный воздушный фильтр и целый набор ароматизаторов. Я часто открываю окно. До такой степени, что даже мерзну.

– Звучит здорово, – ответила Стиви.

– Иногда ночую не дома, – продолжал Хантер, – а у друзей в университетском кампусе. Просто ложусь на полу. Невелика беда, если учесть, что живу всего в нескольких кварталах оттуда.

– Зачем тебе это? – спросила она. – Я имею в виду: жить здесь?

– Я получил льготу на обучение, и, пока учусь, у меня есть бесплатное жилье. Присматриваю за ней, держу в курсе остальных. Думаю, когда я рядом, ей лучше. Она регулярнее питается. Вероятно, меньше пьет. Иногда с ней случаются… приступы. Нет, ты не подумай, она совсем не опасна. Просто орет, не более того. Мы заключили сделку: она не садится за руль. Езжу я, она ходит пешком или берет такси.

«Интересно, Хантер действительно по этому поводу не заморачивается или это только кажется?» – подумала Стиви. Жить с теткой-алкоголичкой в насквозь прокуренном доме в обмен лишь на бесплатную комнату, стол и льготное обучение – вероятно, не лучшая в мире сделка, хотя на каком-то уровне Стиви его понимала. Человек всегда делает то, что ему необходимо.

Вступает в сговоры.

– Ты не спросила меня о костыле, – сказал он.

– Просто решила, что не надо, – ответила она, – поскольку никакого гипса нет, думаю, ты пользуешься им постоянно.

Хантер кивнул.

– Ювенильный ревматоидный артрит. Я заболел им в пятнадцать лет. Холод мне на пользу не идет. По правде говоря, мне бы жить где-нибудь во Флориде, но я обосновался здесь, в теплом и солнечном Вермонте.

– Неплохой вариант, – сказала Стиви.

– Всему виной – большая скидка на обучение. У моих друзей есть японские матрасы.

Справа показалась кафешка, Хантер направился к ней, но Стиви задержалась.

– Тоннель, – сказала она.

Хантер повернулся.

– Что тоннель?

– Как Элли там оказалась и умерла? Если бы о нем было известно раньше… даже не знаю. Может, ее нашли бы вовремя. Твоя тетка о нем знала. Хотя она ни в чем не виновата, Элли бежала из-за меня.

– Я не знаю, что там произошло, но вынужден признать, что ты права… – сказал на это Хантер. – Разве нет? Насчет того, что сделала Элли?

– Да, но… мне кажется, что этим история с ней не ограничивается.

– Что ты хочешь этим сказать?

Стиви покачала головой. Она и сама не понимала, что имела в виду, потому что тонула в избытке информации.

– А знаешь что, – сказал он, – на берегу, прямо у воды, есть отличные качели. Садишься на скамью и качаешься. После таких качелей жизнь становится лучше. Может, попробуем? Все лучше, чем кофе!

«Качели со скамьей…» – звучало отлично. Рядом с Хантером ей было… Она даже не могла толком сказать. Неплохо. Может, немного странно, ведь он был такой дружелюбный. Но, может, с ним что-то было не так? Неужели, если человек просто уравновешен и мил, с ним обязательно что-то не так?

– Ну конечно! – воскликнула она. – Пойдем, покачаемся. Я бы точно придумала что-нибудь похуже.

Они повернули обратно на Черч-стрит и пошли к озеру. Стиви вытащила телефон, посмотреть, который час.

– Ни фига себе, – сказал Хантер, – из этого парня сейчас выбьют все дерьмо.

Стиви подняла глаза. В конце улицы, под навесом автобусной остановки у здания суда, собралась кучка скейтбордистов.

Один из них раз за разом бил Дэвида кулаком по лицу.