Глава 19

– Какой твой любимый аттракцион в «Диснейуорлде»? – спросил Мадж, освобождая коровий глаз от эластичной каймы жира и мышц.

– Я там ни разу не была, – ответила Стиви.

Она стояла в нескольких футах от него в лабораторном фартуке, сжимая чашечку кофе руками в нитриловых перчатках. Мадж трудился, склонившись над лотком для препарирования. В нос Стиви бил запах формальдегида.

После Элли прошло пять дней. Именно так Стиви теперь это воспринимала. Период после Элли. Полиция с коттеджем «Минерва» закончила. Вещей Элли там больше не было, и интерес теперь представлял единственно вход в тоннель под лестницей. Деревянную панель перегородили железной перекладиной и навесили внушительного вида замок из числа тех, что не вскроешь булавкой, не забыв присовокупить к ней три длинные перекрещивающиеся полоски полицейской ленты.

Все, как и полагается, вернулось в нормальное русло. Конечно же, о событиях в школе много рассказывали в новостях. Но в общем вывод состоял в том, что дело Хейза подошло к естественному концу. Та, что несла ответственность за его смерть, тоже погибла, приняв еще одно неверное решение. Журналисты как-то устроили настоящее столпотворение, но через несколько часов где-то произошло что-то еще, и новости переключились уже на эти события. Родителей обзвонили и успокоили. А Эдвард Кинг вновь сотворил чудо, заверив отца и мать Стиви, что их дочь получила ровно то, к чему так стремилась, и что поводов для беспокойства попросту нет.

Плюс к этому Дэвид… он был рядом. Но больше не орал по утрам, якобы медитируя, и не спал на крыше. Продолжал ходить на занятия, однако со Стиви не говорил ни разу, словно ее вовсе не существовало.

Хотя порой ей просто улыбался, будто знал некий ее внутренний секрет, великую космическую шутку, о которой никому не собирался говорить.

Стиви все больше торчала в своей комнате, выходя только на занятия и чтобы поесть, хотя порой пищей даже пренебрегала. Делала вид, что усердно учится, и Джанелль приносила ей из кафетерия судки.

– Ты, наверное, думаешь, что мне больше всего нравится «Дом с привидениями», – продолжал Мадж. – Но это не так. «Дом с привидениями» я, конечно же, люблю, но мой любимый аттракцион – «Слет деревенских медведей».

– Сняв внешнюю ткань, – сказала Пикс, стоя у доски, – можно двигаться дальше и надрезать роговицу.

– Все дело в том… – Мадж отложил анатомические ножницы и потянулся за скальпелем, – что он совсем не меняется. Никогда. Стоит с момента открытия парка, некоторые считают его скучным, но…

Он со знанием дела сделал поперечный надрез глаза, из которого на лоток для препарирования вылилась жидкость.

– …он полностью металлический. Один из медведей поет песню о крови на седле. Тебе обязательно надо сходить. Зрелище потрясающее. Но если тебе больше нравится кататься на тех или иных аттракционах…

– Жидкость, которую вы видите, называется внутриглазной, – продолжала Пикс, – она помогает роговице приобретать ту или иную форму. Теперь вам предстоит преодолеть склеру – белочную оболочку глаза…

– Что касается аттракционов, – сказал Мадж, – то очень много говорят о «Космической горе», но это не самое лучшее, что есть в «Диснейуорлде». Чушь космической эры середины прошлого века. Если на чем-то и кататься, то лучше на «Летающем слоне Дамбо».

– А что представляет собой склера, Стиви? – спросила Пикс, подойдя к ним.

– Может, глазной белок? – ответила девушка.

– Это внешняя защитная оболочка. Давайте работайте, не зевайте. Препарирование поначалу дается тяжело, но потом к нему привыкаешь. Подумай, что тебе придется видеть, если станешь детективом.

Это, вероятно, были единственные слова, способные ее расшевелить. Стиви подошла на шаг ближе к лотку для препарирования. В той профессии, что она для себя избрала, ей действительно придется привыкать вскрывать трупы, но ведь это совсем другое дело. Здесь перед ней лежал огромный глаз, взиравший с руки Маджа, который разрезал его пополам в той же манере, в какой некоторые разрезают яблоко.

– Как ты? Справилась? – спросил Мадж.

– С чем?..

– Со смертью Элли. Тебе обязательно надо добиваться душевного равновесия. – Мадж положил скальпель и поискал среди инструментов для препарирования зонд. – Чисто в плане информации – если захочешь о чем-нибудь поговорить, знай, что я рядом.

Стиви подняла глаза и посмотрела на своего высокого, затянутого во все черное напарника, который стоял в голубом пластиковом фартуке и резиновых перчатках. Расшифровать выражение его глаз за пурпурными контактными линзами, придававшими им змеиный вид, было очень трудно.

– Спасибо, – сказала она.

– Это самое обычное предложение. Людям очень важно знать, что ты открыт для разговора.

– Теперь вам предстоит извлечь радужную оболочку, она расположена между роговицей и хрусталиком, – сказала Пикс, сделав по классу круг.

Мадж протянул Стиви половинку глазного яблока. Его жест можно было бы выразить одним словом: «Хочешь?». Она покачала головой. Он положил ее обратно и вновь взялся за работу. В носу Стиви стоял запах формальдегида, напоминая дух в тоннеле.

«Не думай об этом».

– Как она туда спустилась? – спросила вслух Стиви.

– Элли? – сказал Мадж. – Она всегда такая была. Обожала выискивать всякие запредельные местечки.

– Но я была в подвале, – возразила Стиви.

На самом деле она не собиралась делиться с Маджем своими тайнами, однако теперь, когда он вызвал ее на откровенность, это вырвалось у нее само собой.

– Не понимаю, как она могла отыскать этот вход. Не иначе как бывала там раньше.

– Знаешь, – сказал он, – под «Диснейуорлдом» тоннели тянутся на долгие мили. Их называют утилидорами или коллекторами. Уолт Дисней, увидев как-то ковбоя, который направлялся через Землю будущего в Приграничье, очень расстроился – это было в калифорнийском «Диснейленде». И поэтому во Флориде распорядился прокопать все эти тоннели. Что-то похожее и здесь. Типа «Диснейуорлда», но только образовательного.

Стиви понятия не имела, что на это сказать.

– «Диснейуорлд» стоит на болоте, – продолжал Мадж, – перед строительством там пришлось сделать насыпь, поэтому тоннели располагаются на уровне земли. По сути, «Диснейуорлд» построили на возвышении, на склоне. Однако он настолько покатый, что никто ничего даже не замечает.

Мадж триумфально извлек из глаза прозрачный мягкий орган размером с двадцатипятицентовую монетку, чем-то напоминающий медузу.

– Хрусталик, – сказал он и положил его обратно на поднос.

– Хрусталик, – повторила она.

В кармане Стиви завибрировал телефон, и она украдкой его вытащила. Ей пришло сообщение по электронной почте. Имя отправителя – Энн Эбботт – поначалу ее смутило. Но потом она вспомнила. Мучная леди. Леди «Джелло» и салатов. Стиви умышленно столкнула зонд с края лабораторного стола, нагнулась за ним и прочла:

Дорогая Стиви,

огромное спасибо за письмо! Извини, что так долго на него не отвечала. Электронная почта для меня – сущее наказание. Я так рада, что тебе понравилась моя книга «Лучше домашней готовки». Я даже не думала, что ее экземпляры еще остались.

Что касается твоего вопроса, то о Фрэнсис Крейн мне известно очень немногое. Большая часть состояния отошла ее старшему брату, который умер где-то в 1960-х годах. Думаю, в их семье разразился какой-то скандал, после которого Фрэнсис по большому счету исключили из числа наследников.

Когда я писала книгу, то действительно общалась с ее близкими и, кажется, припоминаю: они вроде бы говорили, что перед самой войной она уехала во Францию, поселилась в Париже и у нее родилась дочь. Посмотрю, можно ли узнать что-то еще. Ты разбудила во мне любопытство.

Как замечательно, что ты учишься в Эллингэмской академии. Это, вероятно, поистине волшебное место!

Искренне твоя,

Энн Эбботт

Ну что ж, уже кое-что. Следы Фрэнсис не исчезли бесследно.

– Что-нибудь потеряла? – спросила Пикс, остановившись по другую сторону лабораторного стола.

Мадж ничего не сказал и только глянул сверху вниз на Стиви. Та сунула телефон под сумку и выпрямилась с зондом в руке.

– Сейчас принесу новый, – сказала Пикс и взяла его у девушки, – всегда используйте чистые инструменты, даже в таких случаях, как сегодня. Нечего разводить грязь при работе.

Мадж вернулся к надрезу.

– Вот это… – Мадж ткнул в глаз, показывая ей похожую на пленку субстанцию. – Сетчатка. Именно сюда сходятся пучки нервных окончаний. И все, что попадает туда, где крепятся пучки нервных окончаний, является слепой зоной. В действительности в том месте, куда стекается вся информация, ничего увидеть нельзя.

Он уперся руками в бока, несколько секунд так постоял и почесал за ухом рукой в резиновой перчатке.

– Некоторым, – произнес Мадж, – «Слет деревенских медведей» хочется демонтировать. Кататься на нем нельзя. Фильма с его персонажами тоже нет. Но мне кажется, что, избавившись от «Слета деревенских медведей», мы одновременно загубим душу и сердце «Диснейуорлда». И дело здесь не в деньгах. Все дело в медведях.

Когда они вышли из класса, в душе Стиви затеплилась надежда, что Дэвид будет сидеть в своих дурацких солнцезащитных очках, как несколько дней назад. Но скамья пустовала, если не считать какой-то птицы на ней. Девушка планировала вернуться к себе в комнату, затеряться в лабиринте судков для пищи и книг, сидеть так до тех пор, пока солнце не умрет тепловой смертью или хотя бы пока ей в голову не придет идея получше.

А идея получше у нее была. Если и не получше, то хоть какая-то. Как там сказал Мадж? «Дело здесь не в деньгах»? Вот оно, деньги. Фентон верила в деньги. Всерьез эту версию не воспринимал никто. Деньги – это золото идиотов, не более чем сплетня для тех, кто считает, будто земля плоская или что высадка на Луну – фальшивка. Сокровищ Эллингэма, которыми можно было бы завладеть, не существовало.

Однако Фентон была настроена серьезно. Может, даже немного сбрендила. У нее были проблемы. Но в вопросе она разбиралась прекрасно и поэтому не купилась бы на это с такой легкостью.

И… Стиви вдруг поняла, что идет в Гранд-Хаус… Что-то такое она слышала… Что же именно? Что-то о деньгах. Кто-то совсем недавно говорил о деньгах. Но кто? Она мысленно вернулась назад и отмотала назад нить разговоров. Деньги.

Вот оно. Вспомнила! Это было, когда к их столику в кафетерии подошла Дженни Куинн и сообщила, что школа намерена расширяться. Расширение всегда стоит денег. Их, конечно же, можно взять где угодно. У спонсора. Может, у Эдварда Кинга. Но ее слова прозвучали так, будто она говорила о больших деньгах. Типа огромного наследства.

А что, если все это правда? Что, если они собирались добраться до денег, обещанных за Элис? Что, если ее поиски, увенчайся они успехом, будут стоить состояния, которого хватит на всю жизнь? Или даже на несколько?

Когда в ее голове закружилась подобная возможность, она увидела, что из Гранд-Хауса вышел Ларри и направился в ее сторону. Стиви вдруг поняла, что он идет прямо к ней совсем не случайно. На его лице отражалось суровое выражение.

– Я хотел с тобой поговорить, – сказал он ей, – давай немного прогуляемся.

Поверх униформы Ларри надел свою черно-красную клетчатую фланелевую куртку. Он жестом предложил пройтись по дорожке на задах дома, ведущей к спортивным площадкам, где сейчас никого не было, и деревьям, преграждавшим доступ к реке. С них уже стали осыпаться листья, оставляя в кронах неровные, зазубренные дыры. Ларри молчал до тех пор, пока они не дошли до середины площадки.

– Сегодня я работаю последний день.

Стиви застыла как вкопанная.

– Что?

– Уже собрал вещи. Теперь поеду домой и больше сюда не вернусь. На смену мне пришлют кого-то другого.

Стиви показалось, что ее только что двинули кулаком в живот.

– Но почему? – спросила она.

– Моя работа заключалась в обеспечении безопасности. Два человека погибли. Ни о какой безопасности в этой ситуации не может быть и речи. Поэтому я должен уйти.

– Вы не можете это сделать, – сказала Стиви, – они не могут с вами так поступить. Это ведь не ваше решение, да?

– Главное – что оно правильное, – ответил он, – а кто его принял, не так уж важно.

– Но вы ни в чем не виноваты, – настаивала она, – в том, что случилось с Хейзом, в том, что случилось с Элли…

– Случилось, хотя я был обязан соблюдать бдительность… А теперь послушай… За меня не беспокойся.

– Мы можем заявить протест! – воскликнула Стиви. – Можно организовать…

– Стиви, – перебил он ее, – выслушай меня. Я хочу, чтобы ты обратила кое на что внимание.

Она сглотнула застрявший в горле ком и умолкла, съежившись в своей красной куртке из виниловой кожи.

– Ты должна быть осторожной, – сказал он, – не надо в одиночку заниматься никакими расследованиями. Все кончено. Брось и больше к ним не возвращайся.

– Расследованиями? – переспросила она.

– В отношении того, что случилось в Эллингэмской академии. Я имею в виду Хейза, Элли и все такое.

Он смотрел на нее в упор, в его глазах застыло предупреждение.

– Что вы хотите этим сказать? – сказала она. – Они же…

– Стали жертвами несчастных случаев, – ответил Ларри.

На них налетел порыв ветра, забравшегося Стиви под куртку.

– Но вы ведь сами сейчас говорите, что это не так, – сказала она.

– Неправда. Я лишь говорю, что…

Впервые за все время Стиви увидела, что Ларри не может найти слов.

Он намекал на какую-то опасность, не видимую для Стиви, но незримо приобретавшую форму в воздухе, в тени деревьев, в перемене температуры. Она уже не первый раз это испытывала, а теперь нечто подобное испытал и Ларри.

– Проводя инструктаж, – сказала она, – вы говорили, что в тоннелях несколько раз застревали, порой даже на несколько дней…

– Чушь, не было такого, – ответил Ларри, – это просто часть схемы, направленной на то, чтобы вы держались подальше от всевозможных укромных мест, потому как у нас не было уверенности, что таковых больше не осталось. Я хочу, чтобы у тебя в телефоне был мой номер. Сейчас же. Давай его сюда.

Он подождал, пока она не вытащила телефон и не протянула ему.

– Ведь шансов на то, что ты отправишься домой, нет никаких, правда?

– Уехать? Зачем? Да я и не собираюсь. Но почему вы завели этот разговор? Скажите же хоть что-нибудь.

Ларри немного помолчал.

– Я и сам не знаю, – ответил он, – и как раз это меня беспокоит. Скажем так: у меня плохое предчувствие, и я хочу, чтобы у тебя был мой номер. Чтобы ты могла воспользоваться им в любой момент и в любых обстоятельствах.

Он глубоко вдохнул через нос и посмотрел по сторонам, не исключено, что в последний раз. Стиви увидела на его лице признаки боли.

– Они не могут с вами так поступить, – повторила она.

– Я здесь ни при чем. Но если ты собралась что-то делать, то пообещай подумать о себе и сделать, как я сказал. Брось и больше не возвращайся.

Стиви почувствовала, что ей на глаза навернулись обжигающие слезы. Порой тому виной был ветер. Но только не сейчас.

– Обещаешь? – спросил он.

– Да, – ответила она, – обещаю.

Он кивнул, повернулся и зашагал в сторону Гранд-Хауса. В мозгу у Стиви по-прежнему тикала мысль. Деньги и увольнение Ларри сошлись воедино.

– Подождите, – окликнула она его, – я хочу попросить вас об одной услуге. Вы не могли бы меня подвезти?

30 октября 1938 года, 1 час дня

По правде говоря, смешно, что ответом оказалась загадка.

Альберт Эллингэм сидел в своем кабинете, прислушиваясь к тиканью зеленых мраморных часов, стоявших на каминной полке. Когда-то они принадлежали Марии-Терезе-Луизе, принцессе де Ламбаль, которая, по некоторым утверждениям, получила их в подарок от дражайшей подруги – королевы Марии-Антуанетты. Часы были просто чудесные, сделанные из темно-зеленого шведского мрамора с золотистыми прожилками. Если и той, что их подарила, и той, что ими потом владела, Французская революция отрубила головы, сами часы не только выжили, но и продолжали прекрасно отмерять время. Он купил их в Швейцарии, примерно в то время, когда родилась Элис. Торговец антиквариатом поведал Альберту Эллингэму историю часов, рассказал, как некоторые личные вещи принцессы вывезли из ее дома до того, как в него ворвались простолюдины, и как набитые произведениями искусства экипажи пересекали швейцарскую границу в то время, когда умирала французская знать. Рассказал несколько сказок о крови и головах, насаженных на пики, равно как и об удивительном мастерстве часовщика.

Альберт Эллингэм выложил за них целое состояние. Ему было приятно на них смотреть – такие надежные, обладающие столь богатой историей, отливающие зеленью сосны.

Стена с застекленными до пола дверьми, ведущими во внутренний дворик и дальше в сад, была плотно зашторена. Альберт не раздвигал штор с того самого момента, как приказал осушить озеро. Вид этой дыры в земле, так напоминавшей собой могилу, был ему невыносим. Однако сегодня он все же откинул их в стороны, и представшая взору картина щедро вознаградила его за смелость. Вермонтское небо сияло особенно чистой синевой, окрестные деревья окрасились в золотистые и красные тона. Прекрасным осенним дням вскоре придет конец, и в горы заявится снег. Таких, как сегодня, осталось совсем немного.

Именно сегодня все и должно произойти.

Надо многое сделать. На столе его ждало несколько дел, и каждое требовало уделить ему внимание: кипа юридических документов, бланк телеграммы «Вестерн Юнион», томик избранных рассказов о Шерлоке Холмсе и катушка проволоки.

Сначала документы. Один из них, напечатанный совсем недавно на специальной актовой бумаге, он взял в руки, прочел и нашел касавшийся его пункт:

В дополнение к другому завещанному имуществу десять миллионов долларов передается в доверительное управление трасту в интересах моей дочери, Элис Мадлен Эллингэм.

Если же моей дочери больше нет в живых, эту сумму получит тот, кто обнаружит ее бренные останки – будь то один человек, группа лиц или организация, – если, разумеется, не будет причастен к ее исчезновению. Если к девятнадцатому дню рождения Элис так и не будет найдена, эти средства отойдут Эллингэмской академии, чтобы совет директоров пользовался ими по своему усмотрению.

С этим пунктом закончили накануне, и Роберт Макензи отнюдь ему не обрадовался. Он принес документ от юриста, сел напротив Альберта и посмотрел на него в упор.

– В чем дело, Макензи? – наконец был вынужден сказать тот. – Выкладывай, что тебя беспокоит.

– Мне это не нравится. И вам хорошо известно, почему.

– Да, известно.

– Сюда как саранча со всего мира слетятся аферисты любых типов и мастей, – продолжал Макензи, – и ждать себя точно не заставят.

– Один из этих аферистов может знать, где моя дочь, – возразил ему Альберт Эллингэм.

– А вот это вряд ли. Да и, потом, откуда вы узнаете, какой именно?

– Дело в том, что мне известно об Элис нечто такое, чего больше не знает никто, – ответил Эллингэм, – так что выяснить правду я смогу.

Макензи откинулся в кресле и вздохнул.

– Ты думаешь, я старый идиот, – сказал Альберт Эллингэм.

– Во-первых, не старый, а во-вторых, не идиот. Вы отец, попавший в беду, и чрезвычайно богатый человек. Очень многим захочется вами попользоваться.

– Я справлялся и не с такими проблемами, Роберт.

– Знаю…

– Ты стараешься меня защитить потому, что всегда отстаивал мои интересы и хотел как лучше. Но это мои деньги, и распоряжаться ими я буду, как считаю нужным. А нужно как раз поступить так. Ты должен будешь написать официальное заявление, я на той неделе опубликую его в газете, а потом несколько раз повторю.

Альберт Эллингэм еще раз просмотрел составленный документ. Макензи, конечно же, был прав. Выдвигая подобное предложение, он потенциально становился жертвой любого мыслимого мошенничества, какое только в состоянии предложить этот мир. Из-за десяти миллионов долларов к его двери протопчут дорожку величайшие аферисты планеты.

Но они же превратят весь мир в армию работающих на него частных детективов.

Это был риск, но к риску Альберт Эллингэм относился с симпатией. Он появился из ниоткуда и с превеликой радостью отправился бы обратно в никуда, если бы это означало вновь увидеть Элис.

Он сложил документы обратно в большую папку и сунул ее в ящичек стола.

Теперь ему предстояло заняться бланком «Вестерн Юнион». Надпись на нем он сделал этим же утром, только раньше. Загадка пришла ему в голову за несколько дней до этого, но до сегодняшнего дня он не мог доверить ее бумаге, потому как это означало посмотреть правде в глаза. Как давно он об этом узнал? Вероятно, когда впервые прочел ту книгу. Альберт несколько мгновений смотрел на загадку, сунул ее в карман и пододвинул к себе «Приключения Шерлока Холмса». Данный экземпляр был из школьной библиотеки, он нашел его в обсерватории, когда пришел туда в роковой вечер похищения. Поначалу даже не придал этому значения: той ночью произошло слишком много других событий. Книгу, конечно же, взял кто-то из его гостей – всем им любезно предлагалось пользоваться школьной библиотекой, чтобы в охотку почитать. Но потом, когда прошло время и мысли в голове прояснились, он навел по поводу этого томика справки и узнал, что никакие гости ее не брали. Ею практически безраздельно владела Долорес Эпштейн.

Вот как он пришел к пониманию того, что Долорес в тот день пришла в его скромное убежище почитать и принесла одну из самых любимых своих книг.

Сам Альберт Эллингэм вырос в одном из беднейших районов Нью-Йорка; наверное, именно поэтому ему так полюбилась малышка Долорес Эпштейн. Он с восьми лет продавал на улице газеты, собирая пятицентовики и пенни. Сколько холодных ночей ему довелось провести на пороге какого-нибудь дома. Порой он находил убежище в Публичной библиотеке Нью-Йорка и тогда читал про Шерлока Холмса – все без исключения рассказы о нем, запоминая многие строки наизусть.

Эллингэм открыл книгу и прочел фрагмент, нередко приходивший ему на ум. Это была строка из рассказа «Тайна Боскомской долины»: «Нет ничего более обманчивого, чем очевидный факт».

Действительно. Так оно и есть.

Храня книгу у себя в кабинете, он случайно обнаружил на одной из страниц подчеркнутое предложение. В самом начале, рассказ «Этюд в багровых тонах». После этого его мысли пришли в движение. Долорес Эпштейн, эта чудесная, блестящая девочка, думала до самого конца. Обладать таким умом, таким присутствием духа…

Наконец он потянулся к проволоке. Нужно будет прослушать ее еще раз – для полной уверенности. Он встал, пересек комнату, подошел к веренице шкафов с выдвижными ящиками и открыл один из них. Внутри оказался проволочный магнитофон «Вебстер-Чикаго». К аппарату прилагались наушники. Он поместил катушку с проволокой на шпиндель, надел наушники и включил воспроизведение.

Через несколько минут выключил аппарат и снял наушники. Все было в наличии, все идеально встало на свои места. А когда он добавил то, о чем поведала Марго Филдс…

Картина стала совершенно полной. Теперь пора.

Он нажал на столе кнопку звонка, которым вызывал Роберта Макензи. Тот явился через минуту с блокнотом в руке. По его виду Эллингэм понял, что он обратил внимание на отдернутые шторы.

– Я еду в яхт-клуб, – сказал он, – погода ясная и отличная. Попросил поехать со мной Марша. И он, и я можем позволить себе побыть немного на свежем воздухе – слишком уж долго мы торчали в темноте.

Альберта до глубины души тронуло выражение неподдельной радости на лице секретаря. Макензи о нем заботился – не исключено, что последний из всех.

– Прекрасная мысль, – сказал Макензи, – если хотите, я распоряжусь насчет корзинки для пикника.

Альберт Эллингэм покачал головой.

– Право, не стоит. Послушай, утром я составил загадку и хочу узнать, что ты о ней думаешь.

Он сам удивился своему поступку. Головоломка носила личный характер, но он всегда делился с Макензи всеми своими шарадами. Тем более что эта, пожалуй, заслуживала его внимания куда больше, чем остальные. Макензи схватил ее, явно в восторге оттого, что все входит в старое привычное русло.

– Где бы ты искал того, кого здесь нет? – прочел он. – Он всегда на лестнице, но не на ступени.

Альберт пристально вглядывался в секретаря. Интересно, он знает ответ? Может, он очевиден для всех?

– Думаю, это лучшая головоломка из всех, что я когда-либо сочинял, – сказал он, – моя Загадка Сфинкса. Тот, кто отгадает ее, проходит. Но вот тот, кто нет…

Альберт протянул руку, взял бланк обратно и аккуратно положил его на середину стола. Макензи прокручивал шараду в голове, однако Эллингэм видел, что его внимание поглощено чем-то другим. Чтобы найти ключ к разгадке, секретарь анализировал его поведение. Макензи выглядел гораздо старше своих тридцати. Ему требовалось почаще куда-нибудь выезжать, как-то жить.

– Для тебя, Роберт, у меня на сегодня есть очень важное поручение, – произнес он и поставил на головоломку пресс-папье, чтобы ее прикрыть, – сходи куда-нибудь, проветрись. Развлекись. Это приказ.

– Я и сам собирался, – ответил Макензи, – но сначала нужно разобрать корреспонденцию, которой накопилось фунтов десять.

– Я настаиваю, Роберт.

Ему действительно этого очень захотелось. Самым неожиданным образом велеть Роберту Макензи подумать о себе стало для него важнее всего на свете.

– Скоро наступит зима, и ты пожалеешь, что не воспользовался такими днями, как этот, с большей пользой для себя.

Макензи неловко заерзал.

– Ты хороший человек, Роберт, – продолжал Эллингэм, – и я хочу, чтобы в твоей жизни было столько же радости и счастья, сколько было в моей. Не забывай играть. Помни об игре. Всегда помни об игре.

Это прозвучало уже немного чересчур, поэтому Альберт Эллингэм заставил себя расплыться в самой широкой улыбке, на какую только был способен.

– Обещаю сегодня куда-нибудь сходить, – сказал Макензи, хотя весь его вид свидетельствовал об обратном.

– И еще одно, – сказал Альберт, – все документы по дополнительному пункту завещания и трасту у меня на столе. Позаботься, чтобы все было готово для публикации. Завтра я намерен дать первое объявление.

– Вы действительно приняли окончательное решение? – спросил Макензи. – И мне совершенно нечего сказать, чтобы вас остановить?

– Верно, нечего. Крупный жирный шрифт вверху полосы: «Эллингэм предлагает за дочь десять миллионов долларов». Я хочу, чтобы этот заголовок читался даже с пролетающих мимо самолетов.

– Но это ошибка.

– Мое дело – совершать ее или нет. Если у тебя есть десять миллионов долларов, ты можешь делать с ними что угодно.

Его слова прозвучали резковато, но надо было ставить точку. Пора идти. И больше никаких трогательных комментариев по поводу замечательного дня. Теперь, когда наступил момент, в душе Эллингэма шевельнулось сомнение. Может, лучше объяснить? Роберту Макензи можно доверять.

– Это оказалось на проводе, – добавил он, когда секретарь уже подошел к двери.

– Что? – обернулся тот.

Нет, Роберт ничего не знал.

– Ничего-ничего. Иди, не слушай меня.

Макензи вернулся в свой кабинет.

Теперь все было в порядке. Остальные приготовления он сделал до этого. Материалы лежали в багажнике автомобиля. Сам механизм оказался делом несложным, он смастерил его у камина накануне вечером. Альберт Эллингэм еще раз оглядел свой кабинет, желая убедиться, что ничего не забыл. Потом наклонился и открыл самый нижний ящичек стола. Там хранились лишь его немногочисленные личные вещи: пузырек аспирина, запасные очки, колода карт. Он просунул руку дальше и вынул револьвер. Несколько секунд подержал, ощутив на ладони его тяжесть, потом внимательно осмотрел.

Часы из зеленого мрамора отмеряли время. Когда на них в последний раз смотрела убитая принцесса? Она знала, что другой такой возможности ей больше не представится? Холодный стеклянный глаз наблюдал за ней в тот момент, когда ее увозили из собственного дома. Но от зрелища ее смерти, от картины того, как голову несчастной насадили на пику и с восторгом пронесли по улицам Парижа, их избавили. Эту голову, жуткую куклу, даже поднесли к тюремному окну и показали ее подруге – королеве – в знак того, что ей уготовило будущее.

Это были всего лишь часы. Они не могли ничего ни знать, ни понимать. Но разбирались во времени и теперь говорили, что час Альберта Эллингэма пробил. Пора делать выбор.

Нет, лучше обойтись без пистолета. План он продумал хорошо. Альберт положил револьвер обратно в ящичек, встал и, не дожидаясь, когда мозг перехитрит сам себя, взял пальто.

Пришло время сыграть в игру.