Глава 16

Когда Ларри со Стиви той ночью шли в библиотеку, их окружал густой, насыщенный запах опадавших листьев. Почему Эллингэмская академия представала во всей красе в такие вот времена – пропитанная ароматами земли и воздуха, переливающаяся ярчайшими красками и тенями? Почему рисовался выше Гранд-Хаус с его залитыми оранжевым светом окнами, где подходила к концу вечеринка, и школа пока не знала, что потеряла еще одну из своих студенток?

«В чем заключалась проблема этого места? Может, Нейт прав», – подумала она, тяжело и отчетливо ступая по дорожке. Оно называлось Гора Топор. Может, это был знак? Знак не ходить туда? Не взрывать часть ее лица и не строить империю?

А тебе, Стиви, не искать смерти и убийств, потому как ты обязательно их найдешь. В виниловой куртке ей было не очень-то тепло, даже в плотном нижнем белье с начесом, выдаваемом студентам Эллингэмской школы. Джинсы были слишком тонкие, и холод в отсутствие шарфа щекотал сзади шею.

Элли лежала внизу, завернутая в мешки для мусора.

Стиви по-прежнему чувствовала ее запах.

Трупный запах. Запах ее трупа.

Из Гранд-Хауса вышло несколько человек, все еще в маскарадных костюмах.

Элли, конечно же, умерла.

И нашли ее, конечно же, на Хеллоуин. Застрявшей в тоннеле.

Это был Эллингэм в рафинированном виде, чистый, как сбегающий с гор ручей.

Элли там, вероятно, было темно. Хоть глаз выколи. Она, видимо, не знала, куда попала. И, наверное, бродила на ощупь вдоль стен взад-вперед в поисках выхода. Как долго? Несколько часов? Дней? Плача и, скорее всего, задыхаясь. Стиви подумала о глубинах своей собственной паники – граничащем с концом света ощущении небытия. Элли наверняка паниковала. Носилась туда-обратно, потом опять туда и кричала. Стучала о стены. Царапала и рвала их ногтями. Ее одолевали голод, жажда и смятение…

Нет. Подобные мысли надо гнать от себя подальше. Покрыть их слоем лака и дать затвердеть. Теперь ей предстояла работа: найти Дэвида, который нашел Элли.

Эллингэмская академия тихо жужжала голосами. Несколько охранников беседовали с местными полицейскими. Машин на круге у здания не было – они, должно быть, воспользовались дорогой на задах школы и подъехали с черного хода, чтобы никого не будоражить. Несмотря на бурную деятельность, библиотека, скорее, напоминала пустой собор. Она отличалась известной архитектурной особенностью: ловить ветер, который влетал в дверь и нежным вихрем кружил внутри, не находя выхода. И чем выше ты поднимался, тем яростнее он завывал в замысловатых кованых балконных перилах и ступенях, идущих по кругу, и страницы открытых книг трепетали будто живые. Перезвон разговоров взлетал к самому потолку и разбивался о фолианты. Стиви подняла голову, посмотрела вверх и впервые за все время заметила нарисованные на голубом своде созвездия. Звезды были здесь, внутри, ближе.

Ларри негромко переговорил с каким-то охранником.

– Он наверху, в одном из читальных залов, – сказал он, – с ним психолог. Подождите, я пойду посмотрю, как там у них дела.

Стиви увидела, что Ларри поднялся на второй этаж и исчез среди стеллажей. Но уже через несколько секунд вновь появился на балконе и махнул Стиви подниматься. Когда она шла наверх, железные перила лестницы обжигали холодом, каждая ступенька под ногами дрожала. Библиотеке будто не нравилось это вторжение в ее мирную повседневную жизнь.

– Можешь пойти и поговорить с ним, – тихо молвил Ларри, – психолог говорит, это будет полезно и ему, и тебе. Но не забывай, что я тебе сказал.

Ларри проводил ее до конца широкого прохода между разделами географии и геологии – между рядами книг с зелеными корешками, упиравшимися в одну из библиотечных дверей темного дерева, на которой красовалась золотистая надпись. Психолог ждала у двери. Стиви ее узнала – видела раньше, когда умер Хейз и Эллингэмская академия задействовала их целый штат.

Этот читальный зал был небольшой, от остальной части второго этажа его отделяли стены, до половины забранные рифленым стеклом. Мебель, стоявшую здесь сначала, заменили серым диванчиком, четырьмя пушистыми креслами-мешками и таким же пушистым ковриком – на тот случай, если кому-то вдруг не подойдут шесть сотен других укромных эллингэмских уголков для чтения.

Дэвид все эти варианты отверг и сидел на полу, прислонившись спиной к стене, в том же самом пальто за две тысячи долларов. Слегка подогнув колени, он смотрел на свои ботинки. Психолог нависала над ним, примостившись на подлокотнике дивана. Увидев в дверном проеме Ларри и Стиви, она встала и подошла к ним, чтобы поговорить.

– Может, войдешь? – спросила она Стиви тем профессионально-спокойным тоном, который так присущ психологам.

Стиви осторожно переступила порог, и Дэвид поднял на нее глаза. Он был бледен, лицо превратилось в сплошные острые углы.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

Его голос прозвучал сухо и надтреснуто, но в остальном ничто в Дэвиде не содержало даже намека на случившееся.

Психолог попятилась из комнаты, вышла и тихонько закрыла за собой дверь. Стиви вдруг поняла, что не знает до конца, что делать. Ее руки висели неуклюжими, бесполезными плетьми. Она не была уверена, что хочет сесть, но и стоять дальше было бы странно. Девушка подумала было присесть на подлокотник диванчика, как до этого психолог, но тут же поняла, что это будет неестественно и слишком формально.

После неловкой паузы она наконец соскользнула вниз по стене и села рядом с Дэвидом. От его тела исходило тепло. В комнате ощущалась влага. Учитывая, что между ними вечером произошло, у них не было причин чувствовать себя неуютно. Но Стиви, несмотря на это, чувствовала на коже нервный зуд.

– На ночь нам оборудовали места в юрте, – сказала она.

– Как в лагере, – ответил он, – в юрте… в юдоли печали.

Он несколько раз сжал в кулак и разжал руку на колене, потом потянулся к Стиви и взял ее ладонь.

– Ну хорошо, – сказал он, издав нервный смешок, – ты говорила мне не идти туда. Надо было тебя послушать. Если не велишь куда-то ходить, то…

Стиви была в состоянии сосредоточиться единственно на ощущении, которое испытывали ее руки, на теплом прикосновении его ладони к ее коже, на том посыле, который она в себе содержала. Этот посыл сводился к потребности. К потребности в ее силе. Ощущение заструилось вверх по руке к плечу и волной передалось остальному телу.

– Она знала обо мне, – произнес Дэвид, – до тебя я рассказал только ей, и больше никому.

– Об отце? – спросила Стиви.

– Мы немного выпили. Я ей рассказал. Подумал, она не станет меня за это осуждать. Помню, мы сидели на чердаке базы творчества. Она мастерила какой-то коллаж, у нее была бутылка какой-то немецкой дряни, отдававшей задницей и сиропом от кашля. Когда я ей обо всем рассказал… она засмеялась. Сказала, что это неважно. Могла бы всем растрепать, но знаю: она никогда ничего такого не сделала.

В голосе Дэвида появилась хрипота. Стиви смотрела в пол, на плитку, уложенную еще при строительстве школы, на шрамы и вмятины, которые оставили на ней студенты, десятилетиями топтавшие своими ногами проходы. Стиви охватило ощущение назревающей бури, в воздухе будто что-то кружилось и рушилось. Она захотела, чтобы библиотеку заполонили белки, и уже собралась было спросить, где их ему удалось достать, но тут он заплакал.

Стиви даже не знала, что ей делать.

Хотя нет, все она знала. Все, что было сейчас нужно, – это обнять Дэвида. Поцеловать его там, внизу, оказалось совсем нетрудно. И сейчас это произошло бы не во тьме тоннеля, а в полумраке, на виду у книг.

Стиви прошиб пот. В голове завихрилось, жизнь набрала скорость. Обещание, которое она дала Эдварду Кингу, выглядело издевкой. Относиться к нему по-дружески. Заботиться. Помочь ему остаться. Наплевать на чувства, которые она испытывала к Дэвиду, чтобы получить то, чего она хотела и в чем так отчаянно нуждалась. Она уже не понимала, почему поступила так с Дэвидом: то ли потому, что хотела сама, то ли оттого, что он стал пунктом отвратительной, гнусной сделки. Эдвард Кинг превратил ее в лгунью. Превратил в такую же, как сам, и все, что случилось этим вечером, несло на себе пятно позора. Если она сейчас прикоснется к Дэвиду, то станет сообщницей его отца.

Но бросить его вот так ей тоже было не под силу. Поэтому она взяла его за руку и сжала. И постаралась выразить этим жестом все, что накопилось у нее внутри, все, чего нельзя было сказать словами. Он тоже сжал ее руку, упал ей на грудь и судорожно зарыдал.

Стиви приросла к стене, не в состоянии пошевелиться. От этого излияния чувств в ее душе поселилась паника. Через несколько минут Дэвид выпрямился, вытер глаза и перевел дух.

– Блин, – сказал он, – надоело мне здесь торчать. Пойдем в юрту печали.

Случившееся его ничуть не смутило. Нет, она не считала, что он должен был обязательно смутиться, просто она на его месте точно чувствовала бы себя сейчас не в своей тарелке. Дэвид был волен как угодно выражать свои эмоции. Он встал, протянул ей руку, помог встать и потом больше не отпускал. Теперь они просто были вместе.

В конце прохода, дальше вдоль балкона, психолог совещалась с «Зовите меня Чарльзом», вызванным на место событий. Усы и котелок Чарли Чаплина он снял, теперь на нем было обычное черное пальто, но под ним по-прежнему виднелись нелепые брюки и ботинки. Вечер Хеллоуина выдался с причудами.

– Как вы, ребята? – спросил он при их появлении.

По его виду Стиви поняла: от его внимания не ускользнуло, что они держались за руки.

– Примерно так, как можно ожидать, – ответил Дэвид.

Чарльз важно кивнул.

– Мы можем идти в юрту? – спросил Дэвид. – Или я понадоблюсь кому-то еще?

– Думаю, пока нет, – произнес Чарльз, – потом могут возникнуть дополнительные вопросы, однако на данный момент вам лучше вернуться к друзьям и немного отдохнуть. Я сейчас позову кого-нибудь вас проводить.

– А без этого никак? – сказал Дэвид. – Может, мы просто пойдем? Вы типа в любом случае будете знать, где мы.

– По-моему, это будет отлично, – ответил Чарльз, – идите.

Дэвид двинулся вперед, Стиви поплелась за ним, как на привязи.

– Не волнуйся, Стиви, – тихо молвил Чарльз им вслед, – все будет в полном порядке. Мы поговорим с твоими родителями.

Дэвид повернулся, взял его слова на заметку, потом они со Стиви спустились по железной лестнице и вышли в холодную ночь.

Над головой ярко мерцали звезды. Безоблачными ночами их россыпи над Эллингэмской академией превосходили все, что когда-либо доводилось видеть Стиви, – звезд было так много… куда больше, чем она знала. Серп луны, желтой, как масло, и низко нависшей над горизонтом, отбрасывал немного света на лужайку перед Гранд-Хаусом.

Они медленно подходили к одному из выстроившихся вдоль дорожки фонарных столбов, на котором над их головами возвышалась камера. Дэвид остановился и посмотрел в объектив.

– Школа, похоже, относится с большим пониманием, – сказал он мгновение спустя.

– К чему?

– К родителям, – ответил он, – заботится о том, чтобы они не сходили с ума. Сохранять спокойствие, когда продолжают умирать студенты, наверное, непросто.

– Надо думать, – сказала Стиви.

– Ты, наверное, произнесла перед родаками целую речь, чтобы убедить их отпустить тебя обратно, – произнес Дэвид. – Что ты им сказала?

В ее ушах эти слова прозвучали ударом грома.

– Я… я не знаю, какие мотивы ими двигали.

На вопрос она не ответила, но Дэвид, в отличие от Нейта, на это не купился.

– Когда ты возвратилась, я был на крыше и видел, как ты шла домой, – сказал он, – было поздно. То есть я, конечно, в тот момент летал очень высоко, но все же отдавал себе отчет, что ты вернулась поздно вечером в пятницу.

Это был не вопрос, и Стиви стало страшно.

– На машине, похоже, тебе пришлось добираться долго, – сказал он.

– Я прилетела, – ответила она.

– Вот как! Очаровательно. Впервые за все время не поехала на машине?

Надо было открыть рот и что-то ответить, ведь каждая секунда молчания говорила сама за себя. Но как? Теперь правда уже не станет добровольной исповедью или подарком.

За ними холодно наблюдал глазок камеры.

– Самолет у него классный, – сказал Дэвид. – Чипсы он тебе предлагал?

Пробежало несколько секунд. А может, минута? Время растянулось и кровавым пологом затянуло окрестный пейзаж. Звезды в ожидании ее ответа сгрудились теснее.

– Послушай…

Послушай… какое страшное слово для начала разговора. От него так и отдает желанием сказать что-то в свою защиту.

– Да слушаю я, слушаю, – сказал он.

Стиви захотелось вернуться обратно, отмотать время назад, оказаться в тоннеле и опять его поцеловать. Засмеяться. Окунуться во мрак. Тогда еще можно было ему все рассказать. И он бы все понял. Но вспять ничего нельзя повернуть. Как и воссоздать по новой старые условия.

Дэвид сел на стоявшую у дорожки скамью и вытянул перед собой ноги. Потом сложил на груди руки и застыл в ожидании.

– И как я сразу не догадался? Это же так очевидно, – произнес он, ухмыльнулся и покачал головой.

– Он приехал ко мне домой, – ответила Стиви. – Когда я в пятницу вернулась из школы, он как раз говорил с моими родителями. Делился сведениями о новой системе безопасности. И убедил их разрешить мне вернуться.

– Как мило с его стороны, – сказал Дэвид. – А потом предложил: «Полетели на моем самолете»?

– Я не хотела с ним разговаривать. И даже находиться с ним на одной территории.

– Но поехать все же поехала, – возразил он.

– Конечно, поехала, – парировала Стиви. – Мне необходимо было вернуться. Я знала: он не из тех, кто станет что-то делать за красивые глаза. Поэтому спросила, что ему надо, и он ответил… что ничего… что мне просто надо находиться здесь, потому что…

Стиви никак не могла нащупать под ногами почву. С самого начала она стремительно рванулась вперед, и теперь у нее ничего не осталось – лишь гладкая, скользкая поверхность. Дэвид вел себя, как положено хорошему дознавателю: когда перед тобой кто-то исповедуется, дай ему выговориться. А порыв был налицо – ей было необходимо поговорить.

– Он лишь хотел, чтобы я поговорила с тобой. Потому что ты, по его словам, бесишься. На том, собственно, и все… Я… Ты так ничего и не скажешь?

– А что я должен говорить? – спросил он.

В его голосе сквозил холод. В нем еще оставалась хрипота после слез, но все остальные эмоции уже исчезли.

– Не понимаю, чего ты от меня хочешь, – глухо произнесла она.

– Чего я от тебя хочу? Ты спуталась с моим отцом. Даже ты. Он даже тебя заполучил.

Из его глаз выкатилась еще пара слезинок, но он засмеялся, хрипло и горестно, подтвердив свои подозрения: все до последнего в этом мире.

И Стиви поступила так, как поступают виновные, когда их припирают к стенке. Она побежала. Порыв, конечно, был нелепый, но на тот момент все остальное не имело смысла. Она помчалась по дорожке, топоча ногами по кирпичам. Но улепетывать на глазах у Дэвида ей показалось абсурдным, поэтому она свернула на лужайку, где царил относительный мрак. В целом бежать – одна из самых что ни на есть человеческих реакций. Бежать, а еще драться. Как сказала ей когда-то психолог, начав цикл реакции, ты обязан его закончить. Если чувствуешь, что надо бежать, беги, пока тело не прикажет тебе остановиться или пока не преградит путь внешняя сила.

Не имея привычки к бегу, Стиви остановилась под сенью деревьев в противоположном краю лужайки, чтобы немного отдышаться. В горле у нее саднило. Она задержалась достаточно для того, чтобы прислушаться, не побежал ли за ней Дэвид. Конечно же, нет. Дэвид за ней больше никогда не побежит.

Она пошла дальше к веренице лепных голов – каменному хору, собравшемуся до скончания веков сплетничать между юртой и «Минервой». Стиви прислонилась к постаменту одной из них и перевела дух. Надо было собраться с мыслями и подумать. Друзья, вероятно, ждали ее в юрте. Ожидалось, что она туда тоже придет. Но Стиви не могла их видеть, не могла рисковать опять встретиться с Дэвидом.

Девушка немного покружила под темным небом и возненавидела его за бескрайний простор.

Может, позвонить родителям и уехать?

Нет. Это в ней говорит страх. Нужно успокоиться и взять себя в руки. Надо… Надо…

Она перевернула сумку, открыла передний карман и нащупала небольшой железный патрончик, размером примерно в полпальца. Затем отвинтила крышку и высыпала его содержимое на ладонь.

Единственная маленькая белая таблетка. Аварийный «Лоразепам», который она носила «на всякий пожарный случай». Тот самый, который в действительности не собиралась принимать. Пилюлька была маленькая, поэтому Стиви положила ее на язык, запрокинула голову и несколько раз с силой сглотнула, дабы она провалилась вниз. Чтобы лекарство подействовало, потребуется какое-то время, но она, по крайней мере, знала, что оно опустилось в ее желудок, который разложит его и впрыснет в кровь.

Ей захотелось спать. Просто преклонить голову где угодно и уснуть. Если не дома и не в юрте, то…

Она направилась к базе творчества размашистым, быстрым шагом. Вошла и потянула на себя дверь, чтобы закрыть. После чего сразу прошла в студию для занятий йогой – пустую комнату с зеркалами, высоким потолком и бамбуковым полом. Плотно закрыла и эту дверь, затем по какой-то причине, непонятной ей самой, схватила ремень для йоги, намотала его на ручку и привязала к горизонтальной перекладине. Мера безопасности не самая надежная, но хоть что-то. Стиви включила свет, убедилась, что в комнате, кроме нее, никого нет, и опять его выключила.

Стоит начать делать что-то странное и полностью погрузиться в этот процесс, как продолжать потом становится намного легче. Стиви взялась сооружать себе крохотное убежище в нише, где хранились принадлежности для занятий йогой. Сделала постель, навалив побольше матов и покрыв их несколькими одеялами, чтобы было мягко и тепло. Еще одно свернула и использовала в качестве подушки. Потом придвинула оставшиеся принадлежности к своему гнездышку, сложила из них невысокий защитный барьер, чтобы каждый, кто заглянет в комнату, увидел только кучу матов и одеял для йоги. После чего забралась в приготовленную постель и натянула на себя несколько одеял. Вокруг было тихо и темно, Стиви чувствовала себя очень одинокой. Вдоль здания со свистом гулял ветер, деревья царапали крышу базы творчества своими ветвями. Одеяла для йоги оказались немного вонючими и шероховатыми, но все же достаточно теплыми и мягкими. Девушка вытащила телефон и отправила Джанелль с Нейтом по эсэмэске.

«Я в порядке. Ложусь спать».

Ответ Нейта пришел сразу же:

«Где ты будешь ночевать?»

Через минуту отозвалась и Джанелль:

«С тобой все хорошо? Где ты?»

Она отписала обоим:

«Все хорошо, ложусь спать, увидимся за завтраком».

Возможно, она останется здесь навсегда.

Элли…

Элли пропала, но не нашлась. Ее унес с собой ветер, а потом ветер и вернул.

И Дэвид.

Она уничтожила все, что только можно. И все убила. Убила чувства, свои и его, но теперь все вскрылось. Стиви закрыла глаза. Как же она устала.

Ларри наверняка узнает, где она: весь ее нескладный путь сюда будет как на ладони. Она не пропадет, как Элли. За ее сном теперь наблюдал один лишь Ларри, и эта мысль стала единственным, что Стиви успокоило.