Глава 14

В одном тоннеле Эллингэмской академии Стиви уже бывала – в том самом, знаменитом. По сравнению с этим тот был широким, как автомагистраль. Нынешний представлял собой трещину в земле, слишком узкую, слишком низкую и слишком, просто чересчур темную. Стиви направила фонарь прямо вниз, образовав круг света, плескавшийся на окружающих ее стенах. В отличие от тоннеля, ведущего в затопленный сад, представляющего собой ровную кирпичную кладку, этот сложили из необработанных камней, по-видимому, обломков взорванной горы. Пропороть человека насквозь они, может, и не могли, подумала Стиви, осторожно ощупывая стену перед собой, но их прикосновение к обнаженной коже ободрало бы ее до крови. Она не могла расставить локти больше чем на пару дюймов в каждую сторону и поэтому неуверенно вытянула руку во мрак наверху. Как оказалось, потолок шел над головой на расстоянии всего длины ладони, может, чуть больше. И с каждым шагом стены смыкались все больше.

Одним словом, тоннель выглядел негостеприимно. А если в двух словах, то был ошибкой.

Какая-то часть ее естества обладала достаточным инстинктом самосохранения и знала, что структурная целостность и качество воздуха являются важными аспектами выживания. Знала и другое: если держаться подальше от тоннелей, Ларри не даст ей пинка под зад и она не покатится кубарем прямо с горы. Но вторая часть, более громогласная, дикая и наверняка глупая, подталкивала двигаться все дальше вперед.

И совсем не потому, что Дэвид спустился первым, что бы там ни говорил Нейт.

Стиви сунула руки в карманы костюма Пуаро, чтобы не пораниться, и неуверенно шла мелкими шажками, дыша Дэвиду прямо в спину.

– Это ведь ты, да? – сказал он. – А то я боюсь чудищ. К тому же здесь воняет.

В воздухе действительно подспудно присутствовало какое-то зловоние.

– Дрон был бы лучше, – произнесла Стиви, – кто его знает, может, где-то утечка газа, может, что еще.

– Ты что-то сказала об утечке газа? – спросил сверху Нейт.

– Воняет не столько газом, сколько немытой задницей, – ответил Дэвид, – теснота, темнота и вонь. В этом тоннеле все эти прелести налицо! Пять звезд из пяти возможных.

– Честно говоря, – сказал Нейт, – если ты дашь ему там умереть, будет неплохо.

Потом затих, вероятно, вспомнив, что в прошлый раз, проникнув в тоннель, они действительно столкнулись со смертью.

Стиви казалось, что проход все больше уменьшается. Она подумала, что таким вот образом они могут добраться до какой-то точки, где в самом деле застрянут, как водолазы, которые ныряют в пещеры, цепляются шлангами за камни и больше никогда не выплывают на поверхность. С той лишь разницей, что они двигались не под водой, хотя от этого было чуть ли не хуже.

– Вот это, я понимаю, Хеллоуин, – произнес Дэвид.

Стиви видела лишь небольшой участок его рубашки. Чтобы поддерживать шаг, она упиралась рукой в его спину. Теперь, когда они располагали доказательствами существования тоннеля под коттеджем «Минерва», она не очень отчетливо понимала, как далеко им можно заходить в этом предприятии. Знала только одно: Дэвид шагал вперед, чтобы найти выход из этого тоннеля, и если тот вел в Гранд-Хаус, то топать им было еще прилично.

Так что они шаг за шагом все больше углублялись во мрак.

– Слушай, – негромко сказал Дэвид, – я тут подумал… может, давай забудем о прошлом?

Стиви на мгновение застыла в нерешительности, отняв руку от его рубашки на спине.

– О чем это ты? – спросила она.

– Может, мне надо было тебе самому все рассказать, чтобы тебе нечего было копать. Хочешь что-то обо мне узнать? Или, может, о моем отце? Хочешь прояснить все моменты, без единого исключения?

Неужели он решил сделать это сейчас? В глухой щели под землей?

Хотя в этом был определенный смысл. Их окружал мрак. Видеть друг друга они не могли. Слышать их тоже никто не мог – даже Нейт, от которого они теперь слишком далеко отошли. Обстановка была донельзя укромная.

– Почему бы и нет? – сказала она.

– Я никому не говорю, что мой отец – Эдвард Кинг, потому что он Эдвард Кинг. А еще не говорю потому, что вся эта история слишком жалкая. Как всегда при разводе.

Стиви не была до конца уверена, что внезапная нехватка воздуха в тоннеле стала плодом ее воображения. Хотя, может, и так.

– Моя мама была менеджером по работе с гостями на роскошном курорте в округе Марин, – начал Дэвид, – устраивала уик-энды с дегустацией вина, спа-мероприятия и выезды для игры в гольф. Туда на какое-то событие приехал Эдвард Кинг, по-моему, учредить очередной фонд, и они с Бекки встретились глазами. Он еще не был сенатором, так, политик местного масштаба, хотя и быстро идущий в гору, и ему еще только предстояло стать важной птицей. Мама была очень красива. А Эдвард Кинг – богат. Бекки не то чтобы банально погналась за деньгами, скорее… в общем, если этих денег у тебя нет, ты не становишься от этого умнее. Она считает, что люди с деньгами… не то чтобы лучше, но… полноценнее, что ли. Не думаю, что она вбила себе в голову, будто можно стать богатым, ничем этого не заслужив. Что, вообще говоря, странно, потому как она сталкивалась с состоятельными людьми по работе и должна была знать, что это не так. Она не глупа, но не без тараканов в голове. Ты никогда не поладишь с Эдвардом Кингом, если считаешь себя великой. Так что серьезным эмоциональным выбором это назвать было нельзя.

Он на мгновение умолк, и Стиви задумалась о том, что же, в сущности, происходит. Она не видела не то что его лица, но, по сути, даже спины, хотя при этом могла сказать, что едкий тон его голоса был напускной. Он говорил во мрак, потому что так было проще, потому что его нельзя было увидеть, когда он выдавал свои тайны. Даже если физически между ними ничего не происходило, для них наступил самый сокровенный момент из всех, какие они только когда-либо переживали.

– Нельзя, – сказала она, когда повисла мучительная пауза.

– Совершенно верно, нельзя, – согласился он. – Они на скорую руку поженились, устроив сомнительную церемонию для узкого круга своих в кабинете какого-то судьи, а через семь месяцев на свет появился я. Эдди поселил Бекки и меня в своем доме в Харрисбурге, а сам отправился в округ Колумбия, дальше строить карьеру. На том любовь и закончилась. Я стал результатом самого значимого траха в жизни Эдди. Капитан Личная Ответственность заплатил по счетам. Не помню, чтобы он особо присутствовал в моей жизни. Может, разве что на Рождество. Время от времени он вытаскивал нас, используя в качестве реквизита в ходе тех или иных мероприятий, но потом это прекратилось. Бекки злилась, изнывала от безделья и вскоре начала пить. Однажды, когда мне было лет девять, я услышал, как полилась вода. Я играл в «ИксБокс», но по привычке слушал. Когда живешь с алкоголиком, без этого никак. Вода лилась слишком уж долго. Я поднялся наверх. Ковер в коридоре насквозь промок, из-под двери ванной хлестала вода. Бекки пошла туда с бутылкой «Шабли» и отключилась. Она вся была красная как рак: кран с горячей водой был открыт до отказа. Мне пришлось вытащить ее и окатить холодной водой: из-за ожогов. Она так и не пришла в себя. В итоге я позвонил Эдди, но попал на его помощника, который велел мне позвонить в Службу спасения, 911. Приехала скорая. В конце концов все обошлось: Бекки просто напилась и получила незначительные ожоги. Поздним вечером позвонил Эдди, велел первым делом его не беспокоить, но держать его помощника в курсе того, что происходит с мамой. Мне пришлось это стерпеть. В ту ночь я решил, что Эдвард Кинг может идти на хрен, причем навсегда. Это как раз один из тех моментов, которые мне в тебе сразу понравились: ты тоже знала, что Эдвард Кинг может навсегда идти на хрен. Обладать таким качеством просто здорово.

Стиви заметила, что он замедлил шаг. Она держала руку у него на спине и даже слегка нажимала, убеждая в своем присутствии.

– Когда мне было десять, Бекки забеременела – не иначе как по волшебству. Отцом ребенка был не Эдди. То есть… Я, конечно, не хвастаюсь, но до девяти считать умею. А Эдди отсутствовал все девять месяцев до того, как моя сестренка Элисон появилась на свет. Ее папашей наверняка стал тот парень из законодательного органа штата, который ходил в фитнес-клуб Бекки. Пару раз он был у нас дома. Я не запомнил его имени, поэтому звал просто Чад. Прямо в лицо. Сразу после рождения Элисон Чад ушел из законодательного органа, а потом исчез из штата. С женой Эдварда Кинга просто так спать нельзя. После чего Эдди и Бекки мило и по-тихому развелись.

– А как об этом никто не узнал? – спросила Стиви. – Я имею в виду, что он когда-то был женат?

– В этом и заключается магия Эдварда Кинга, – ответил Дэвид, – он проследил, чтобы мы уехали до того, как в его кампании произошли большие перемены. И женился на Тине, бывшей стажерке Тине, если назвать ее полным титулом. Для предвыборной кампании она восхитительная жена. У нее превосходные зубы. Превосходные, большие и белые. Выглядят так, будто ей в рот напихали кучу выдвижных кухонных ящичков. Я не далеко зашел в своих откровениях?

– Вообще-то… порядочно.

– На наше счастье, мы подошли к концу, – сказал он и остановился. – В буквальном смысле этого слова. Я имею в виду конец тоннеля.

– Дай я посмотрю.

– Как? Я даже повернуться не могу.

– Тогда нагнись.

Дэвид присел на корточки, и Стиви посветила фонарем на стену. Там уходила вверх небольшая – всего восемь ступеней – металлическая лестница, упиравшаяся в круглый люк.

– Свети на нее, – произнес он и опять встал.

Он поставил свой фонарь на землю, дернул лестницу, проверяя ее, поднялся наверх, вытянул руку, ощупал люк и с силой на него надавил.

– Бесполезно, – сказал Дэвид, – хода нет. Долгий и мрачный путь в никуда. Но тоннель хороший.

И слез обратно. Стиви опустила фонарь, чтобы не ослепить его. На мгновение они встали в темноте лицом к лицу, хотя на самом деле не могли видеть друг друга. Девушка повернула фонарь к земле.

– Почему ты решил мне обо всем этом рассказать? – спросила она.

– Я же сказал тебе: забыть прошлое.

– Но почему?

– Потому что… отец испоганил всю мою жизнь. А теперь строит карьеру, поганя ее всем остальным. Но у него ничего не выйдет. И тебя он не получит. Звучит убого, но ничего другого у меня нет.

«Твой отец уже меня получил, – подумала Стиви. – Может, сказать ему? Прямо сейчас взять и выложить?»

Он протянул к ней в темноте руку, которая немного поискала, легла на плечо, проложила путь к шее и провела по подбородку.

Рассказать ему сейчас. Рассказать без промедления. Он же только что перед ней полностью раскрылся.

Дэвид нежно погладил пальцами ее подбородок. У Стиви перехватило дух, в поисках опоры она прислонилась бедром к стене, что было совсем не трудно, потому как та располагалась всего в дюйме от нее. Он медленно, наугад к ней приблизился и прикоснулся грудью. Девушка не пошевелилась.

Ей на левую ногу давил тяжелый фонарь. Она нагнулась и поставила его на землю. Потом встала, протянула к нему руки и запустила в волнистые волосы. Когда их губы встретились, Стиви почувствовала, как внутри нее что-то отпустило – что-то, доселе державшее ее, хотя она этого даже не сознавала. В ее поцелуе присутствовало какое-то безумие, словно без него она просто не смогла бы дышать. Они не могли двинуться ни влево, ни вправо, поэтому просто стояли, прильнув друг к другу. Стиви поцеловала его в шею, он тихо застонал, потом отрывисто, счастливо засмеялся.

– Получилось лучше, чем я думал, – сказал Дэвид, – мне казалось…

– Замолчи, – прошептала она и опять его поцеловала. Он потянулся к ней, прижал к себе и поднял на несколько дюймов над землей. Будь у них больше места, она бы обхватила его ногами. Однако стены не раздвинулись, дабы потакать их желаниям.

– Там что-то есть, – прошептала она, все так же целуя его губы.

– Что? – пробормотал он в ответ.

– Свет. Нейт, наверное, сигналит.

Он аккуратно поставил ее на землю. В этот момент ей захотелось увидеть выражение его лица, но они оба превратились в слепцов. Она долго держала в руках его лицо, ничего не говоря, не целуя, не двигаясь и ничего не видя.

– Нейт, – после долгой паузы повторил он.

– Нейт, – ответила она.

– Теперь твоя очередь меня вести.

Колени у Стиви подгибались, руки дрожали, она неуклюже пошарила ими, пытаясь отыскать фонарь, потом с трудом развернулась. Она была рада, что на пути сюда впереди шел Дэвид, потому как она могла видеть только его спину. Стоило ей хорошенько посмотреть на этот долгий узкий проход, она ни в жизнь не пошла бы вперед и ничего из того, что только что произошло, никогда бы не было.

Они зашагали обратно, Дэвид шел за ней по пятам, его рука играла с кончиками ее волос, шутливо тыкала в ребра, щекотала затылок. И хотя они тащились по этому подземному проходу, мир вдруг приобрел идеальные, восторженные очертания. Все будет хорошо. Вся ее жизнь предназначалась для этого тоннеля, для этого момента. Ей было тепло, от эйфории кружилась голова. На смену старой Стиви пришла совершенно новая.

Свет зацепился за какой-то предмет на полу. На первый взгляд всего лишь кусочек более плотной черноты в мире полного мрака, хотя на самом деле выглядел он иначе – чернел на сером фоне и при этом немного поблескивал. Стиви наклонилась его поднять, Дэвид, пользуясь случаем, подошел и обнял ее за талию.

– Что там? – спросил он. – Сокровище?

Стиви поднесла находку к лучу фонаря. Пластик. Кусочек пакета, черного и блестящего.

– Просто клочок полиэтиленового пакета, – ответила она.

В тридцатых годах полиэтиленовых пакетов, пожалуй, не было. Пожалуй? Стиви потерла клочок пальцами. У нее в голове что-то щелкнуло. Мозг поступал так всегда: щелкал сам по себе, забывая поставить ее об этом в известность.

– Что с тобой? – спросил Дэвид.

– Ага… – рассеянно ответила Стиви.

Кусочек пластика скользнул холодком между пальцев.

– Ничего.

В голове защелкало громче: в голову будто вставили счетчик Гейгера. И вдруг она увидела. Сделать это по пути сюда было трудно, потому как он располагался в углу – еще один проход шириной примерно в два с половиной фута.

– Там тоже тоннель, – сказала она и посветила фонарем перед собой.

– Мне стыдно об этом говорить, – сказал Дэвид, – но нам пора топать обратно, пока не вернулась Пикс и пока Нейт нас здесь не запер.

Стиви сделала по новому ответвлению всего пару шагов. На земле перед ней лежал еще один кусочек пластика. Она его подняла. Он представлял собой все тот же блестящий полиэтилен. Кусок полиэтиленового мусорного мешка – вот что это было.

Щелк. Щелк. Щелк. Мозг теперь работал быстрее, демонстрируя одну картинку за другой. Мешки для мусора на кухне дома. Ее одежда в мешках для мусора, когда она возвратилась в Эллингэмскую академию. Одежда из мусорных мешков. На «Тихой вечеринке» в юбке из них щеголяла Элли. Чуть дальше на земле лежал какой-то мусор. Именно мусор, если смотреть с расстояния. Опять блеснул полиэтилен от мусорного мешка, затем показалось что-то бесформенное, пурпурное…

Чтобы понять, что она нашла, Стиви не надо было идти дальше.

ДОПРОС МЭРИОН НЕЛЬСОН, ПРОВЕДЕННЫЙ В НЬЮ-ЙОРК СИТИ АГЕНТОМ ГЕНРИ ЭВАНСОМ, НЬЮ-ЙОРКСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ФБР, И АГЕНТОМ ДЖОРДЖЕМ МАРШЕМ, ВЕРМОНТСКОЕ ПОЛЕВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

20 АПРЕЛЯ 1936 ГОДА

Г. Э.: Благодарим, мисс Нельсон, что пришли с нами поговорить.

М. Н.: Мне это не составило никакого труда. Ничуть.

Г. Э.: Вы понимаете, что обнаружилось? Мне нет нужды вам ничего объяснять.

М. Н.: Да. Я знаю. Мне это известно.

Г. Э.: Вы работаете в Эллингэмской академии старшей воспитательницей коттеджа «Минерва», так?

М. Н.: Совершенно верно.

Г. Э.: Как вам досталась эта должность?

М. Н.: Мистера Эллингэма я знала еще по Нью-Йорку. Работала в его газете секретарем.

Г. Э.: Непосредственно у него?

М. Н.: Нет, у главного редактора Макса Кэмпбелла. Но мистера Эллингэма знала, потому как он часто бывал в редакции – принимал активнейшее участие в ее повседневной жизни.

Г. Э.: И вы стали друзьями.

М. Н.: Да.

Г. Э.: Хорошими друзьями?

М. Н.: Э-э-э… да. Хорошими.

АГЕНТ ДЖОРДЖ МАРШ: Мы с вами впервые увиделись, когда вы работали в газете.

М. Н.: Да, когда вы спасли мистера Эллингэма от той бомбы.

Г. Э.: И он пригласил вас в качестве старшей воспитательницы в свою новую школу.

М. Н.: Да. Хотел там работать с людьми, которых он знал и которым доверял.

Д. М.: Мисс Нельсон, из газеты вы единственная, кто пришел работать в академию. Только вы, и больше никто.

М. Н.: Да.

Д. М.: Как по-вашему, почему никого из газеты в школу не позвали, а вас все же пригласили?

М. Н.: Полагаю… кроме меня, никто не обладал необходимыми навыками. Я не журналистка. Я секретарь.

Г. Э.: В самой школе вы занимали какой-нибудь пост? Может, что-нибудь преподавали?

М. Н.: Биологию.

Г. Э.: Значит, преподавали биологию и жили в коттедже «Минерва»?

М. Н.: Да.

Г. Э.: Мисс Нельсон, мы просмотрели документы всего преподавательского состава Эллингэмской академии. Кроме вас, никто не был непосредственно связан с бизнесом Альберта Эллингэма. Не только с газетой, но и с его бизнесом вообще.

М. Н.: Ну да. И что из этого следует?

Г. Э.: Я понимаю, это не вопрос, всего лишь замечание. Стало быть, из многих сотен тех, кто работал на Альберта Эллингэма, в академию он выбрал вас.

М. Н.: Вас тоже, мистер Марш.

Д. М.: Я не работаю на мистера Эллингэма, мисс Нельсон. Я работаю на Федеральное бюро расследований. Местные власти прикомандировали меня к мистеру Эллингэму. Однако из всех, кто на него работал, он выбрал именно вас.

М. Н.: Как я уже говорила, Альберт… то есть… мистер Эллингэм хотел работать с теми, кого знал…

Г. Э.: Вы, вероятно, были близки… раз называете его Альбертом?

М. Н.: Не понимаю, что вы хотите этим сказать.

Г. Э.: Ничего, ровным счетом ничего. Просто очередное замечание. Но теперь, мисс Нельсон, я вынужден напомнить вам о чрезвычайно серьезном характере нашего дела и спросить, не выходили ли ваши отношения с Альбертом Эллингэмом… за рамки дружбы?

[Допрашиваемая не отвечает.]

Г. Э.: Мисс Нельсон, я спрашиваю вас об этом не для того, чтобы поставить в неловкое положение. Я спрашиваю потому, что мы должны разобраться во всем, что произошло в тот вечер в академии. Нам нужны сведения.

М. Н.: Я знаю, что вам нужны сведения.

Г. Э.: В таком случае окажите любезность и ответьте на мой вопрос.

[Допрашиваемая не отвечает.]

Г. Э.: Мисс Нельсон, покинув Эллингэмскую академию, вы вместе с несколькими студентами сели на поезд до Нью-Йорка и там отправились в квартиру 1040 на Пятой авеню.

М. Н.: Кто вам об этом сказал?

Г. Э.: Важно не то, откуда мы об этом узнали, а то, что установили факты. Это соответствует действительности?

М. Н.: Да.

Г. Э.: Кому эта квартира принадлежит?

М. Н.: Корпорации Эллингэма. Своей на данный момент у меня нет. Я живу при школе. Мистер Эллингэм разрешал мне останавливаться в одном из его жилищ.

Г. Э.: И когда же он сказал вам, что вы можете остановиться в его квартире? Когда об этом вам сообщил?

М. Н.: Когда… когда велел нам уехать.

Г. Э.: Мисс Нельсон, вы отдаете себе отчет в том, что лгать федеральному агенту – серьезный проступок? Вынужден еще раз указать вам, что, если мы хотим найти Айрис и Элис Эллингэм, нам нужно получить сведения. Без информации ничего сделать нельзя. И любое промедление в деле получения этой информации препятствует поискам. Если же в нашем распоряжении окажутся ложные сведения, мы пойдем по ошибочному пути. Вы понимаете, о чем я говорю?

[Допрашиваемая явно расстроена.]

М. Н.: О господи. Боже мой. Как это все случилось? Мы не могли бы на секунду прерваться? Прошу вас, только лишь на секунду.

Г. Э.: Мисс Нельсон, теперь вы должны быть с нами искренни. Вам нечего бояться честных ответов. Мы не собираемся позорить вас или мистера Эллингэма. Нам просто нужно знать. Эту информацию можно использовать во вред ему или вам. Мы в ней нуждаемся. Ваши отношения с Альбертом Эллингэмом носят чисто дружеский характер?

М. Н.: Вы же знаете! Вы и так знаете! Зачем тогда без конца спрашивать? Зачем спрашивать о том, что и так известно?

[Допрашиваемой требуется некоторое время, чтобы вернуть самообладание.]

Г. Э.: Давно это у вас?

М. Н.: Семь лет.

Г. Э.: Кто-нибудь другой знает о ваших отношениях? Например, миссис Эллингэм?

М. Н.: Нет, ей ничего не известно. Она… несобранна.

Г. Э.: Что вы хотите этим сказать?

М. Н.: Она… не хочу говорить о ней дурно. Знаю, как это выглядит, особенно сейчас. Но вы должны понять: она не такая, как он. Невдумчивая. Мы понимаем друг друга. Он может со мной говорить.

Г. Э.: В ночь похищения мы не смогли установить, куда мистер Эллингэм отлучался примерно на сорок пять минут, около двух часов ночи. Был в кабинете, но потом его там не оказалось. Вам что-нибудь известно об этом выпавшем промежутке времени?

[Допрашиваемая не отвечает.]

Д. М.: Не торопитесь, мисс Нельсон. Мы не намерены никого ставить в неудобное положение. Просто хотим знать, что случилось.

М. Н.: Он встречался со мной.

Д. М.: Где?

М. Н.: У нас есть место для встреч, в строящемся гимнастическом зале.

Д. М.: У вас есть какие-нибудь соображения о том, как мистер Эллингэм смог незаметно покинуть свой кабинет или дом?

М. Н.: У нас… есть один способ.

[Допрашиваемой показывают фотокопию письма Лукавого.]

Г. Э.: Вы когда-нибудь видели это письмо?

М. Н.: Нет.

Г. Э.: Альберт Эллингэм ничего вам о нем не говорил?

М. Н.: Нет.

Г. Э.: Вы не получали подобных писем, когда работали в газете?

М. Н.: В наш адрес, конечно же, поступали угрозы. Кто-то даже подложил в машину Альберта бомбу. И письма приходили какие угодно.

Г. Э.: Посмотрите внимательнее. Во время работы в газете вы не получали ничего подобного?

М. Н.: Чтобы точно такое – нет. Нам никто не присылал послания из вырезанных букв.

Г. Э.: Есть ли еще какие-нибудь сведения, которые нам следует знать? Я имею в виду вообще? Что-нибудь, связанное с Айрис или Элис?

М. Н.: Малышка Элис… Боже мой… Альберт живет ради нее. Вы не понимаете. Он живет ради этой маленькой девочки. Словно она…

Г. Э.: Словно она что?

[Допрашиваемая не отвечает.]

Г. Э.: Словно она что, мисс Нельсон?

М. Н.: Словно она – единственный человек на всем белом свете. Только и всего. Единственный человек на всем белом свете.