Глава 11

– Анатомия, – сказала Пикс, написав это слово маркером на белой доске, – греческое слово. Префикс «ана» означает «отдельно». Корень «том» – «резать». А вот термин «диссекция», то есть вскрытие, пришел к нам из латыни. «Дис» тоже означает «отдельно», корень «секаре» – «резать». Таким образом, анатомия и вскрытие близки как по языку, так и на практике. Чтобы понять, как функционирует тело, надо залезть в него и посмотреть.

В понедельник утром Стиви опять пошла на занятия в рамках первого курса – анатомию и физиологию, которые преподавала Пикс. Анатомия относилась к числу тех предметов, которые она больше всего жаждала изучать в Эллингэмской академии, – эту науку ей полагалось знать.

По программе они подошли к вскрытию, а это означало, что заниматься теперь будут в лаборатории. К тому же теперь у нее был новый напарник – Мадж с его цветными контактными линзами.

– На этой ноте, – произнесла Пикс, – давайте спустимся вниз, где каждый из вас возьмет набор инструментов для вскрытия, овечье сердце и займет свое рабочее место.

Стиви без особой охоты пошла вниз, взяла один из подносов с ассортиментом скальпелей, ножниц и зондов, потом вытащила из холодильника овечье сердце в вакуумной упаковке – темно-красное, почти что черное.

– Ты что предпочитаешь: резать или рисовать схему? – спросил Мадж.

Стиви бросила взгляд на сердце. Оно напоминало собой упакованную вареную свеклу и, как ей ни нравилось надевать перчатки, особого восторга у нее не вызывало.

– Рисовать, – ответила она.

– Отлично.

Они натянули лабораторные перчатки, Мадж взял сердце и разрезал пакет.

– Любишь анатомию? – спросила она.

– Обожаю, – спокойно ответил Мадж.

– Хочешь стать врачом?

– Хочу работать в «Диснейуорлде», – сказал он.

Стиви подняла глаза на своего напарника по лаборатории и окинула взглядом все его шесть с половиной футов роста, включая крашеные волосы цвета воронова крыла, пурпурные контактные линзы, придававшие зрачкам вид как у змеи, шипастые кольца и браслеты.

– Что ты на меня так смотришь? – спросил он.

– В «Диснейуорлде»? – спросила она.

– Да, я люблю Всемирный центр отдыха Уолта Диснея. Смотри.

Он наклонился и пальцами в перчатках потянул за воротник своей футболки с надписью Slipknot. Там обнаружился приколотый булавкой предмет – покрытый эмалью значок с изображением Микки Мауса.

– Такие вручают тем, кто проработал там год, – сказал он, – я собираю их. У меня таких уже около сотни.

Мадж опять выпрямился.

– Вот почему у меня нет татуировок, – сказал он, – актеры не должны иметь их, по крайней мере, на виду.

– Ты хочешь стать там актером? – спросила Стиви. – Типа изображать из себя Микки Мауса?

– В «Диснейуорлде» весь персонал называют актерами, – сказал он, – в конечном счете я хотел бы создавать новые аттракционы, но для начала могу поработать и с посетителями парка. Где делаем первый надрез?

Выйдя из здания и все еще распространяя вокруг себя запах анатомирования, Стиви увидела Дэвида, который сидел и ждал ее. На нем были солнцезащитные очки, выглядел он самодовольным.

– Привет, Скуби, – сказал он, – ну что, блестящие идеи в твой голове не появились?

Прошлым вечером Стиви с ним поговорила, рассказав о том, что ей удалось увидеть в подвале, хотя этот осмотр отнюдь не позволил ей продвинуться вперед.

– Я тебе говорила, – сказала она, – она явно прошла по потайному ходу, похватала то, что было под рукой, чтобы дотянуться до окна, и вылезла.

– Это мы знаем, – ответил Дэвид. – Странно другое: она ничего не сказала мне о том, что одна из стен в Гранд-Хаусе на самом деле на шарнирах, что ее можно повернуть, открыть и уйти. Мы с ней делились такого рода сведениями.

– А другие такие ходы тебе известны? – спросила Стиви.

– Я много чего знаю, – с улыбкой произнес он. – Если будешь себя хорошо вести, то я, возможно, тебе и расскажу. Весь вопрос в том, как она выбралась из окна и потом буквально растворилась. С учетом всего того, о чем я уже говорил.

– А какие у тебя на этот счет мысли? – сказала Стиви. – Поставь себя на ее место.

– Возможно, той ночью она где-то спряталась, – ответил он, – у меня всегда было такое ощущение. Мне кажется, она где-то затаилась и сидела до тех пор, пока не придумала, что делать дальше. Нор, в которые можно забиться, здесь полно. Но потом идет провал, и как раз это меня и беспокоит. Ни куртки, ни телефона. Даже не знаю. Где-то она телефоном воспользовалась. Но где – я не знаю и узнать не могу. Хотя… думаю, мне надо сходить к математичке.

– Ты пойдешь к математичке? – спросила Стиви.

– Время от времени я к ней заглядываю, – ответил он. – Коротышке приходится вставать на пальцы. Доктор Шорт… она меня обожает. Остальные – тоже. Я вообще симпатичный.

Он снял очки, подмигнул ей, повернулся и направился в класс.

Что, черт возьми, это может значить? Они явно опять подружились. Дэвид, по крайней мере, считал именно так.

Стиви стряхнула с себя замешательство и направилась в Гранд-Хаус. Ей предстояла работа.

В мансарде Эллингэма царила подлинная магия. На территории всей школы она, эта пещера, возвышающаяся над всем остальным, просторная и широкая, размером с отпечаток ноги Гранд-Хауса, пожалуй, была самым укромным уголком. Она утопала в полумраке, который едва рассеивал сочившийся сквозь жалюзи свет. Именно здесь, на этих железных полках, нашли последнее пристанище обломки жизни Эллингэма. Стиви еще раз прошла среди них, открывая свою душу для покоя. В мансарде слегка пахло пылью, но то была прекрасная пыль легенд, нежно плененная ворсом бархата, осевшая свежевыпавшим снегом на зеркалах. Здесь все оказалось в ловушке времени.

Расхаживая по мансарде, чтобы по новой акклиматизироваться, Стиви вспомнила, что на самом деле в этом хранилище было много мусора. Хорошего, но все же мусора. Ящики с дверными ручками. Кипы пластинок. Коробки со старой униформой. Кое-где она давно хотела побывать еще раз, например, в крыле, где хранились старые вещи из кабинета Альберта Эллингэма, всякая мелочь, не заслуживающая того, чтобы быть отправленной в музей либо архив. Какие-то телефоны, провода, неиспользованная бумага и бланки. Она залезла в одну из коробок, где когда-то нашла бланк с логотипом «Вестерн Юнион» с загадкой, которую Альберт Эллингэм написал в день своей смерти:

Где бы ты искал того, кого здесь нет?

Он всегда на лестнице, но не на ступени.

Она заглянула в свой блокнот и покопалась в той же коробке опять, посмотреть, нет ли в ней чего-нибудь, о чем просила Фентон. Там лежали пресс-папье, скрепки, старый фирменный бланк, несколько небольших коробочек с лентой для пишущих машинок «Смит Корона», первосортные перья для ручек «Ф. Б. Бриджз», проволока для записи «Вебстер-Чикаго», бумажная лента для счетного аппарата «Боро»… – все то, что когда-то представлялось важным и существовало повсюду, но теперь утратило свое значение. Старье.

Стиви села на пол и открыла блокнот, который ей дала Фентон. Всего по поручению доктора ей предстояло проверить 307 пунктов. Некоторые из этих заданий можно было выполнить относительно быстро и просто: посмотреть, какие комнаты соединяются между собой дверьми, подтвердить цвета, материалы и узоры. В других случаях придется читать многочисленные тома учетных журналов. Больше всего ее поразило, насколько банальными и даже глупыми были эти детали. Или, по крайней мере, насколько таковыми казались.

Но при расследовании, вероятно, как и при написании книг, необходим поиск и очень важны детали.

Стиви открыла на ноутбуке документ и набросала черновой план своего наступления, сгруппировав пункты по категориям, чтобы искать по несколько зараз. Приложив некоторое количество усилий, она составила семь списков по типам. Эта работа принесла успокоение и избавила голову от всех мыслей. Сортируешь, приводишь в порядок, составляешь список. Вскоре небрежные записи Фентон приобрели четкий формат. Решив начать работу над первым списком прямо здесь и сейчас, Стиви сняла несколько томов учетных журналов.

Они содержали в себе сведения обо всем, что каждый день происходило в доме Эллингэма: какие заказывали продукты и продовольствие, что подавали на завтрак, обед и ужин, какие выполняли задачи. Мясо привозили по понедельникам и четвергам, рыбу – четыре раза в неделю, молоко – в больших количествах – каждый день. Зимой из Флориды специально выписывали апельсины и лимоны. Бакалею, овощи и хозтовары порой привозили три раза в день. Уборка представляла собой массовый непрекращающийся процесс. Наряду с собственно персоналом мыть окна и подметать дворы, полировать мили палисандрового дерева, смахивать пыль с гор мрамора, чистить камины, колоть и складывать дрова, наполнять льдом ледники и чинить все, что нуждалось в ремонте, на грузовичках приезжали местные жители. Кроме того, существовал штат сотрудников, занимавшихся различной работой на прилегающей территории, – небольшая армия садовников, выпалывавших сорняки, сажавших, поливавших растения и умасливавших жизнь на склонах горы. Плюс несколько сот тех, кто достраивал школу. Ей стало предельно ясно, как много Эллингэмская академия значила для местного населения. Раньше или позже, но сюда приходил работать каждый. И каждый что-то продавал. От этого странного человека и его школы в глуши зависели целые предприятия. Столько усилий ради совсем немногих людей – притом что Альберт Эллингэм многим многое давал. И атака, предпринятая против него, была атакой против всех.

На фоне этого, вполне естественно, возникало ощущение, что кое-кто желал Антону Ворачеку смерти. Семью Эллингэма в окрестностях хорошо знали и зависели от нее. Очень многие, хотя бы частично, видели их владения. О тоннелях, вероятно, они осведомлены не были, но те, кто заготовлял лед, знали подвал, поставщики – кухню, а уборщики видели внутреннее убранство дома. Ходили разговоры.

Стиви захлопнула крышку ноутбука и закрыла глаза. Перо. Лоскут бисерной ткани. Губная помада. Парочка предполагаемых бандитов. Что все это значит? Может, Фрэнсис и Эдвард поделились с кем-то своими мыслями? Может, на стороне у них был сообщник?

Ответов у нее пока не было.

Стиви отряхнула с себя пыль и еще раз посмотрела по сторонам. У нее имелись старые друзья, которых следовало навестить. Где-то здесь хранилась коробка с газетами, которые Альберт Эллингэм спрятал в тоннеле – его как раз только что вырыли. Там могло обнаружиться что-то интересное. Стиви не смогла ничего найти. Она прошла в дальний конец комнаты, к главному сокровищу этой мансарды. Оно представляло собой большой холм футов восьми в ширину, прикрытый белым полотном, который она осторожно стащила.

Под ним оказался еще один Гранд-Хаус – его точная копия. Ее сделали для Элис Эллингэм после исчезновения девочки. Она так и стояла здесь, пылесборником, в ожидании ее возвращения. Стиви обошла ее, нашла щеколду, отодвинула и осмотрела комнаты изнутри – в том виде, в каком они существовали в 1930-х годах. На кухне в крохотных кастрюльках что-то варили повара. Вот спальня Айрис с кроватью, застеленной атласным бельем, и комодом с зеркалом, заставленным миниатюрными кисточками и пузырьками с духами. Стиви созерцала эту картину сверху, словно богиня, разглядывая старые спальни и незамысловатые ванные комнаты, выложенные крошечной плиткой. Присутствовал и кабинет Альберта Эллингэма, с копиями стульев, столов и ковриков, вплоть до некоторых предметов, на которые она еще совсем недавно смотрела в натуральную величину.

Был даже он сам – в виде куклы. Стиви взяла ее в руки. Фигурка из китайского фарфора на шарнирах по ее воле склонилась. На ее лице застыла благожелательная улыбка. Этот кукольный домик порождал ощущение глубокого беспокойства. Наверное, именно поэтому его никогда не выставляли напоказ.

Темнело. Мансарда погружалась в полумрак. Похоже, пора идти на ужин. Она вернула куклу на место и направилась к выходу, по пути бросив взгляд на базу творчества и небольшую парковку для преподавателей. Дорогих машин там было лишь две. К одной из них, красному спорткару, шагала доктор Куинн, на ходу меняя стекла очков. На таком автомобиле было бы уместнее зигзагами колесить по какому-нибудь горному массиву Европы или, может, на побережье Ниццы. Но настоящей картиной была не парковка. Со своего места Стиви видела вдали горы. Сколько усилий понадобилось, чтобы все это построить? Взять девственную скалу, на которой никто не мог жить, и построить на ней небольшую империю. Альберт Эллингэм был одержим богами и богинями. Может, он попытался сотворить собственный Олимп, чтобы заполучить в собственность небольшой кусочек земли и неба?

В кармане зажужжал телефон, Стиви его вытащила. С незнакомого номера ей пришло сообщение.

«Надеюсь, все хорошо. – Э. К.»

Эдвард Кинг. Просто дает ей знать, что он рядом. Что у него все под контролем. Сообщение было таким же осязаемым, как и положенная на плечо рука. Она не давала ему своего номера, но именно в этом и было все дело: он говорил, что ему не надо обращаться к ней за подобными сведениями, у него были все возможности добыть их самому.

– Хочешь поиграть? – спросила она у телефона.

Но хода против него у нее не было. Единственное, что она могла делать, – это выполнять задания из списка и отрабатывать следы. Она ему не принадлежала – просто он на время взял ее в аренду.

Вот что она без конца будет себе говорить.