Глава 10

Кто становится убийцей?

Стиви размышляла об этом, сидя в автобусе, катившем после обеда обратно в Эллингэм. Из того, что она читала, видела и изучала, можно было сделать несколько выводов.

Существует версия фильмов ужасов: тень с ножом, некто, сбежавший из больницы в горах во время грозы. Человек, живущий в городе.

В детективных романах убийцей может быть улыбчивый незнакомец, бегло знакомый с ядами. Это родственник, которого не учли в завещании или, наоборот, недавно туда включили. Им может оказаться и завистливый коллега из музея, жаждущий первым сообщить о новом археологическом открытии. Или слишком уж услужливая личность, которая ходит за детективом будто на привязи.

В передачах, посвященных реальным убийствам и другим преступлениям, это новый сосед в возрасте от сорока пяти до пятидесяти лет, загорелый, без прошлого, но зато с лодкой, недавно купивший холодильник высотой в человеческий рост. Отшельник, живущий в лесу в лачуге. Незаметный тип на углу улицы.

В криминальных сериалах убийцей обычно бывает третий человек, которого опрашивают полицейские. Тот, кого ты почти сразу и подозреваешь.

В жизни пролить чужую кровь может кто угодно. Мотивы, способы совершения, обстоятельства – путей, ступив на которые один человек в итоге лишает жизни другого, такое множество, как и звезд на небе. И понять этот факт означает сделать первый шаг к поимке злодея. Голоса в твоей голове, которые говорят, что «это точно не он», должны замолчать. Определенного типа убийц нет. Им может быть любой.

Стиви прислонилась головой к холодному стеклу окна и посмотрела на дорожный знак, предупреждающий об американских лосях.

– И никаких лосей, – прошептала она.

Элемент Уокер. Стиви чуть ли не наяву увидела девушку перед собой. Художница. Старательная, порой даже чересчур. Дружелюбная. Девушка со ссадинами на голенях, полученными из-за любви вечно куда-то забираться, и с дырками на носках дешевых атласных туфелек. Элли, у которой лучший друг – саксофон, хотя она на нем даже не умеет играть. Девушка с бутылкой теплого шампанского, привезенного из Франции, которым она без колебаний поделилась с двумя первыми встречными.

Элли, ты кого-нибудь убила?

Это было преднамеренно?

Стиви попыталась вытолкнуть свои мысли в горный воздух, будто посылая в своем воображении Элли текстовое сообщение: «Скажи мне. Я могу тебе помочь. Мне жаль, что все так получилось».

А с чего ей было сожалеть? Она сделала правильные выводы. И сама в действительности ничего не сказала охране – это сделал Нейт. Стиви единственно задала вопрос.

День выдался пасмурный и серый, с обеих сторон над дорогой грозно нависали скалы. Местность вокруг выглядела суровой и прекрасной – с множеством укромных уголков, но холодная и высокогорная. Стихией Элли были краски и люди. Стиви вспомнила, какой увидела ее в свой первый день в школе: одетой как неряшливая, подделывающаяся под панка чирлидерша со спутанными волосами, собранными в пучки по всей голове и завязанными в один узел, чем-то напоминающий детский носок. В тот же день, только немного позже, она взялась красить свою одежку в розовый цвет, попивая со Стиви и Джанелль шампанское, словно устроив им придворный прием. Элли нравилось красоваться на публике, она никогда не пряталась от общества.

Нет. Факты остаются фактами. Стиви выстроила их и мысленно оценила. Элли написала сценарий и украла компьютер. Больше она ничего не сказала, но это было правдой. Правдой. А обвинять за правду нельзя.

За несколько дней до смерти Хейза кто-то позаимствовал у Джанелль пропуск, когда она на базе творчества занималась йогой. Это мог сделать кто угодно. Свою сумку она просто бросила в холле. В то же время этот человек знал, что у Джанелль есть доступ на базу. Он прошел туда, воспользовавшись ее пропуском, и взял приличное количество льда из контейнера для его хранения. Общим весом в несколько сотен фунтов. Для его транспортировки потребовалось что-то большое, типа тачки или гольф-кара. Оттуда, вероятно, его отвезли к люку в лесу, ведущему в тоннель, и постепенно снесли вниз по ступенькам. Потом помещение заперли. Зачем? Предположительно, чтобы напустить тумана. Но сухой лед, если оставить его на столь продолжительное время на открытом воздухе, такого эффекта не дает.

Стиви понимала, что Хейз или Элли не обладали в этой сфере достаточными познаниями. Ни он, ни она в науках сильны не были. Чтобы Элли суетилась рядом ради создания какого-нибудь эффекта, предположить еще можно, однако…

В действительности это было напрочь лишено смысла. Разве что Хейз решил, что место съемки будет тонуть в тумане, или Элли попыталась эту съемку ему сорвать…

Но зачем создавать масштабный сценический эффект, если рядом нет никого, чтобы его снять? А способы сорвать съемку были и другие, куда более легкие, способные действительно сработать.

Но если не Элли, то кто?

Она прислонилась лбом к холодному стеклу, и в голове в такт движению автобуса застучало слово: убийство, убийство, убийство, убийство…

Почему Хейзу пришлось умереть? Он всех раздражал. Обманывал и использовал окружающих. Но убивать… нет, такого он не заслуживал.

Точно так же, как и Дотти, – пока не увидела то, что ей видеть совсем не полагалось.

Мог что-нибудь увидеть Хейз? Да и было ли вообще на что смотреть?

Ей надо было работать по Эллингэмскому делу, и судьба бросила ей для этого в подол самую замечательную, небывалую возможность. Работать с автором книги, посвященной тем событиям, – об этом можно было только мечтать.

Но на периферии ее сознания маячила Элли.

Они свернули и покатили по окрестностям школы, по коварной дороге, обсаженной такими приземистыми и толстыми деревьями, что их ветки даже скребли по стенкам автобуса, и такому крутому склону, что на нем скрипели передачи. Там протекала стремительная речка с крохотным деревянным мостком. Дэвид был прав: пройти здесь представляло собой суровое испытание. По мнению Стиви, преодолеть лес все же возможно, но ой как нелегко. А в темноте еще и страшно. Спуститься вниз, не падая, не спотыкаясь о корни и ветки, не проваливаясь в ямы и не ударяясь о камни, невозможно. А единственный путь преодолеть реку пролегал через мост. Как раз к этому Альберт Эллингэм и стремился: превратить свои владения в крепость. А если и за мостом, и за дорогой с другой стороны велось наблюдение… то с помощью какой магии Элли удалось выбраться? Улизнуть из запертой комнаты по сравнению с этим было сущей ерундой.

Они взобрались на гору и проехали меж двух статуй, изображавших сфинксов. Автобус остановился у портика Гранд-Хауса, и Стиви вышла – под порыв горного ветра. Если она просто бросит взгляд, разве в этом будет что-то плохое? Всего лишь посмотрит, потакая мыслям, которые грызли ее всю дорогу?

Стиви обошла Гранд-Хаус по периметру. На задах дом отгораживал затопленный сад. Она не была уверена, через какое подвальное окно, предположительно, бежала Элли, но возможностей в распоряжении имелось немного. Подвальные окна были забраны решетками и отличались глубокими нишами. Стиви опустилась на корточки и потянула на себя прут. Заперто было наглухо.

О том, куда отправилась Элли, можно было забыть, вопрос в первую очередь заключался в том, как она вообще выбралась из подвала. Стиви не могла ответить на первый вопрос, не дав ответа на второй. Но кое-кто этот ответ мог знать. Нужного ей человека она нашла на обычном месте, за большим деревянным столом прямо у входной двери в Гранд-Хаус.

– Я только зашла поздороваться, – сказала она.

Ларри, писавший что-то на планшете с зажимом для бумаги, поднял глаза.

– Привет… – сказал он. – Отвечаю: нет!

– Я ни о чем не спрашивала.

– А тебе и не надо. На любой твой вопрос ответ будет один: нет.

Она придвинула к себе складной стул, стоявший у двери, и села напротив охранника.

– Сегодня я ездила в Берлингтон, – сказала она.

– Я рад за тебя.

– И встречалась с доктором Фентон, которая написала книжку «Лукавый». Вы ее читали?

– Не помню, – сказал он, опустил глаза и продолжил читать что-то на своем планшете.

В Гранд-Хаусе стоял запах, которого в Эллингэмской академии не было больше нигде. Школа – это сплошной открытый воздух и дым от поленьев. В Гранд-Хаусе же пахло лаком, кожей и сигаретами, пропитавшими своими молекулами дерево, мрамор и хрусталь, – хотя в последний раз их курили в 1938 году, – что породило совершенно новый старинный аромат. Аромат богатства. Даже не денег, а именно богатства. Этот запах не имел ничего общего с сигаретами Фентон, которыми провоняли волосы и шапочка Стиви. Винил оказался к нему невосприимчив. Винил все хвалят.

– Ладно, – произнесла она, видя, что Ларри не желает поднимать глаза, – я действительно собиралась кое о чем попросить.

Ларри предупреждающе щелкнул ручкой.

– Попросить показать мне, каким образом Элли выбралась из дома.

– Думаю, я тебе уже ответил, – сказал он.

– И оттого, что я пришла к вам и спросила, ничего не изменится?

– Не изменится. Ответ все тот же: нет.

– Ну пожалуйста, – сказала Стиви, понизив голос и немного склонившись к столу, – неужели я этого не заслужила?

Выражение лица Ларри предполагало, что нет.

– Ну пожалуйста, – предприняла еще одну попытку Стиви, на этот раз с ноткой печали в голосе, – я чувствую на себе… груз ответственности. То есть… она оказалась здесь по моей вине, и если ее съел медведь…

Никакой реакции. Ларри напоминал собой скалу, на которой стояла школа. Стиви пыталась изобразить смущение, но не знала, как. Наконец она немного прикусила нижнюю губу. Ларри закатил глаза и обвел глазами пустой вестибюль Гранд-Хауса.

– Я куплю вам комплект капсул для кофемашины.

– Купи, – сказал он.

– Я ведь прошу только показать, где она выбралась, вот и все. Это… сводит меня с ума. Она оказалась здесь по моей вине. Или из-за того, что я сказала. Мне только увидеть, и все.

Ларри еще пару раз щелкнул ручкой.

– Если я покажу, ты прекратишь? – спросил он.

– Ну конечно, – ответила она.

Он отодвинул на пару дюймов стул, опустил голову и посмотрел в расположенную рядом приоткрытую дверь комнаты охранников.

– Джилл, – сказал он, – подмени меня на пару минут. Мне нужно спуститься в подвал.

– Ладно, – донесся изнутри голос.

Ларри сунул руку в ящичек стола и вытащил связку ключей.

– Пойдем, – сказал он и встал.

Стиви зашагала в ногу за его спиной.

– Дядя говорил мне: «Ты – горе, но просечь тебя я не могу», – сказала Стиви.

– Так оно и есть, – ответил на это Ларри.

– Студенткой Эллингэмской академии я стала лишь благодаря своей настойчивости.

– Угу.

В подвал Гранд-Хауса можно было попасть через кухню, куда, в свою очередь, вела деревянная дверь под парадной лестницей. За ней открывался пролет ступенек, спускавшихся в помещение, частично расположенное ниже уровня земли. Кухня представляла собой похожую на пещеру комнату с полом, выложенным черно-белым кафелем, и белыми стенами. Хотя старую утварь в ней давно заменили новой, там сохранилась атмосфера 1930-х годов: широкие деревянные столы, один из которых покрывала мраморная столешница, вероятно, для раскатывания теста для выпечки. Повсюду массивные кухонные шкафы и горки с поблекшими деревянными дверцами, слегка покоробившимися и скрипевшими от возраста.

Окна начинались на половине высоты стены, отчего в комнате было немного темнее. С потолка свисали большие круглые светильники. Хотя в воздухе стоял легкий аромат разогреваемых в микроволновке обедов для преподавательского состава и грязных чашек из-под кофе, в целом здесь еще не исчезло ощущение подлинности.

Стиви вполне могла представить, как здесь работали главная повариха и ее помощница.

– Сюда, – сказал Ларри и повел Стиви к неприметной белой двери в дальнем конце помещения, – гляди под ноги, а то тут ступени шатаются.

Здесь Гранд-Хаус казался более настоящим. Едва Стиви переступила порог, как на нее обрушился зловонный подвальный дух – едкий, кислый запашок, застрявший у нее в горле. Когда она ступила на разболтанные ступени, они буквально вскрикнули.

– Вы же все равно собирались мне показать? – спросила Стиви, пока они спускались. – Ведь собирались, правда?

– Если бы я даже тебя сюда не привел, ты все равно добилась бы своего, только как-нибудь иначе.

Стиви засияла от гордости.

– Здесь внизу настоящий лабиринт, так что держись ко мне ближе, – произнес Ларри.

Он повернул направо, и они тут же уткнулись в стену. Справа в ней красовался небольшой проем, а за ним – крохотное пространство площадью всего в несколько футов. За ней шла еще одна каморка, площадью футов десять, к которой со всех сторон примыкали другие комнатенки. В каждой царил мрак, который приходилось рассеивать небольшой, свисающей на проводе лампочкой.

Не так давно, незадолго до смерти Хейза, Стиви добрую неделю исследовала с Ларри тоннель. Поэтому в местечке, способном вызвать приступ клаустрофобии, ей бывать уже приходилось. Хотя этот подвал был больше, его случайным образом разбили на множество небольших клетушек, отгородив старыми кирпичными стенами и таким образом превратив в лабиринт.

– Что это? – спросила Стиви, когда они стали кружить по череде этих миниатюрных ниш.

– Альберт Эллингэм был человек с причудами, – сказал Ларри, – об этом всегда забывают. Да, с причудами. Они с друзьями играли здесь в игры, и некоторые из этих дверей…

В этот момент они и в самом деле подошли к двери. Когда он ее открыл, за ней обнаружилась кирпичная кладка.

– …представляют собой шутку. А чтобы никто не смог изучить его лабиринт, время от времени он приказывал сносить стены в одних местах и строить в других.

– Потрясающе! – воскликнула Стиви. – А почему об этом нет ни слова ни в одной книге?

– Потому что в этот подвал никого не пускают, – сказал Ларри. – Всех этих бессмысленных стен нет ни на одном плане. Они носят чисто косметический характер. Лично я бы их все снес и извлек из этой площади больше пользы.

Каморки ближе к середине подвала были заполнены больше – более крупными и тяжелыми предметами.

Объемистые ящики, старая утварь, груды стульев, старинная мебель. Мимо некоторых из них им приходилось буквально протискиваться. Кроме того, в полу виднелись тяжелые железные люки, и Стиви светила на них фонариком телефона.

– Что это? – спросила она.

– Старые кладовки. В них хранились припасы: яблоки, картофель, консервы. А внизу под нами располагались ледники. Зимой вырубали лед, сносили туда и перекладывали соломой. Ледники существовали до тех пор, пока их не заменили собой холодильники. Сейчас…

Они вышли в одно из самых просторных помещений подвала: футов двадцать длиной и десять – шириной. Оно тянулось до самого окна. Ларри вытащил из кармана телефон и включил фонарик.

– Сейчас, – повторил он, – мы стоим прямо под кабинетом Эллингэма. Эта стена, – он похлопал рукой по кирпичам справа от него, – несущая, и ломать ее нельзя. А вот здесь…

Он несколько мгновений шарил лучом по стене, потом протянул руку и нащупал что-то, располагавшееся за ней. Потом с силой нажал на какой-то кирпич, глухо щелкнула пружина. Он немного надавил на стену, и та поддалась, в действительности представляя собой дверь на петлях. За ней обнаружился узкий проем. Стиви тут же шагнула к нему, но Ларри загородил ей рукой дорогу.

– Можешь заглянуть внутрь, хотя смотреть там особо нечего.

Стиви вытянула шею и сунула голову в чернильно-черный провал. Там стоял настолько острый запах плесени и пыли, что она тут же чихнула. Потом достала телефон, посветила во мрак и едва различила проход самое большее в два фута шириной, в конце которого виднелись ступеньки.

– Это здесь выбралась Элли? – спросила она. – Воспользовавшись потайной дверцей в кабинете?

– Да, она выбралась здесь. Спустилась по лестнице и воспользовалась этим проходом. Вон там…

Он показал на окно. У стены валялось несколько ящиков.

– Тогда эти ящики стояли под самым окном. Само оно было приоткрыто.

Стиви немного постояла, глядя на крохотное окно, заляпанное старой грязью и все в паутине. Снаружи его закрывала решетка.

– Но как? – сказала она. – Откуда ей стало об этом известно?

– Этого я не знаю, – сказал Ларри, – в подвал приходило много людей, однако, по моим сведениям, никто даже понятия не имел об этом потайном ходе.

– Значит, она вылезла в окно, – произнесла Стиви, глядя наверх, – а как ей удалось пробраться через решетку?

– Решетки закрываются вон там, – сказал он, показывая на задвижку, – надо лишь ее отодвинуть, и тогда прутья можно поднять. Мы именно так об этом и узнали.

– Значит, она воспользовалась потайным ходом, спустилась вниз, навалила несколько ящиков, открыла окно и решетку, а потом вылезла наружу. Причем сделала это, скажем, за пять минут?

– Типа того.

– Значит, у нее перед вами было пять минут форы. Причем все это должно было по времени занять всего ничего, потому как ей оставалась еще минута, максимум две, чтобы покинуть здание до того, как вы броситесь за ней.

– Плюс-минус, – сказал Ларри. – Сначала мы спустились в подвал в таком количестве, что в нем было не протолкнуться. Поэтому да, у нее было минут пять форы.

– И куда, по-вашему, она пошла? – спросила Стиви. – У нее же с собой ничего не было. Я имею в виду, кроме куртки. И денег она с собой не захватила. Телефон у нее, надо полагать, был?

– Элли с него не звонила, и он нигде не засветился. Она его либо выключила, либо где-то выбросила.

– И что, на ваш взгляд, она сделала потом? – спросила Стиви.

– Наверное, пошла по дороге, ничего лучше я придумать не могу. Мы тут же отправились туда, но Элли, вероятно, решила срезать через лес. Полиция проверила стоянки вдоль автострады, приглядывала за автобусами, но она каким-то образом проскользнула мимо них. Думаю, у нее есть кто-то в Берлингтоне. Может, кто-то приехал и забрал ее. Это мое мнение.

– А медведь ее не съел? – спросила Стиви.

– Она действительно могла встретиться с медведем, но человеческие жертвы в подобных случаях бывают редко. К тому же мы бы, скорее всего, нашли ее останки.

Эту фразу он произнес слишком уж небрежно, поэтому Стиви ощутила в душе некоторый дискомфорт.

– Думаю, она еще появится, – произнес Ларри. – Семья Элемент долго жила в коммунах, у нее в этом плане целая история. Мне кажется, она нашла способ добраться до одной из них и залегла там на дно. Здесь таких местечек пруд пруди. Но большинство рано или поздно все равно всплывает. Прятаться без конца не хочется никому. Такова человеческая природа.

Прятаться без конца не хочется никому.

– Могу я задать вам один вопрос? – сказала Стиви.

Ларри жестом дал понять, что она только это и делает и ей остается лишь продолжать в том же духе.

– А как обычно поступают те, кто виновен? – произнесла она.

– Как правило, лгут, – ответил он, – некоторые тут же дают слабину, но другие, холодные как лед, врут тебе прямо в лицо, даже не краснея.

– Может, они говорят какие-то слова или совершают некие поступки, по которым их можно вывести на чистую воду?

– И да, и нет, – сказал Ларри, – дело не в них, а в тебе. Приобретя достаточно опыта, ты учишься определять ложь. Но полагаться на это нельзя. Всегда надо отталкиваться от улик. Даже если у тебя самая лучшая в мире интуиция, значение имеют только факты.

– Стало быть, полагаться на чутье нельзя, – сказала Стиви.

– Только не в таком деле, как установление вины. Но чутье может помочь в других случаях и уберечь тебя от мучений.

В том, как он это произнес, присутствовала едва заметная нотка сарказма.

– А сами вы как считаете: Элли виновна? – спросила она.

– Она выглядит… испуганной, – ответил Ларри, – но так и должно быть.

Между ними на секунду повисла тишина, заполненная лишь остатками страха Элли.

– Послушай, – сказал ей Ларри, – мы не знаем, что произошло. Однако я склонен полагать, что это был несчастный случай, неудачная проделка или что-то в этом роде. Насколько мне известно, они вместе ее готовили, вместе притащили сухой лед. На мой взгляд, Элемент и Хейз попытались сделать то, чего делать совсем не следовало. Что бы она ни натворила, что бы там ни произошло, не думаю, что это преднамеренно. Если вообще что-то действительно натворила. Элли не показалась мне опасной личностью. Тебе бояться нечего. Теперь здесь все под наблюдением. По всему периметру светильники и камеры. Все то, чего я добивался много лет. Она к тебе больше не приблизится. Я не позволю.

Стиви посмотрела на Ларри, и ей вдруг захотелось расплакаться. В ее душе что-то растаяло. Может, благодарность? Или затаенный страх?

Она сжала руки в кулаки и повернулась обратно к той части помещения, которая утопала во мраке, к сырому подвальному лабиринту, в котором они оказались. Сколько же здесь насчитывалось мест, сколько темных углов, в которых можно было затеряться. Уму непостижимо.

Стиви опять повернулась к небольшому окну. Его ширины едва хватало, чтобы протиснуться. Весь этот побег потребовал бы такой… бравады, что ли. Элли пришлось призвать на помощь все свое мужество.

Ларри жестом показал, что пора возвращаться – тем же путем, по которому они сюда пришли, по узкой освещенной дорожке. Он дернул за веревочку, и весь подвал погрузился во мрак. Во тьме лишь слабо мерцало окно, похожее на тусклый глаз, прикрытый тяжелым веком.

Выйдя из Гранд-Хауса, Стиви заметила в фонтане Нептуна нечто такое, чего там не было, когда она шла к Ларри. В нем сидел Дэвид, струи воды, вырывавшиеся из разинутых ртов могучих рыб, друзей подводного царя, обрушивались ему на голову, распрямляя волосы.

– Это называется «поведение, направленное на привлечение к себе внимания», – произнесла Стиви, подходя к нему.

– Его скоро отключат на зиму, – ответил Дэвид и открыл рот, чтобы глотнуть фонтанной воды.

– А она чистая? – спросила она. – Может, ее не стоит пить?

Дэвид пожал плечами. Потом встал и вылез из фонтана. С его одежды стекала вода. Он сунул руки в карманы шорт и подошел к ней, будто в его поступке не было ничего необычного.

– Сходи к психотерапевту, – сказала она, – говорят, помогает.

– Да пробовал я. Заканчивается всегда одинаково – слезами. Думаю, я помогаю врачам переживать моменты настоящего прорыва. Что-то ты подзадержалась в Гранд-Хаусе. Чем занималась?

– А ты что, за мной следил?

– Нет, не следил, – сказал он, – просто мне стало интересно. Так что ты там делала?

– Просто смотрела, – ответила Стиви.

– Где?

– В подвале.

– И что увидела?

– Лабиринт, – сказала она, – подвал там с причудами. Но теперь мне ясно, как Элли сбежала. Она прошла по потайному ходу и вылезла через подвальное окно.

– Это мы и так знаем, – заметил Дэвид, – весь вопрос в том, что было после.

– У меня ответа нет, – сказала она. – Я пытаюсь его найти. Ты просил меня посмотреть, я и посмотрела.

Дэвид в мокрой толстовке немного дрожал. Осенняя погода еще не наступила, но день вряд ли подходил для того, чтобы разгуливать в насквозь мокрых шмотках. Помимо своей воли Стиви отметила про себя тот факт, что он по-прежнему за ней следил, а всю историю с фонтаном затеял лишь для того, чтобы произвести на нее впечатление. И действительно ее впечатлил. Странно, но в мокром виде Дэвид выглядел хорошо.

– Ну так смотри быстрее, – сказал он.

Как сказал Эдвард Кинг, поговорить любезно с человеком не составляет труда.

Дэвид даже голосом немного походил на отца. Слова другие, но вот тембр тот же самый. Яд Кинга проник повсюду.

– Это от меня не зависит, – резко бросила она.

– Я ничего такого и не говорил, – ответил Дэвид, – просто… время-то идет.

– Моей вины в этом нет…

– Я и не утверждал, что…

– Ну конечно! Зато ведешь себя так, будто это все из-за меня! – сказала она и ушла.

Ввергнуть себя в состояние возмущения оказалось на удивление легко. Ей приходилось бороться с собой: не видеть Дэвида, отвергать свои чувства к нему. Желания из себя надо выдавливать. Ссора была не хуже любого другого способа от всего отвлечься. Только вот работала далеко не до конца.

К тому же Стиви помимо своей воли задавалась вопросом: Дэвид винил ее в случившемся? А все остальные?