«Домъ дѣтей» занималъ цѣлую значительную, и притомъ лучшую часть города, съ населеніемъ въ 15–20 тысячъ человѣкъ. Это населеніе составляли, дѣйствительно, почти только дѣти съ ихъ воспитателями. Такія учрежденія имѣются во всѣхъ большихъ городахъ планеты, а во многихъ случаяхъ образуютъ и самостоятельные города; только въ маленькихъ поселеніяхъ, такихъ какъ «химическій городокъ» Мэнни, ихъ по большей части нѣтъ.

Большіе двухъ-этажные дома съ обычными голубыми крышами, разбросанные среди садовъ съ ручейками, прудами, площадками для игръ и гимнастики, грядками цвѣтовъ и полезныхъ травъ, домиками для ручныхъ животныхъ и птицъ… Толпы большеглазыхъ ребятишекъ — неизвѣстнаго пола, благодаря одинаковому для мальчиковъ и дѣвочекъ костюму… Правда, и среди взрослыхъ марсіянъ трудно различать мужчинъ и женщинъ по костюму, — въ основныхъ чертахъ онъ одинаковъ, нѣкоторая разница только въ стилѣ: у мужчинъ платье болѣе точно передаетъ формы тѣла, у женщинъ въ большей мѣрѣ ихъ маскируетъ. Во всякомъ случаѣ, та немолодая особа, которая встрѣтила насъ при выходѣ изъ гондолы, передъ дверями одного изъ самыхъ большихъ домовъ, была, несомнѣнно, женщина, ибо Нэтти, обнимая, назвалъ ее «мамой». Въ дальнѣйшемъ разговорѣ онъ, впрочемъ, часто обозначалъ ее, какъ и всякаго другого товарища, просто по имени — Нэлла.

Марсіянка уже знала о цѣли нашего пріѣзда, и прямо повела насъ въ свой «домъ дѣтей», по всѣмъ его отдѣленіямъ, начиная съ отдѣленія самыхъ маленькихъ, которымъ она сама завѣдывала, до отдѣленія старшаго дѣтскаго возраста, граничащаго съ отрочествомъ. Маленькія чудовища по пути присоединялись къ намъ и шли за нами, съ интересомъ наблюдая своими огромными глазами человѣка съ другой планеты, — они хорошо знали, кто я такой; и когда мы обходили послѣднія отдѣленія, насъ сопровождала уже цѣлая толпа, хотя большинство ребятишекъ еще съ утра разбѣжалось по садамъ.

Всего жило въ этомъ домѣ около 300 дѣтей различныхъ возрастовъ. Я спросилъ Нэллу, почему въ домахъ дѣтей всѣ возрасты соединяются вмѣстѣ, а не отдѣляются, каждый въ особомъ домѣ, что значительно облегчило бы раздѣленіе труда между воспитателями и упростило бы всю ихъ работу.

— Потому что тогда не было бы дѣйствительнаго воспитанія, — отвѣчала мнѣ Нэлла. — Чтобы получить воспитаніе для общества, ребенокъ долженъ жить въ обществѣ. Всего больше жизненнаго опыта и знаній дѣти усваиваютъ другъ у друга. Изолировать одинъ возрастъ отъ другого, значило бы создавать для нихъ одностороннюю и узкую жизненную среду, въ которой развитіе будущаго человѣка должно итти медленно, вяло и однообразно. И для прямой активности различіе возрастовъ даетъ наибольшій просторъ. Старшія дѣти — наши лучшіе помощники въ уходѣ за маленькими. Нѣтъ, мы не только сознательно соединяемъ всѣ дѣтскіе возрасты, но и воспитателей въ каждомъ дѣтскомъ домѣ стараемся подобрать самыхъ различныхъ возрастовъ и различныхъ практическихъ спеціальностей.

— Однако, въ этомъ домѣ дѣти распредѣлены по отдѣленіямъ сообразно съ возрастомъ, — это какъ-будто не согласуется съ тѣмъ, что вы говорите?

— Дѣти собираются по отдѣленіямъ только для того, чтобы спать, завтракать, обѣдать, — тутъ, конечно, нѣтъ надобности смѣшивать различные возрасты. Но для игръ и занятій они постоянно группируются такъ, какъ это имъ самимъ нравится. Даже когда бываютъ какія-нибудь чтенія, беллетристическія или научныя, для дѣтей одного отдѣленія, — въ аудиторію всегда набивается масса ребятишекъ всѣхъ другихъ отдѣленій. Дѣти сами выбираютъ себѣ свое общество, и сами любятъ сходиться съ дѣтьми другихъ возрастовъ, а особенно со взрослыми.

— Нэлла, — сказалъ въ это время, выступая изъ толпы, одинъ малышъ: — Эста унесла мою лодочку, которую я самъ сдѣлалъ; возьми лодочку у нея и отдай мнѣ.

— А она гдѣ? — спросила Нэлла.

— Она убѣжала къ пруду, спускать лодочку на воду, — объяснилъ ребенокъ.

— Ну, у меня сейчасъ нѣтъ времени итти туда; пусть кто-нибудь изъ старшихъ дѣтей идетъ съ тобой и убѣдитъ Эсту не обижать тебя. А всего лучше, иди туда одинъ, и помогай ей спускать лодочку; нѣтъ ничего удивительнаго, что лодочка ей понравилась, если сдѣлана хорошо.

Ребенокъ ушелъ, а Нэлла обратилась къ остальнымъ:

— А вы, дѣтки, хорошо бы сдѣлали, если бы оставили насъ однихъ. Иностранцу едва ли пріятно, что на него таращится сотня дѣтскихъ глазъ. Представь себѣ, Эльви, что на тебя внимательно смотритъ цѣлая толпа такихъ иностранцевъ. Что бы ты тогда сдѣлалъ?

— Я бы убѣжалъ, — храбро заявилъ ближайшій изъ толпы, котораго она назвала. И всѣ дѣти въ ту же минуту со смѣхомъ разбѣжались. Мы вышли въ садъ.

— Да, вотъ, посмотрите, какова сила прошлаго, — съ улыбкой сказала воспитательница: — казалось бы, коммунизмъ у насъ полный, отказывать дѣтямъ почти никогда ни въ чемъ не приходится, — откуда взяться чувству личной собственности? А ребенокъ приходитъ и заявляетъ: «моя» лодочка, «я самъ» дѣлалъ. И это очень часто: иногда дѣло доходитъ и до драки. Ничего не подѣлаешь, — общій законъ жизни: развитіе организма сокращенно повторяетъ развитіе вида, развитіе личности такимъ же образомъ повторяетъ развитіе общества. Самоопредѣленіе ребенка средняго и старшаго возраста въ большинствѣ случаевъ имѣетъ такой смутно-индивидуалистическій характеръ. Приближеніе половой зрѣлости сначала еще усиливаетъ этотъ оттѣнокъ. Только въ юношескомъ возрастѣ соціальная среда настоящаго окончательно побѣждаетъ остатки прошлаго.

— А вы знакомите дѣтей съ этимъ прошлымъ? — спросилъ я.

— Конечно, знакомимъ; и они очень любятъ разговоры и разсказы о старыхъ временахъ. Сначала для нихъ это сказки, красивыя, немножко страшныя сказки о другомъ мірѣ, далекомъ и странномъ, но пробуждающемъ своими картинами борьбы и насилія неясные отзвуки въ атавистической глубинѣ дѣтскихъ инстинктовъ. Только впослѣдствіи, преодолѣвая живые остатки прошлаго въ своей собственной душѣ, ребенокъ научается яснѣе воспринимать связь временъ, и картины-сказки становятся для него дѣйствительностью исторіи, преобразуются въ живыя звенья живой непрерывности.

Мы шли по аллеямъ обширнаго сада. Временами намъ попадались группы дѣтей, занятыхъ то играми, то рытьемъ канавокъ, то работой съ какими-нибудь ремесленными инструментами, то постройкой бесѣдокъ, то просто оживленнымъ разговоромъ. Всѣ они съ интересомъ оборачивались на меня, но никто не шелъ за нами: повидимому, всѣ были предупреждены. Большинство встрѣчавшихся группъ были смѣшаннаго возраста; во многихъ было по одному, по двое взрослыхъ.

— Въ вашемъ домѣ довольно много воспитателей, — замѣтилъ я.

— Да, особенно если въ числѣ ихъ считать всѣхъ дѣтей старшаго возраста, какъ это по справедливости слѣдуетъ. Но воспитателей-спеціалистовъ у насъ здѣсь всего трое; остальные взрослые, которыхъ вы видите, это большей частью матери и отцы, временно поселяющіеся у насъ около своихъ дѣтей, или молодые люди, желающіе изучить дѣло воспитанія.

— Что же, всѣ желающіе родители могутъ здѣсь поселяться, чтобы жить со своими дѣтьми?

— Да, разумѣется, — и нѣкоторыя изъ матерей живутъ здѣсь по нѣсколько лѣтъ. Но большинство ихъ пріѣзжаетъ время отъ времени на недѣлю, на двѣ, на мѣсяцъ. Отцы живутъ здѣсь еще рѣже. Въ нашемъ домѣ всего 60 отдѣльныхъ комнатъ для родителей и для тѣхъ дѣтей, которыя ищутъ уединенія, — и я не помню случая, чтобы этихъ комнатъ не хватало.

— Значитъ, и дѣти иногда отказываются жить въ общихъ помѣщеніяхъ?

— Да, дѣти старшаго возраста нерѣдко предпочитаютъ жить отдѣльно. Въ этомъ сказывается отчасти тотъ неопредѣленный индивидуализмъ, о которомъ я вамъ говорила, — отчасти же, особенно у дѣтей, склонныхъ сильно углубляться въ научныя занятія, просто стремленіе отстранить все, что развлекаетъ и разсѣиваетъ вниманіе. Вѣдь и изъ числа взрослыхъ у насъ любятъ жить совершенно отдѣльно главнымъ образомъ тѣ, кто всего больше занимается научными изслѣдованіями или художественнымъ творчествомъ.

Въ этотъ моментъ впереди себя на небольшой полянкѣ мы замѣтили ребенка, на мой взглядъ лѣтъ шести или семи, который съ палкой въ рукахъ гонялся за какимъ-то животнымъ. Мы ускорили шаги; ребенокъ не обращалъ на насъ вниманія. Въ тотъ моментъ какъ мы подошли, онъ настигъ свою добычу, — это оказалось нѣчто въ родѣ большой лягушки, — и сильно ударилъ ее палкой. Животное медленно поползло по травѣ съ перешибленной лапой.

— Зачѣмъ ты это сдѣлалъ, Альдо? — спокойно спросила Нэлла.

— Я никакъ не могъ ее поймать, она все убѣгала, — объяснилъ мальчикъ.

— А ты знаешь, что ты сдѣлалъ? Ты причинилъ лягушкѣ боль, и переломилъ ей лапку. Дай сюда палку, я тебѣ объясню это.

Мальчикъ подалъ тросточку Нэллѣ, и она быстрымъ движеніемъ сильно ударила его по рукѣ. Мальчикъ вскрикнулъ.

— Тебѣ больно, Альдо? — все такъ же спокойно спросила воспитательница.

— Очень больно, злая Нэлла! — отвѣчалъ онъ.

— А лягушку ты ударилъ сильнѣе этого. Я только ушибла тебѣ руку, а ты ей сломалъ лапку. Ей не только гораздо больнѣе, чѣмъ тебѣ, но она теперь не можетъ бѣгать и прыгать, ей нельзя будетъ находить пищу, и она умретъ съ голоду; или ее загрызутъ злыя животныя, отъ которыхъ она не можетъ убѣжать. Что ты объ этомъ думаешь, Альдо?

Ребенокъ стоялъ молча, со слезами боли на глазахъ, придерживая ушибленную руку другой рукой. Но онъ задумался. Черезъ минуту онъ сказалъ: — Надо починить ей лапку.

— Вотъ это вѣрно, — сказалъ Нэтти. — Дай, я научу тебя, какъ это сдѣлать.

Они тотчасъ поймали раненое животное, которое успѣло отползти только на нѣсколько шаговъ. Нэтти вынулъ свой платокъ и разорвалъ его на полоски, а Альдо, по его указанію, принесъ ему нѣсколько тонкихъ щепочекъ. Затѣмъ они оба, съ серьезностью истинныхъ дѣтей, занятыхъ очень важнымъ дѣломъ, принялись устраивать плотную, укрѣпляющую повязку на сломанную лапку лягушки.

Вскорѣ я и Нэтти собрались уходить домой.

— Да, вотъ что, — вспомнила Нэлла: — сегодня вечеромъ вы могли бы застать у насъ вашего стараго друга Энно. Онъ будетъ читать дѣтямъ старшаго возраста о планетѣ Венерѣ.

— Значитъ, онъ живетъ въ этомъ же городѣ? — спросилъ я.

— Нѣтъ, обсерваторія, на которой онъ работаетъ, лежитъ въ трехъ часахъ пути отсюда. Но онъ очень любитъ дѣтей, и не забываетъ меня, свою старую воспитательницу. Поэтому онъ часто пріѣзжаетъ сюда, и каждый разъ разсказываетъ дѣтямъ что-нибудь интересное.

Вечеромъ, въ назначенный часъ, мы, разумѣется, опять явились въ домъ дѣтей, въ большую аудиторію, гдѣ собрались уже всѣ дѣти, кромѣ совсѣмъ маленькихъ, и нѣсколько десятковъ взрослыхъ. Энно радостно меня встрѣтилъ.

— Я выбралъ тему какъ-будто нарочно для васъ, — шутливо говорилъ онъ. — Васъ огорчаетъ отсталость вашей планеты и злые нравы вашего человѣчества. Я буду разсказывать о такой планетѣ, гдѣ высшіе представители жизни пока только — динозавры и летучіе ящеры, а ихъ обычаи — хуже чѣмъ у вашей буржуазіи. Вашъ каменный уголь тамъ не горитъ въ огнѣ капитализма, а еще только растетъ въ видѣ гигантскихъ лѣсовъ. Поѣдемъ когда-нибудь туда вмѣстѣ охотиться на ихтіозавровъ? Это — тамошніе Ротшильды и Рокфеллеры, правда, много умѣреннѣе вашихъ земныхъ, но зато гораздо менѣе культурные. Тамъ царство самаго первоначальнаго накопленія, забытаго въ «Капиталѣ» вашего Маркса… Ну, Нэлла уже хмурится на мою легкомысленную болтовню. Сейчасъ начинаю.

Онъ увлекательно описывалъ далекую планету, съ ея глубокими бурными океанами и горами громадной высоты, съ ея жгучимъ солнцемъ и густыми бѣлыми облаками, съ ея страшными ураганами и грозами, съ ея безобразными чудовищами и величественными исполинскими растеніями. Все это онъ иллюстрировалъ живыми фотографіями на экранѣ, занимавшемъ цѣлую стѣну залы. Голосъ Энно одинъ былъ слышенъ во мракѣ: глубокое вниманіе царило въ залѣ. Когда онъ, описывая приключенія первыхъ путешественниковъ въ этомъ мірѣ, разсказалъ, какъ одинъ изъ нихъ ручной гранатой убилъ исполинскую ящерицу, произошла странная маленькая сцена, не замѣченная большинствомъ публики. Альдо, все время державшійся около Нэллы, вдругъ тихо заплакалъ.

— Что съ тобой? — наклонившись къ нему, спросила Нэлла.

— Мнѣ жаль чудовище. Ему было очень больно, и оно совсѣмъ умерло, — тихо отвѣчалъ мальчикъ.

Нэлла обняла ребенка, и стала что-то ему объяснять вполголоса; но онъ нескоро еще успокоился.

А Энно между тѣмъ разсказывалъ о неисчислимыхъ естественныхъ богатствахъ прекрасной планеты, о ея гигантскихъ водопадахъ въ сотни милліоновъ лошадиныхъ силъ, о благородныхъ металлахъ, найденныхъ прямо на поверхности ея горъ, о богатѣйшихъ залежахъ радія на глубинѣ нѣсколькихъ сотъ метровъ, о запасахъ энергіи на сотни тысячъ лѣтъ. Я еще не настолько владѣлъ языкомъ, чтобы чувствовать красоту изложенія, но самыя картины приковывали мое вниманіе такъ же всецѣло, какъ и вниманіе дѣтей. Когда Энно кончилъ, и зала освѣтилась, мнѣ стало даже немного грустно, — какъ дѣтямъ бываетъ жаль, когда окончена красивая сказка.

По окончаніи лекціи начались вопросы и возраженія со стороны слушателей. Вопросы были разнообразны, какъ сами слушатели; они касались то подробностей въ картинахъ природы, то способовъ борьбы съ этой природой. Былъ и такой вопросъ: черезъ сколько времени на Венерѣ должны были бы изъ ея собственной природы появиться люди, и какое должно быть у нихъ устройство тѣла?

Возраженія, большей частью наивныя, но иногда и довольно остроумныя, направлялись, главнымъ образомъ, противъ того вывода Энно, что въ настоящую эпоху Венера — планета очень неудобная для людей, и едва ли скоро удастся использовать сколько-нибудь значительно ея великія богатства. Юные оптимисты энергично возставали противъ этого положенія, выражавшаго взгляды большинства изслѣдователей. Энно указывалъ, что жгучее солнце и влажный воздухъ съ массою бактерій создаютъ для людей опасность многихъ болѣзней, что испытали на себѣ всѣ путешественники, побывавшіе на Венерѣ, — что ураганы и грозы затрудняютъ работу и угрожаютъ жизни людей, и многое другое. Дѣти находили, что передъ подобными препятствіями странно отступать, когда надо овладѣть такой прекрасной планетой. Для борьбы съ бактеріями и болѣзнями надо какъ можно скорѣе послать туда тысячу врачей, для борьбы съ ураганами и грозами — сотни тысячъ строителей, которые проведутъ гдѣ надо высокія стѣны и поставятъ громоотводы. «Пусть девять десятыхъ погибнетъ, — говорилъ одинъ пылкій мальчикъ лѣтъ двѣнадцати, — тутъ есть изъ-за чего умереть, лишь бы была одержана побѣда!» И по его горящимъ глазамъ было видно, что самъ онъ, конечно, не отступилъ бы передъ тѣмъ, чтобы оказаться въ числѣ этихъ девяти десятыхъ.

Энно мягко и спокойно разрушалъ карточные домики своихъ противниковъ; но было видно, что въ глубинѣ души онъ сочувствуетъ имъ, и что въ его горячей юной фантазіи скрываются такіе же рѣшительные планы — разумѣется, болѣе обдуманные, но, можетъ быть, не менѣе самоотверженные. Онъ самъ еще не былъ на Венерѣ, и по его увлеченію было ясно, что ея красота и ея опасности сильно притягиваютъ его.

Когда бесѣда закончилась, Энно отправился со мною и Нэтти. Онъ рѣшилъ пробыть еще день въ этомъ городѣ, и предложилъ мнѣ назавтра вмѣстѣ пойти въ музей искусства. Нэтти былъ занятъ, — его вызывали въ другой городъ на большое совѣщаніе врачей.