Стучат. Кто там еще? Войди!

Я.

Ну, войди.

Ты это повтори

Три раза мне.

Войди!

Ты поступил прекрасно.

Мне кажется, с тобой мы заживем согласно.

Я воевать пришел с твоим несносным сплином.

Ты видишь, что одет я юным дворянином:

И платье красное с каймою золотою,

И плащ мой шелковый, и шляпа у меня

Сегодня с перьями, и острый меч со мною,

Да и тебе советовал бы я

Подзапастись одеждою такою,

Чтоб мог вполне свободно ты, не как-нибудь,

Изведать самой жизни суть.

В каком угодно облаченьи

Я буду чувствовать всегда

Земного бытия мученье,

Чтоб только тешиться, мешают мне года,

Но слишком молод я, чтоб не питать желаний,

Каких же мне от света ждать даяний?

Того не смей, другого не желай!

Вот песня вечная, и песне той внимай

Всю жизнь свою! И чем я дольше маюсь,

Она звучит назойливей, сильней.

Я с ужасом наутро просыпаюсь,

Готовы слезы литься из очей:

Вот день настал — ни одного стремленья

Не в силах я осуществить,

Напротив — критикой стараюся убить

Саму идею наслажденья,

И тысячью житейских мелочей

Не допускать восторг к душе моей.

Когда же ночь опустится на землю,

Я с трепетом к постели подхожу.

Я и тогда покоя не приемлю

И, страшных снов пугаясь, весь дрожу.

В моей груди есть Бог. Его веленья

Глубоко могут душу потрясти;

Он — повелитель мой, но вне меня движенья

Не может он произвести.

И вот меня гнетет существованье:

Жизнь в тягость мне, а смерть — мое желанье.

А гостьей дорогой не будет никогда!

Блажен, кому в сияньи славы

Чело венчает лаврами она.

Кого, усталого от бешеной забавы,

Она в объятьях девы обретет.

О, если б я был приведен вперед

В живой восторг — и в этот миг желанный

Упал бы вдруг навеки, бездыханный!

А помнится мне, несмотря на то,

Напитка темного не выпил кое-кто.

В шпионстве, видимо, ты ищешь наслажденья?

Я не всеведущий, но много знаю я.

Когда от страшного решенья

Звон радостный отвлек меня,

Он оком детства золотого,

Поры веселья, воскресил

То чувство, что я сохранил

В душе от времени былого.

Тогда я проклинаю все,

Что призраком и пустяками

Опутав душу, как сетями,

Во мрак и скорбь влечет ее.

И вот — проклятье самомненью,

Что дух в себе самом творит!

Проклятье всякому явленью,

Что наши чувства полонит!

Проклятье лживым сновиденьям,

Проклятье всяким обольщеньям,

Кто б ни входил в их тесный круг;

Жена, дитя, слуга иль плуг!

Проклятие Маммону — плуту,

Что рвенье мздой зажмет в груди

И за прекрасную минуту

Готовит муки впереди!

Проклятье соку винограда,

Восторгам сладостных утех!

Проклятие надежде! В бездну ада —

Терпенье жалкое у всех!

Увы! Увы!

Прекрасный свет

Ты свел на нет

Ударом мощным.

В руинах он.

Его разрушил

Сам полубог.

Его обломки

В ничто, в ничто

Уносим мы.

И плачем мы

О красоте,

Погибшей так.

Могучий

Из земных сынов!

Мир новый, лучший

Построй ты вновь

В груди своей!

С идеей ясной

Иную жизнь

Начни скорей,

Иные песни

Там зазвучат!

Слышишь малюток своих?

Слышишь ты песенку их?

Слышишь совет их разумный —

К жизни направиться шумной?

Ты здесь иссушишь себя;

Угол свой брось одинокий!

В мир необъятно широкий

Песнь призывает тебя.

Да перестань играть своей тоскою!

Она, как коршун, сгложет, съест тебя.

С компанией, уж ни на есть какою,

Ты человеком бы почувствовал себя.

Но не подумай ты, что я

Хочу смешать тебя с толпою.

Я невелик, но, если б ты желал

Пройти житейский путь со мною,

Тебе б я всякие услуги оказал,

Твоим товарищем бы стал,

А если хочешь, так слугою.

А чем я должен поступиться?

Немалый срок, успеем сговориться.

Нет, нет! Черт — эгоист, и безвозмездно,

Так, «ради Бога», стать рабом?

Не станет делать, что полезно

Другим. Итак, я об одном

Прошу: скажи условие ясно.

Тебе подобного в свой дом

Вводить не вовсе безопасно.

Я буду здесь твоим слугою.

Неутомимым, а когда

Мы Там увидимся с тобою,

Ты будешь мне служить тогда.

Что будет Там, мне горя мало.

Раз света здешнего не стало,

Пускай сменяется другим.

Всем наслаждениям моим

Источник здесь. И Солнце это

Лучи моим страданьям шлет.

А раз я удален со света,

Пускай тогда произойдет

Все, что угодно. А о том,

Там любят или нет, известна ль

Там ненависть, иль все вверх дном

В той сфере, — мне неинтересно.

Когда ты с этой точки зренья

Глядишь, решай без замедленья

И — по рукам! Тогда б узнал

Ты скоро все мои уменья,

Ты испытал бы наслажденья,

Каких никто не испытал.

Ну, что ты, жалкий черт, мне можешь дать?

Души высокие стремленья

Тебе подобный может ли познать?

Есть яства у тебя, но тщетно насыщенья

Искать бы в них; и золото твое

Подобно ртути разольется;

Научишь ли игре — кто сядет за нее

В надежде выиграть, жестоко ошибется;

А девушка твоя в объятиях моих

Уже соседу глазки строит;

И слава, данная тобой, так мало стоит:

Как метеор, она исчезнет вмиг.

Нет! Плод мне укажи, который вдруг сгнивает

Так быстро, что сорвать никто б не мог его;

Мне дерево найди, что каждый день меняет

Свою листву!

Да это ничего.

Не страшны мне все эти порученья,

Таким сокровищем могу я услужить;

Но, друг ты мой, — бегут твои мгновенья,

А ты бы мог веселой жизнью жить.

Когда в спокойствии бездельничать начну я,

Тогда, считай, все кончено со мной!

Иль твой обман настолько не пойму я,

Что стану вдруг довольным сам собой;

Когда хоть раз, вкушая наслажденье,

Забудусь я, пускай тогда придет

Последний день!

И по рукам!

Идет!

Когда хоть раз остановлю мгновенье:

«Помедли дивное и прочь не улетай!»,

Ты на меня оковы налагай,

Твоим я стать готов без замедленья!

В тот час пусть колокол надгробный запоет;

Тогда конец твоей неволи.

Пусть часовая стрелка упадет:

Мне времени не нужно будет боле!

Обдумай хорошенько все:

Забвенья я не допускаю.

То право полное твое;

Я клятв своих не нарушаю;

Что я сказал, на том стою

И то сказать готов вторично:

Я службу понесу свою

Тебе ль, другому ль — безразлично.

Сегодня же за докторским столом

Я службе положу начало,

Но я прошу тебя усердно об одном:

Черкни мне строчки две, во что бы то ни стало!

Как? Ты — педант, желаешь документа?

Иль мужа честного не видел никогда?

Да не довольно ли того, чтобы всегда

Звучало с настоящего момента,

Пока я буду жить, все то, что я сказал?

Иль слова верного ты вовсе не слыхал?

Когда весь свет потоками струится,

Распиской ли меня на месте удержать?

Но предрассудок сей в сердцах людей гнездится,

И многие ль его способны избежать?

Нет лучше верности, в груди своей хранимой;

Тот не раскается, кто честно служит ей.

Кусок пергамента с печатью всеми чтимой

Стал пугалом каким-то у людей!

Там слово — нуль, где властвует перо,

Где в воске с кожею вся сущность, все ядро!

Так что ты предпочтешь, нечистый, наконец?

Перо иль грифель, иль резец?

Пергамент, мрамор ли, бумагу или медь?

Свободно выбирай: все можешь ты иметь!

Вот красноречия замашки —

И все впустую! Я скромней:

Хочу любой клочок бумажки

И крови капельку твоей.

Коль этой глупости довольно для тебя,

Пусть будет так, преград не ставлю я.

Да, кровь — совсем, совсем особый сок.

Не бойся лишь, чтоб я союз нарушить мог:

К тому я и стремлюсь, что ныне обещаю.

Я чванился, быть может, чересчур,

Но твоего лишь ранга достигаю.

Великий дух ответил мне презреньем,

Природа вся закрылась от меня,

И мысли нить порвалась. С отвращеньем

Теперь смотрю на все науки я.

Хочу, чтоб пламенные страсти

Возникли в тонком сладострастьи.

Пусть под таинственным покровом,

Непроницаемым для глаз,

Нас чудо ждет уже готовым,

Чтоб восхитить внезапно нас.

Мы ринемся в хаос явлений,

Где все творится, все живет,

И пусть всего он нам дает:

И горести, и наслаждений,

Удач и всяких раздражений:

Все перемешано, все впрок,

Чтоб человек сказаться мог!

Не ставлю вам ни цели, ни предела;

Везде вас лакомства зовут, к себе маня.

Берите все, хватайте смело,

Держитесь крепко за меня!

Условья моего, смотри ты, не забудь!

Не в радостях одних сокрыта дела суть:

Хочу отдаться я всецело упоенью,

И горести любви, не только наслажденью,

И ненависть, и злобу испытать:

Чтоб сердце, переставшее желать

Все нового и нового познанья,

Изведало все горечи страданья.

И всем бы насладиться я хотел,

Что человечеству дано в удел.

Хочу изведать я все тою же душою

И высоту, и глубину вещей,

И счастье, и страдание людей,

И слить свою судьбу с их общею судьбою,

Все человечество постичь и в заключенье

Изведать то, что всем грозит, — крушенье.

Поверь ты мне. Немало тысяч лет

Жую я корку все одну и ту же:

Таких людей на свете нет,

Чтобы себя не чувствовали хуже,

Путь проходя с начала до конца.

Познание всего, как ты стремишься, в целом

Доступно лишь для одного Творца;

Он вечно Сам во свете белом,

Нас ограничил темнотой,

Вам дал свет дня и мрак ночной.

Но я хочу!

Само собой!

Я все смущаюсь одного:

Искусство ваше безгранично,

А жизнь — мгновение одно.

Я дал бы вам совет практичный:

С поэтом сблизьтесь в добрый час,

И пусть сей муж, зело ритмичный,

Потеет, думая для вас,

Изготовляя вам запас

Различных свойств, их соглашений,

А вы из оных подношений

Все лучшее себе сбирайте

И собранным главу венчайте!

Недурно мужество, хоть льва,

Смешать с оленьей быстротою;

Недурно, чтоб у вас текла

Кровь итальянца. С кровью тою

Недурно что-нибудь смешать

Горячность вредной может стать

И даже вас ввести в изъян),

Прибавить флегмы северян!

Пусть вам поэт решит заданье,

Как поместить в одно созданье

Великодушье, дух коварный,

Влеченья юношеского пыл

С влюбленностью утилитарной.

Когда б сюжет подобный был,

Когда б его я увидал,

Herr Микрокосмом бы назвал.

Но кто же я, коль я мечты

Своей, внедрившейся в сознанье,

Достичь совсем не в состояньи?

В конце концов, ты — только ты:

Под париком любым скрывайся,

В любую обувь обувайся —

Самим собой все будешь ты!

Да, человеческому духу

Нельзя присвоить всех даров.

Придет конечная разруха,

Сил не прибавится от слов;

На волос я не стану выше,

И к бесконечному не ближе.

Мой господин! На все явленья

Ты смотришь так, как смотрит свет.

С иной посмотришь точки зренья,

Пока нам жизнь не скажет: нет!

Черт побери! Все члены тела

Твои принадлежат тебе;

Но дальше этого предела

Ужель не сможешь ты себе

Ни крошки приписать поболе?

Коль у меня шесть жеребцов,

Так разве силы их на воле?

Своими их без дальних слов

Я справедливо называю.

На жеребцах я выезжаю:

Две дюжины здоровых ног

Своими смело я считаю.

Довольно! Бросим размышленье!

Скорее к делу! В свет живей!

Позволю здесь себе сравненье,

Чтоб стала мысль моя ясней.

Похож философ на скотину,

Что дух нечистый заволок

В совсем иссохшую равнину:

И ходит скот вперед, назад,

А рядом степь цветет, как сад!

С чего начнем?

Бежим отсюда!

Застенок не для нас, а для иного люда!

Здесь невозможно дольше оставаться!

Скучать безмерно самому

И юношам давать той скукой наслаждаться

Ты предоставь соседу своему!

Довольно ты здесь молотил солому:

Пора заняться тем другому.

Все лучшее, что мог ты только знать,

Не смог ты юношам своим отдать.

Один уже идет по коридору.

Приходит он совсем не впору:

Я не могу принять его.

Он пребывает здесь давно,

Он ждет довольно терпеливо

И не уйдет без своего.

Дай шапку мне, дай плащ свой… Диво!

Вот рожу скорчить нелегко!

Вручи его моим остротам.

Не больше четверти часа

Я посвящу твоим заботам.

Ты быть готовым не забудь!

Вернись, и живо в чудный путь!

Ты только отвернись от разума и знанья

И эту мощь людскую презирай,

И, погрузясь в обман и волхвованья,

Свой гордый дух ты духу лжи отдай,

Тогда ты мой, ты мой уже бесспорно!

Свободный дух вручен ему судьбой;

Всегда вперед он рвется непокорно

И радостей земных не видит под собой.

Его-то увлеку я к жизни сумасбродной,

Его я низведу к ничтожности пустой;

Он будет трепетать, барахтаться, голодный,

А пред его устами в миг такой

Обильных яств, питья покажутся виденья,

И он напрасно будет утоленья

Просить с мольбой; и если даже он

И не был дьяволу заранее вручен,

Он все ж погибнет жертвою томленья!

Я здесь недавно поселился

И к вам с почтеньем появился,

Чтоб с тем войти скорей в сношенья,

К кому полны все уваженья.

Учтивость ваша так приятна мне.

Пред вами человек, как многие на свете.

Вы здесь устроились вполне?

Прошу, не откажите мне в совете.

Я бодр, есть деньги у меня,

Свежа так молодость моя.

Мать долго не могла на отпуск мой решиться,

А мне так хочется немного поучиться.

Вы там, где следует вам быть.

Конечно, мог бы я и сплыть;

Все эти стены, своды зала

Мне не понравились нимало.

Здесь все так тесно, и притом

Ни деревца, ни зелени кругом.

В аудиториях слух, зренье, разум,

Лишь сядешь на скамью, — все исчезает разом.

В привычке дело. В первый раз дитя

Берет грудь матери с сомненьем,

Как будто брезгуя, хотя

Потом сосет он с наслажденьем.

И мудрости сосцы, когда мы их сосем,

Вкуснее будут с каждым днем.

Готов на шею кинуться вам в радости своей!

Скажите, как добраться мне до тех сосцов скорей?

Но прежде потрудитеся сейчас же дать ответ:

Какой предпочитаете избрать вы факультет?

Меня влечет к себе ученье:

Хотел бы Землю изучить,

За ней и небо, в заключенье —

С природой знанье совместить.

Ваш путь прекрасен хоть куда,

Но быть рассеянным — беда!

Корпеть же я не в силах вечно!

Хочу иметь по временам

Свободу, отдых здесь и там —

В дни летних праздников, конечно.

Несется время, но порядок

Научит вас его беречь.

Друг дорогой! Я без оглядок

Зову вас к логике прилечь.

Она ваш ум надрессирует

И крепко в обувь зашнурует,

Чтоб осторожно по пути

Мышленья разум мог идти,

А не блуждать бы вкривь и вкось

Туда-сюда, куда пришлось.

Затем научат вас тому,

Что все, привыкши вы к чему,

Что зараз делали всегда,

Не делать зараз никогда,

А совершать дела сии

Лишь по команде: раз, два, три!

Ведь мыслей фабрика сходна собой

С любым станком из ткацкой мастерской.

Один толчок, и все полно движений,

Один удар для тысячи сплетений!

И тут и там проснулись челночки,

И потекли незримо нити.

Совсем отсутствуют случайные толчки,

Все стройно, нет нелепой прыти.

И очень скоро, словно дань,

Уже лежит пред вами ткань.

Войдет мыслитель: первым делом

Он вам докажет, что как раз

Так вышло в частностях и в целом,

Как нужно было ждать от вас;

Что, если с первым было так,

То со вторым должно быть так же,

И с третьим, и с четвертым даже,

Вот оттого и вышло так.

Но, если б с первым и вторым

Пошло бы как-нибудь иначе,

Так с третьим, с прочим — наипаче.

И хвалят все ученики

Профессора с его речами,

Хоть, к сожаленью, простаки

Еще не сделались ткачами.

Стремится ль кто у нас к живому,

Его познать и описать,

Сначала душу прочь угнать

Он хочет вовсе по-пустому.

Конечно, части все в руках,

Но нет духовной связи. Ах!

То в химии всегда зовется

Encheiresis naturae[31]. Страх,

Как над собой она смеется!

Мне что-то здесь не очень ясно…

Потом поймете распрекрасно!

Учитесь редуцировать,

Затем классифицировать…

Моя башка совсем не понимает:

В ней словно жернов мельничный виляет!

Затем вперед без дальних слов!

Путь к метафизике готов.

Глубокомысленна она

И всяких тонкостей полна;

Без затруднений встретишь в ней

То, что не лезет в мозг людей.

Там и порядок самых слов

Играет роль больших основ;

В ней сильно ценятся слова.

Но вы, мой друг, едва-едва

В семестр приучитесь к канону.

Здесь ежедневно пять часов

Идет питание голов,

Сюда все сходятся по звону.

И вы заранее должны

Параграф чередной усвоить,

Чтоб к лекции себя, как должно, приготовить.

Но вы на то обречены,

Чтоб после лекции узнать,

Что вам его не нужно знать.

Пишите поусердней с мыслью той,

Что вам диктует Дух Святой.

Записок польза вне сомненья,

Не повторяйте мысли той:

Я все подобные творенья

Скорей тащу к себе домой.

Так выбран вами факультет?

Не по душе мне права изученье.

Понятно мне такое отношенье,

И пользы в этом нет, мой друг:

Ведь все права и положенья

Наследственны, как злой недуг.

Из поколенья к поколенью,

От поселенья к поселенью

Они ползут, меняют дух:

Что прежде разумом считалось,

Потом безумьем оказалось,

Благодеяние — мученьем;

Ты — внук? Тебе грозят лишеньем.

Про те права, с какими мы родились,

Там не найдем, хотя бы долго рылись.

Вы увеличили мое к ним отвращенье.

Как счастлив тот, кто будет вам внимать!

А богословья изученье?

На ложный путь вас не хочу толкать.

Ужасно скользко это знанье;

В нем трудно избежать фальшивого пути,

Яд отравил его до основанья,

И от него лекарства не найти.

Внимать профессору, его всемерно чтить,

Его словам бессмысленно вторить

И чтить как можно выше слово —

Тогда вам все уже готово:

Чрез безопасные ворота

В храм истины войти — невелика работа.

Но где слова, там и понятья.

Нельзя сказать, чтоб не было изъятья.

Где нет понятий никаких,

Идут слова в замену их.

Словами спорят там и тут,

Из слов системы создают,

Ведь в слово даже веру имут,

От слова йоты не отнимут.

Простите, мучу вас давно,

Но я прошу не отказаться

О медицине отозваться

Словечком метким заодно.

Три года — срок не столь большой,

Но поле чересчур пространно,

Коль указатель есть какой,

Так на душе не так туманно.

Мне опротивел тон сухой,

Вернусь-ка к роли я родной.

Нетрудно медицины дух познать.

Большой и малый свет вам изучить придется,

Чтоб их потом опять на волю Божью сдать;

Как было все, так пусть и остается!

Нет основанья вам с ней до поту возиться:

Всегда изучишь то, что только можешь ты.

Осуществления мечты

Добьется только тот, кто сможет примениться

Схватить момент. Вы хороши собой,

И в смелости у вас как будто все в порядке —

Уверуйте в себя, за вами и другой,

И все другие вам поверят без оглядки.

Возитесь с дамами; дойдите до того,

Чтоб все их вздохи, все их ахи

Курировать всегда из пункта одного

Вы научились, бросив страхи.

Свершив почетно полпути,

Вам легче далее идти.

Добудьте титул неотложно,

Придет к вам много с ним побед,

При встрече то нащупать можно,

Чего другой ждет много лет;

Умейте щупать пульс ловчее,

Глазами пламенно играть,

Стан обоймите понежнее —

Ну, чтоб шнуровку испытать.

Вот это так! Все случаи видны.

Мой друг! Теории туманны и темны,

А древо жизни вечно зеленеет.

Мне кажется, клянусь вам, что лелеет

Чудесный сон еще меня.

Вас утрудил так страшно я!

Не разрешите ль мне явиться

В иное время — поучиться?

Чем я могу, готов помочь.

Расстаться с вами мне невмочь…

Могу ли вам сейчас альбом свой здесь подать,

Чтоб вы могли пером мне милость оказать?

Прекрасно…

«Eritis sicut Deus, scientes bonum et malum»[32]

Последуй изречению и тетушке-змее:

При всем богоподобии несдобровать тебе!

Куда мы двинемся?

Куда тебе угодно.

Сначала в малый свет, а там и в благородный.

С какою радостью и пользою какой

Ты курс проблюдолизничаешь свой!

Хоть бороду я отрастил большую,

Искусство жить мне чуждо посейчас.

Теперь при первой же попытке я спасую,

Как пасовал и ранее не раз.

Перед другим я как-то умаляюсь,

И постоянно в обществе стесняюсь.

Любезный друг, лишь только ты уверен

В самом себе, во власти все твоей.

А как же из дому ты выехать намерен?

Где лошади, карета и лакей?

Сейчас я плащ раскину только,

И экипаж у нас готов;

Но при такой езде изволь-ка

Не брать с собой больших узлов.

Немножко пламени добуду я свободно,

Оно поднимет нас высоко над землей.

Мы налегке. Пойдет все превосходно…

Ну, с жизнью новою, товарищ дорогой!