И философские творенья,

И медицину, и права,

И богословье (верх мученья!)[24]

Моя постигла голова.

Но тем ума я не добыл

И так же глуп, как прежде был.

Хоть прозываюсь ныне я

Магистром, доктором, хотя

Немало протекло годов,

Как я учу учеников,

Водя их за нос вкривь и вкось.

Но убедиться мне пришлось,

Что человек знать многого не может.

И грудь мою сознанье гложет:

Хоть я умней всех этих дураков —

Магистров, докторов, юристов и попов, —

Хоть не страдаю я, не мучусь от сомненья,

Ни ада не боюсь, ни адского мученья,

Зато и радостей не ведает душа

И не летит, преграды сокруша,

Изведать истину и возвестить о ней,

Чтобы улучшить, чтоб поднять людей.

Я беден, я не нажил славы —

Мирской мечты, мирской забавы.

Собачья жизнь! Так невозможно жить!

И стал я магии служить,

Чтоб силой духа предо мной

Открылись тайны, мир иной,

Чтоб, не томясь пустым трудом,

Мне перестать учить о том,

Чего не ведаю и сам.

Чтобы открыть своим очам

Все тайны, семена живые,

И позабыть слова пустые…

Когда б с небесной высоты

В последний раз смотрела ты,

Луна прекрасная, на труд,

На муки, что меня гнетут!

О, сколько раз передо мной,

Когда все спит в тиши ночной,

Из-за бумаг и из-за книг

Являла ты свой бледный лик!

О, если б при твоих лучах

Бродить на горных высотах.

В призрачном сонме видений ночных,

В темных пещерах, долинах речных,

С муками знанья совсем развязаться,

В воздухе чистом, росистом купаться!

Ужели оставаться мне

В проклятой и гнилой тюрьме,

Куда проникнуть мудрено

Чрез разноцветное окно

И свету дня, где груды книг

До самых сводов достигают,

Где червь голодный точит их,

И пыль, и копоть покрывают.

Где инструменты и стекло кругом,

Да ящики наставлены горою

С домашней рухлядью от предков добытою…

И здесь твой мир? И жить ты должен в нем?!

Тебе ли спрашивать, зачем

Тоскует сердце, и мученья,

Не объяснимые ничем,

Гнетут душевные движенья?

Ты окружен не животворной

Природой — даром для людей,

А пылью, рухлядью тлетворной

Да грудой мертвою костей.

Туда, где широко кругом!

И Нострадамово[25] творенье,

Собственноручное притом,

Укажет верно направленье.

Когда познаешь звездный путь,

Когда приблизишься к природе,

В твою измученную грудь

Вольются силы. На свободе

Постигнешь ты, ты будешь знать,

Как духу духа призывать.

А здесь сухой рассудок твой

Не объяснит тебе воззванья:

О духи, вея надо мной,

Ответьте на мое призванье!

Какое счастье вдруг в одно мгновенье

Моей душе приносит этот вид!

Я снова понял жизни наслажденье,

Я чувствую, как жизнь во мне кипит.

Иль Сам Господь писал изображенье,

Что бурю сердца уняло вполне,

Дало ему успокоенье

И радость сообщило мне!

Иль сам я Бог? Я вижу без конца!

Мне предстают из начертанья

Природных сил живые основанья;

Я понимаю слово мудреца:

«Отнюдь не заперт мир незримый

Для тех, кто сам могуч душой,

И ты очнись с умом пытливым,

Умойся утренней росой!»

Какая связь видна кругом,

Как все живет одно в другом!

А между небом и Землей

Какою дружною семьей

Летают силы неземные;

В руках — сосуды золотые…

Они приносят для земли

Благословения свои!

Какое зрелище! Но — зрелище опять.

Вселенная, как мне тебя обнять?

Где вы, сосцы? В вас жизнь, и к вам согласно

И небо, и Земля, и все спешит прильнуть,

К вам рвется и моя измученная грудь —

Иль суждено томиться мне напрасно?

И снова чувствую совсем иное я;

Ты, Дух Земли, доступный для меня!

Явилась бодрости волна,

И я горю, как от вина.

Я чувствую стремленье в свет умчаться,

Земным печалям, радостям отдаться,

С могучей бурею сражаться

И в корабле разбитом не пугаться!

Но… стала туча надо мной,

Луна сокрыла облик свой.

Не видно лампы, вьется дым,

Лучи кровавые трепещут

Вокруг меня!..

И веет холодом от сводов на меня.

Он здесь — желанный дух — парит!

Откройся мне!

А сердце рвется и дрожит,

И вся душа горит стремленьем

К чудесным, новым ощущеньям!

Я — твой. Ты должен мне явиться,

Хотя пришлось бы с жизнью мне проститься!

Кому я нужен?

Призрак страшный!

Твой голос до меня дошел,

Ты звал меня, и я пришел…

Теперь…

Увы, твой вид ужасный

Меня гнетет.

Свое насытить зренье,

Услышать голос мой ты пламенно хотел.

Исполнил я души твоей моленье,

Тебе явился… Ужас овладел

Тобой, ты жалок. Где тот идеал,

Который ты в груди своей создал?

Который ты носил, которым ты питался,

И мыслью гордой восхищался

Подняться с ним до духов неземных?

О, где ты, Фауст? Голос твой затих…

Ты ль это был? Ты от меня бежишь,

От моего дыхания дрожишь,

Сжимаешься, как червь презренный!

Чтоб я бежал тебя, надменный?

Я — Фауст, я такой, как ты!

На море житейском, среди суеты,

Я плаваю взад и вперед,

И всюду рука моя ткет!

И смерть, и рожденье

Мое появленье

Везде застает.

Все то же волненье,

Все то же движенье

Мне время несет.

И так я, свершая свой путь неизменный,

Тку ризу для Бога, Владыки вселенной.

О, деятельный дух, трудящийся везде,

Как близок я к тебе, как схож с тобою я!

Похож на духа ты, доступного тебе, —

Не на меня.

Не на тебя?

Но на кого же?

Я — образ Божий,

И не похож я на тебя.

Фамулус[27]! Вот недоставало!

Простите, все мечты мои!

Видений светлые рои

Убьет бездушный подлипала!

Простите, помешал я вам:

Вы декламировали… греческую драму

Искусству этому я поучился б сам:

В нем пользы много для того,

Кто к жизни применит его.

Но знаете ли? Я слыхал не раз,

Что декламации любой актер подчас

И проповедника поучит.

Да,

Коль проповедник ваш актер,

Как это и бывает иногда.

Но как же действовать на общество речами

Тому, кто заключился в кабинет,

Из-за стекла глядит на белый свет,

И то лишь праздничными днями?

Кто не прочувствует того, что говорит,

Тот никогда успеха не добьется,

Он никогда толпы не обольстит,

Коль речь его не из души несется.

Садитеся, из кушаньев чужих

Себе рагу приготовляйте,

Из угольев потухнувших своих

Огонь ничтожный раздувайте!

Вы сможете, конечно, удивить

Детей иль обезьян, когда вам то угодно,

Но никогда души вам не пленить,

Коль из души не льется речь свободно.

Однако речи план иль способ выраженья

Для всякого оратора есть клад,

Я чувствую, что силой убежденья

Я сам далеко не богат.

Приобретайте все прямым путем!

К чему в бубенчики рядиться?

В ком разум есть и мысли есть притом,

Тот их сказать не затруднится.

И если вы хотите что сказать,

К чему трескучих фраз искать?

Все ваши, господа, блестящие тирады,

Сплетенные из разных лоскутков,

Так много подают отрады

Тому, кто слушать их готов:

Как ветра свист среди сухих листков

В осенний день, так ваша речь приятна.

Наука необъятна,

А жизнь людская коротка.

Я признаюсь — работа нелегка.

Из-за своих критических стараний

Боюсь я головных, боюсь грудных страданий.

Как тяжело те способы найти,

Которыми доходят до начала!

А дальше что? Чуть сделал полпути,

И смерть придет — и все, пиши пропало.

Ужель пергамент — ключ святой.

Навеки жажду утоляет?

Искать отрады — труд пустой.

Когда она не истекает

Из родника души твоей.

Но есть отрада для людей

В дух времени былого погружаться;

И как приятно, наконец, добраться,

Как думал древний мудрый человек,

И как над ним возвысился наш век!

Как высоко! Почти что звезд коснулся!

Еще б чуть-чуть, до них бы дотянулся!

Прошедшее для нас есть свиток тайный

С семью печатями, а то, что духом века

Ты называешь, — то есть дух случайный,

То дух того, другого человека,

А в этом духе — века отраженье,

Оно порой — ужасное виденье,

Ты отбежишь, лишь только кинешь взор.

Порой — сосуд, где собран всякий сор,

Порою — камера, набитая тряпьем.

И много будет, если сыщем там

Хотя б одно из государственных деяний

С коллекцией трескучих толкований,

Приличных лишь марионеточным устам.

А мир? А человека сердце, дух его,

Не всякому ли знать их интересно?

Что значит знать, по-вашему? Известно,

Что все зависит от того,

Как понимать мы будем знанье.

В былые дни иной и узнавал,

И узнанное им народу сообщал,

Но что ж? Из-за того терпел он наказанье:

Таких иль распинали, или жгли…

Однако, поздно; все уж спать легли,

И нам пора расстаться. До свиданья!

А я готов всю ночь совсем не спать,

Чтоб с вами о серьезном толковать.

Как в прошлое Христово Воскресенье,

Я завтра предложу вам на решенье

Вопросов несколько. Науками всегда

Я занимаюсь с прилежаньем

И, хоть владею я солидным знаньем,

Но все же не доволен никогда.

Как могут быть надежды у людей,

Которые сидят над пустяками,

Сокровищ ищут жадными руками

И рады, коль найдут червей?

И как посмел раздаться голос сей,

Где надо мной повеяла отрада.?

Нет! В этот раз сказать спасибо надо

Тебе, пустейший из людей.

Ты спас меня в тот самый страшный миг,

Когда отчаянье мне душу раздирало.

Ах, этот призрак был могуч, велик,

А существо мое — ничтожно мало!

Я, образ Божий, думал, что стою

Уже вблизи зерцала правды вечной,

И видел я блеск неба бесконечный,

И Землю позабыл свою.

Я мнил себя превыше херувима,

Что на крылах невидимых парит

И волю Божию везде, во всем творит…

Но, словно гром, речь призрака гремит

И бьет меня неотразимо.

И как посмел с тобой равняться я!

Хотя я мог к себе призвать тебя,

Но удержать мне было невозможно.

В тот самый благодатный миг

Я чувствовал, что все во мне ничтожно,

И вместе с тем, что я велик.

Но ты меня без сожаленья

Отбросил на землю страдать.

О, где найти мне направленье?

Чего я должен избегать?

Какого слушаться призванья?

Поступки наши могут, как страданья,

Ход нашей жизни замедлять.

К прекрасному, что только может быть,

Всегда прибавится совсем ему чужое.

Когда удастся нам и благ мирских добыть,

Мы лучшее зовем обманом и мечтою.

И чувства лучшие, что нас одушевляют,

Среди земных сует тепло свое теряют.

Когда фантазия на чудных крыльях вольно

Стремится к вечному, надеждою полна,

И малого пространства ей довольно.

Коль счастье так течет, как за волной волна,

Себе гнездо в сердечной глубине

Забота сразу же свивает

И боли тайные на сердце налагает.

Она вся движется, подобная волне,

И маски разные на лик свой надевает:

То кажется она имуществом твоим,

Не то — дитятею, женою,

Не то у ней — огонь, она грозится им,

Кинжалом, ядом и водою…

И ты, бедняк, трепещешь пред бедою,

Которой нет, и слезы льешь всегда

О том, что не теряешь никогда.

Я сходен с божеством? Нет, пропасть между нами!..

Я — то же, что червяк, блуждающий в пыли…

Я — то же, что червяк, который под ногами

Прохожего кончает дни свои.

Все эти стены, эти лоскутки,

Все это — пыль. Здесь все меня стесняет,

Здесь — царство моли, здесь моей тоски

Ничто с души унылой не сгоняет;

И здесь ли мне искать, чего недостает,

К чему душа моя стремится?

Нет, пусть сотни книг прочесть случится,

А все одно мой бедный дух найдет,

Что людям предстоят мученья

И что счастливцы — только исключенья.

Ты, череп, скалишь зубы на меня.

Быть может, мозг твой так же волновался

В исканьи истины и света, как и я,

И так же горько заблуждался?

Зубчатые колеса, рычаги,

Злорадно вы смеетесь надо мною.

Я принял вас за нужные ключи,

Когда стоял пред дверью запертою,

Где истину хотелось мне добыть,

Но не могли вы двери той открыть.

Природа тайная, не ведомая нами,

Не даст совлечь покрова своего;

Чего нам знать нельзя, так всеми рычагами

Мы не доищемся того.

Ты, утварь старая, стоишь здесь потому,

Что ты отцу служила моему!

Старинный блок, ты вовсе закоптел

С тех пор, как эта лампа зажигалась!..

О, лучше б я то малое проел,

Что мне в наследие осталось,

Чем над работаю бесплодною корпеть!

Все, что от предков можешь ты иметь,

Имей, но пользуйся в свое употребленье;

А если вещь в бездействии стоит,

Она балласт. В известное мгновенье

Полезно только то, что действует, творит.

Но что мой взор упорно привлекает?

Иль тот флакон — магнит моих очей?

И почему в душе как будто бы светает?

Как будто лунный свет пробился меж ветвей?

Приветствую тебя, предмет мне дорогой,

С благоговеньем вынимаю!

В тебе находчивость и ум людской,

Искусство их я почитаю!

Они и проявились здесь вполне.

Снотворных соков совмещенье,

Смертельных ядов извлеченье,

Сегодня послужите мне!

Смотрю я на тебя, и мука уменьшилась,

Держу в руках тебя, и кровь угомонилась,

И совершается отлив в моей груди.

В широкий океан навеки выхожу я,

На зеркало блестящих вод гляжу я,

И то меня влечет, что будет впереди.

Спускается на крыльях колесница.

Она горит, слетает для меня.

Эфирного пути мой дух не устрашится,

И я умчусь на ней в далекие края.

Там будет жизнь полна отрады, упоенья.

Достоин ли, червяк, ты жизни неземной?

Да, ты достоин, лишь без замедленья

К земному Солнцу обратись спиной!

Дерзай открыть врата, которых так боятся,

Которых навсегда хотели б избежать!

Вот миг удобный — делом доказать,

Что в сердце человеческом родятся

Решения, достойные богов.

Удобный миг, я доказать готов.

Я не боюсь той бездны неизвестной,

Где муки страшные фантазия творит,

Я перейду и переход тот тесный,

Где пламя адское, обильное горит.

На этот шаг я с радостью б решился.

Хотя б за ним в ничто я обратился.

Хрустально-чистый кубок мой,

Покинь футляр старинный свой.

Я о тебе давно не вспоминал.

На дружеских пирах родителей моих

Ты веселил гостей серьезных их,

Когда сосед тебя передавал

Соседу. На твои изображенья —

Мне помнится — обязан всякий был

Дать непременно в рифмах объясненья.

И, объяснив, вино он залпом пил.

И вспомнились мне вдруг иные ночи…

Теперь тебя мне некому отдать

И некому стихов своих сказать.

Снотворный сок смежит навеки очи,

Ведь полон яду темный цвет.

Им, кубок мой, тебя я наполняю;

Он сделан мной, его я избираю

И пред питьем последним посылаю

Заре занявшейся торжественный привет!

Христос воскрес!

Людям прощение,

Радость, забвение,

Благословение

Шлет Он с небес!

Какие звуки, силою какой

От уст моих отводят кубок мой?

Иль вы, колокола, повсюду весть несете,

Что день торжественный, пасхальный наступил,

И вы, хоры, песнь радости поете,

Что воспевалася устами вышних сил?

Миром, слезами

Мы тело облили

И пеленами

Его мы обвили.

Что же? Приходим

К мертвому днесь

И не находим

Господа здесь.

Христос восстал!

Час ликования

Всем, кто в страдании

И в испытании

Тверд пребывал!

О, звуки чудные! Зачем касаться вам

Меня, ничтожного? Звучите мощно там,

Где сердце нежное подвластно вам вполне!

Хоть я и слышу вас, но веры нет во мне,

А чудо — детище возлюбленное веры.

Возможно ли стремиться мне в те сферы,

Откуда весть чудесная звучит?

Но этот звон о детстве говорит

И к жизни он обратно призывает.

Бывало, поцелуй божественный слетает

В субботу тихую, святую на меня.

И как горел, как волновался я,

Заслыша звон, торжественное пенье.

Я находил в молитве наслажденье.

Меня влекло в простор лесов, полей,

И плакал я горячими слезами,

И целый мир вставал в душе моей.

О, звуки чудные! Вновь, пробужденный вами,

Я вдруг припомнил игры юных дней

И праздников весенних упоенье.

Я вспомнил их. И твердое решенье,

Последний шаг, — не выполнены мной.

Звучите вновь, звучите песни рая,

Мне в душу сладость проливая!

Я слезы чувствую… Земля, я снова твой!

Он здесь погребенный

Во гробе лежал,

Но, жизнь восприявши,

Чудесно восстал.

Блаженство и радость

Пред Ним расцвели.

Мы будем томиться

На лоне земли.

Мы будем томиться,

Мы будем страдать…

Блажен Он, а все мы

Готовы рыдать.

Христос восстал,

Воскрес от источения,

Вам развязал

Он узы пленения!

Его прославляющим,

Любовь проявляющим,

Ближних питающим,

Мир возвышающим,

Радости чающим

Близок Учитель днесь,

Он уже здесь!