А все же мы скорее всех явились.

Да, вороны — быстры, но с нами б не сравнились.

Какая тут сокровищ благодать!

Не знаю я, с чего бы мне начать?

На чем бы кончить?

Мудрено решить,

На что б мне руку наложить?

Ковер мне был бы очень кстати:

Плохи дела моей кровати.

Любуюсь я стальною булавой:

Давно хотелось мне такой.

А этот чудный плащ с златою бахромою!

Я грезила во сне одеждою такою.

Вот с этим дело живо с плеч долой,

Убьешь кого, иди себе домой…

Нахапала себе ты множество всего.

А ценного в нем все же ничего.

Оставь весь этот хлам без всяких лишних слов,

Тащи-ка хоть один из этих сундуков.

Тут жалованье воинству всему,

Набили золотом утробу всю ему.

Убийственно тяжелый вес его;

Мне не поднять, мне не снести его.

Нагнись живей! Нагнись! А я его взвалю

На спину здоровенную твою.

Ой-ой! Пришел, знать, мой теперь конец!

От этой тяжести проломится крестец!

Сундук падает на землю и раскрывается.

Вон — груда золота! Ты подбирай его!

Не пощажу подола своего:

Насыплю, сколько лишь сумею я,

И этого довольно для меня.

Довольно! Торопись!

В переднике дыра!

Теперь, куда бы ты отсюда ни пошла,

И где бы ни пришла стоять тебе охота,

Ты будешь сеять золото без счета.

Чего вы здесь распоряжаться стали?

Чего тут роетесь? Что тут вы потеряли?

Мы продали тела в свершившейся борьбе,

Зато добычи часть берем теперь себе.

В палатках вражеских так действовать пригоже,

А с нею мы солдаты тоже.

Не разрешается то нашим уговором:

Солдатом быть и вместе — грязным вором.

Кто к императору желает близким быть.

Тот должен честности служить.

Мы знаем эту честность тут,

Что контрибуцией зовут.

Вы все ведь на один покрой.

«Давай!» — ваш лозунг цеховой.

Идем, тащи, что тут набрала!

Нас тут не чествуют нимало.

Скажи, пожалуйста, мне: отчего же

Ты не хватил бездельника по роже?

Сил не хватило, что ль, для этого решенья —

Похожи были так они на привиденья!

Все помутилось у меня в глазах,

Кругом все было словно в огоньках

И видеть мне как следует мешало.

Со мной похожего ни разу не бывало.

Мне было целый день так тяжело дышать!

Кто падал, кто же мог еще стоять

И ощупью почти что продвигаться,

Удары нанося несчетные врагам.

Валился враг и здесь, и там,

Носилась словно дымка пред глазами.

А там — уж знаете вы сами —

Жужжанье, свист, шипенье начались;

Так время шло, и вот мы здесь сошлись,

Но как случилось то, не ведаем и сами.

Что там ни говори, а все ж мы победили.

Враги рассеяны, мы в битве захватили

Всю площадь поля. Тут же — трон пустой:

Сокровища врага, что скрыты под коврами,

Всю внутренность шатра наполнили собой.

Хранимые драбантов бердышами,

Мы с честью ждем, с величием — послов.

И вести добрые со всех сторон несутся,

Царит покой, и всеми признаются

Достоинство и сила наша. Мы

В конце концов сражалися с врагами,

И больше никого, хотя вмешались с нами

В сраженье шарлатаны — колдуны.

Случайности в войне нередко помогают,

То падают с небес иль камни, или кровь,

Иль звуки из пещер скалистых вылетают,

Стесняя грудь врага, нас ободряя вновь.

Пал враг, посмешищем останется он вечным.

А победитель, славою увенчанный своей,

Свои колени склонит пред Предвечным

И станет восхвалять его, Царя Царей.

Приказывать того нам не придется,

Из миллионов уст далеко разнесется

«Те Deum». Но, чтобы кончить с прославленьем,

На душу я свою взираю со смиреньем,

Что делал до сих пор довольно редко я.

Ведь юный государь, в беспечности живя,

Спокойно в праздности и годы расточает,

Но мудрости его то время назначает:

Он начинает жить, и данный миг ценя.

И вот теперь я с вами, с четырьмя,

Того достойными, союз свой заключаю:

Двором, дворцом и государством я

Правленье вместе с вами разделяю.

Тебе, князь, мы обязаны прекрасным

Расположеньем войск и направленьем их.

Геройски смелым в тот главнейший миг,

Что можно было б нам считать вполне опасным.

И мирною порой ты действуй, как и тут,

К чему тебя событья приведут.

Я маршалом тебя верховным назначаю

И меч тебе торжественно вручаю.

Все войско верное твое еще в стране

И занято внутри. Когда же совершится

Престола украшение и вид,

И будет власть твоя тверда и на границе,

Так будет нам дозволено тогда

Устроить пир в твоих обширных залах,

Где предки веселилися всегда,

Где будешь пировать ты при своих вассалах,

Тогда я понесу торжественно меч свой.

Нести его я буду обнаженным

И шествовать все рядышком с тобой,

Его считая свыше одаренным

Хранить твою верховнейшую власть.

Теперь твою определяю часть.

Ты деликатности являешься примером

При храбрости своей; будь обер-камергером!

Но должность та заботами чревата:

Начальник моего домашнего ты штата.

Благодаря в нем распрям постоянным,

Я нахожу в нем слуг дурных совсем.

Да будет твой пример указом непрестанным,

Как угождать царю, двору и прочим всем.

Твоих всех замыслов высоких исполненье

Дает возможность мне всем лучшим помогать,

Да и дурным вреда не причинять,

Правдивым быть, отбросив ухищренья,

Спокойным быть, не притворяясь в том.

Как ты проник в меня своим орлиным зреньем,

Нужды не ощущаю я ни в чем.

Ты разреши и мне своим воображеньем

Заняться предстоящим торжеством.

Когда к столу изволишь ты идти,

Из золота лохань я должен поднести

И кольца, снятые с перстов твоих, блюсти,

Чтоб в те отрадные мгновенья

Так чудно руки бы твои достигли освеженья,

Как взор твой радует меня.

Настроен чересчур серьезно я,

Чтоб я теперь о празднествах мечтал.

Да будет так, как ты сейчас сказал!

И эти самые мечтанья

В себе несут благие начинанья.

Обер-форшнейдером да будешь ты моим!

Охота, птичий двор и ферма вместе с ними

Под наблюденьями пусть состоят твоими.

Любимые блюда мои ты выбираешь,

Сообразуйся с сезонами для них,

И вместе с тем ты зорко наблюдаешь,

Чтоб тщательно приготовляли их.

Строжайший пост отныне будет мне

Приятным долгом до того мгновенья,

Как блюдо вкусное и сытное вполне

Доставит и тебе немало наслажденья!

С прислугой кухонной стараться буду я,

Чтоб стали многих мест короче отдаленья,

Чтоб и сезонов разных наступленья

Не оставляли ждать нас долго. Для тебя

Продукты дальних мест не цели достиженья,

Другие пусть в еде и алчут обновленья, —

Простые любишь ты, здоровые блюда.

Раз речь пошла здесь о пирах, тогда

Ты, молодой герой, будь шенком, обер-шенком!

Чтоб наших погребов не устыдиться стенкам,

Заботься более всего ты об одном:

Чтоб были снабжены всегда они вином,

Вином хорошим. Сам же оставайся

Всегда умеренным, соблазну не поддайся

Переступить веселости границы.

Мой государь! Есть молодые лица,

Когда с доверием относятся лишь к ним,

То зреют ранее, чем мы вообразим.

Но думаю и я про пир и про обед;

Я изукрашу императорский буфет

Роскошными сосудами: богато

Там будут выглядеть и серебро, и злато;

Но для тебя охота мне пришла

Взять штоф венецианского стекла,

Чудесный штоф, а в нем вино,

Хотя и крепче, вовсе не пьяно.

Сокровищу такому изуверы

Порою верят свыше всякой меры.

Но высшее ручательство над тем —

Твоя воздержность, ведомая всем.

Все, что вручили вам мы в этот важный час,

Вы все с доверьем слышали от нас,

На наши же слова возможно положиться,

Всяк дар лишь может ими утвердиться.

Но могут подтвердить подобное даянье

Еще свидетельство, а с ним и подписанье.

Все это сделает тот человек для вас,

Что так ко времени является сейчас.

Коль своему ключу свод крепко доверяет,

На веки вечные он прочным пребывает.

Здесь видишь пред собой ты четырех князей.

Кончали с ними мы еще минутой сей

Вчиненный нами же совместный уговор,

Как совершать наш долг, как содержать наш двор.

Но до имперской что касается заботы,

На всех вас пятерых возложатся работы

Всей тяжестью, всей силою своей.

Так эти пятеро стоят над массой всей.

Владенья пятерых должны блистать пред всеми,

Я увеличу их еще землями теми,

Что были за отпавшими от нас.

О, верные мои! Я одаряю вас

Землями чудными и правом безграничным

Их расширять по поводам различным —

Наследством ли, покупкою ль иль меной.

Не изменяю ни малейшей переменой

И юридически я прав и преимуществ,

Что обладателям земельных всех имуществ

Присущи искони. В судебном положеньи

Вся сила будет в вашем лишь решеньи,

И апеллировать негоже на него:

Теперь вы — высшая инстанция всего.

Еще дарю прерогативы многи:

Сбирайте подати вы, пошлины, налоги,

Почетной свитою себя вы окружайте

И сборы разные себе вы собирайте,

И бейте у себя монету вы свою.

Чтоб всем вам доказать признательность мою,

Я всех вас уравнял, по милости особой,

С своею императорской особой.

Глубокое от всех тебе благодаренье;

Ты всем даруешь нам большое укрепленье

И самым тем крепишь могущество свое.

Но с вами я, пятью, тем не закончил все,

Еще вас высшими дарю я почестями:

Живу я до сих пор — как видите вы сами —

Для государства, и я жить еще желаю очень.

Однако предков доблестных ряды

Меня порой влекут от суеты,

Грядущим я бываю озабочен.

Придет пора, и мне тогда придется

Покинуть тех, к кому так сердце рвется.

Тогда ваш первый долг — наследника избрать,

Его торжественно короною венчать

И на алтарь священный вознести,

И будет мирно все тогда идти,

Что вылилось в столь бурных возмущеньях.

Мы с гордостью в душе, смиренные в движеньях,

Мы, первые князья, склонились пред тобой.

Покуда мы повязаны все верной кровью той,

Мы — тело, что твоей покорно воле.

Да будет все, что сказано здесь нами,

Записано, печатью скреплено.

Имуществом владейте смело сами,

Но неделимым пусть останется оно.

И как бы вы ни вырастили то,

Что вам от нас сегодня выпадает,

В объеме полном старший сын его

Наследством тем один завладевает.

Важнейшее сие постановленье

Сейчас же я пергаменту предам.

На благо всей империи и нам:

А копии его, печати приложенье —

Все это подготовит секретарь,

Скрепишь же подписью своей ты, государь.

Я отпускаю вас, все совершив вполне,

Чтоб вы могли размыслить в тишине

О том, что только что свершалось[201].

Нет канцлера, епископ лишь остался.

Я осторожности ни разу не гнушался

И так желаю, чтобы ты мне внял:

Мне страх великий сердце обуял.

Чего боишься ты в такой отрадный час?

Я выслушать тебя готов, хоть и сейчас.

Я глубоко скорблю, что головы священной

Твоей союз я вижу с Сатаной!

Ты прочен на престоле несомненно,

Но Бог поруган и Отец Святой!

Лишь только Папа сведает об этом,

Тогда тебя накажет он за все

И молнией священною, запретом

Он уничтожит царство все твое.

Не мог он равнодушным быть к тому,

Как ты в великий день коронованья

Жизнь даровал — кому же? — колдуну!

То первый луч венчанного сиянья,

То милость первая — над кем? Над колдуном!

Христовой вере новый терн терзанья!

Так бей же в грудь себя в отчаяньи своем!

И из преступно добытого счастья

Отдай лишь лепту малую святым.

Раздув в себе огонь священного участья

И благочестием вновь возгорев былым,

Отдай холмов большое протяженье,

Где твой шатер развернутый стоял,

Где духи злые на твое спасенье

Соединялися, где ты свой слух склонял

К решенью князя лжи, — святое назначенье.

Прибавь еще к ним гору, лес густой

И пастбища, богатые травой,

И рыбою обильные озера,

И без числа ручьи, стремящиеся скоро

К долине, чтобы пасть извивами в нее.

Включи в число даров долину самое

С оврагами, полянами, лугами, —

Тогда подобными богатыми дарами

Проявится твое, как должно, сокрушенье

И обретешь себе ты милость и спасенье.

Так глубоко сейчас испуган я

Своим грехом поистине ужасным,

Что возлагаю все охотно на тебя,

Решай и помогай, я буду лишь согласным.

Во-первых, место, что осквернено,

Служенью Господу должно быть отдано.

Уж воздвигает мне мое воображенье

Могучих стен обширное строенье,

Я вижу хоры в утреннем сияньи,

Я вижу крест у храма в основаньи,

Я вижу, как растет в длину и в ширину

Пространство среднее, что отдано ему,

На радость всех, кто верою влекомы,

Что все в портал спешат, усердием зовомы.

Вот в первый раз по весям и долинам

Пронесся колокола всех зовущий звон,

Летит с верхов, с высоких башен он,

Стремящихся к тем голубым равнинам,

Идет туда и грешник с покаяньем,

Где жизнь нова под этим новым зданьем.

И в день святой той церкви освященья

Ты был бы наилучшим украшеньем

Для праздника великого того!

Скорее бы дождаться нам его!

Такой поступок должен возвестить

О набожном моем и искреннем стремленьи

Хвалу Всевышнему воздать и искупить

То зло, что совершил в своем я преступленьи.

Довольно! И теперь уже я ощутил,

Как дух мой пробужденный воспарил.

Как канцлер я прошу лишь твоего веленья

Исполнить все формальности решенья.

Формальный документ дай о даренье том,

Я с радостью сейчас и распишусь на нем.

И кроме этого — формальности ведь строги —

Ты храму новому уступишь навсегда

И все доходы те, что надлежат сюда,

Как — десятину, пошлины, налоги

И подати. Во много обойдется,

Чтоб храм в достойном виде содержать;

Правленье должное — и то так не дается.

А чтоб на пустыре достойный храм создать,

Отпустишь золота ты из казны военной.

Нельзя же о нужде не молвить непременной

В известке, в дереве там, в камне и ином,

Что нужно будет нам, чтоб строить Божий дом.

Возить материал народ нам не откажет,

На то ему и кафедра укажет:

Ведь церковь все труды благословляет,

Коль человек их церкви Божьей посвящает.

Велики и тяжки священные вины;

И будут памятны мне эти колдуны.

Прости, О, государь, безбожнику такому

Ты отдал берег целый, но его

Постигнет отлученье, коль того

Не сделаешь, раскаясь, по иному:

Пусть подать, десятины, все доходы

И с берега того питают церкви своды.

Но той земли ведь нет еще: она

Пока еще водой поглощена[202].

Коль право есть, а с ним запас терпенья,

Добьется тот всегда и своего решенья.

А нам ведь ничего не надобно иного,

Лишь в силе бы своей твое осталось слово!

Да, при таких делах не нужно сомневаться —

И без империи легко остаться.