Коль недавно фессалийки

Ночью ужасов, чудес

Совлекли тебя преступно

Прямо на землю с небес,

Так теперь смотри спокойно

На сверкающий залив,

Освещай его движенье,

Весь лучами озарив!

Будь, Луна, к нам благосклонна,

Мы же все верны тебе,

Мы готовы на услуги,

И не мысля о себе!

Пусть Громко звуки раздаются,

И море все дрожит от них;

Все обитатели сберутся

Из глубочайших бездн морских!

Как буря бездны разверзала,

Мы все попрятались на дно,

Но пенье с самого начала

Нас на поверхность привлекло.

И мы в своем порыве счастья

Убрались в золото цепей,

Есть и короны, и запястья,

И кушаки в огнях камней.

Все это сами мы достали,

Что было в кораблях на дне,

А ваши песни помогали

Добыть нам это в глубине.

Нам хорошо уже известно,

Что рыбам счастие в воде:

Там им страданье неизвестно,

Там так свободно им везде.

Привет наш вам, столь оживленным

На нашем славном торжестве!

Хотелось быть нам убежденным,

Что больше вы, чем рыбы все.

Уже мы думали об этом,

И не успев сюда приплыть.

Так, сестры, братья, к вам с советом

Осмелились мы поспешить:

И небольшой наш путь докажет,

И убедитесь в этом вы, —

Он, без сомненья, вам покажет,

Что более чем рыбы мы.

Исчезли все в одно мгновенье;

Попутный ветер их влечет.

Их в Самофракию[146] теченье,

Конечно, быстро принесет.

В страну Кабиров[147] за делами

Какими двинулись они?

То боги прочим не сродни,

Они родятся вечно сами,

Не зная сами, кто они.

Свети нам, кроткая Луна,

И пребывай в своем зените!

Пусть ночи длится тишина!

Лучи дневные, не спешите!

Пусть дня поздней настанет час,

Не то он всех разгонит нас!

Охотно б свел тебя к Нерею-старику[148] я.

Мы недалеко, правда, от него,

Но нет людей упрямее его,

Брюзгу такого не найду я,

Никто не угодит седому ворчуну,

Но в будущем он все читает ясно,

И оттого относятся согласно

Все с уважением к нему.

Да, на своем посту — сказать о том пора —

Он сделал кой-кому немало и добра.

Попробую сейчас я постучать к нему:

Ведь то не повредит ни свету, ни стеклу.

Ужель встревожен я людскими голосами?

Зашевелился гнев вновь в сердце у меня.

Вот существа! Стремятся быть богами,

Но вечно лишь похожи на себя.

Как много лет я мог бы жить в покое,

В покое том, что свойствен божествам!

Но все меня влекло желание другое —

Соделать доброе всем тем, кто лучше сам.

Но вот, когда увидел на исходе

Все, что свершил для них (что я легко узнал),

Все делалось, как будто по природе,

Как будто я советов не давал.

Ты, старец моря, все же мудр от века;

К тебе доверие, не прогоняй нас прочь!

Взгляни на пламя то, подобье человека:

Оно осуществит советы все точь-в-точь.

Что за советы? Разве люди придавали

Когда значенье им? Все добрые слова

В глухих ушах обычно замирали.

А факты нам не то ль твердят всегда?

Срамятся люди часто чрезвычайно,

Но до сих пор — упрямство их удел,

И не изменится порода их случайно.

Ведь сколько раз Парису я ни пел,

Пока чужая женщина плетенья

Не создала ему сетями вожделенья,

Отважно он стоял на нашем берегу.

А я ему открыл, что духу моему

Во сне явилося пожара пламя злое;

Там страшный дым, там здания в огне,

Внизу убийства, смерть, то день, грозящий Трое;

Стихом поэта он запечатлен —

И строен он и так известен он!

Отчаянный смельчак слова счел за пустое,

Он лишь желал… И что же? Пала Троя,

Труп исполинский, после долгих мук,

Для Пиндовых орлов питательный продукт!

Иль не предсказывал я также Одиссею

Коварство, указавши на Цирцею,

Циклопов злых, медлительность его,

И легкомыслие всех бывших вкруг него,

И многое ему сказал еще другое,

Но было ль от того последствие какое?

И внял ли он тому, что я ему изрек?

Ведь пользы не было, покуда волны поздно

И, наказав его при этом очень грозно,

Не бросили его на Феанийский брег!

То мудрого, конечно, огорчает,

Но доброго с пути не отвлекает;

Стремится он добро еще раз испытать.

Крупицу благодарности воздать

Ему способно тем, что сразу перевесит

Неблагодарность всю, как там она ни весит.

По делу малого нам нужен твой совет:

Разумным хочет он родиться вновь на свет.

Не портите мое расположенье.

Оно прекрасное. Не то мне предстоит.

Я дочерей своих позвал чрез приглашенье,

Прекрасных Граций моря, иль Дорид.

Ни на Олимпе нет, ни на земле созданья,

Что было б равно им по силе обаянья;

И с живостью, и с грацией оне

Способны переброситься вполне

Со спин морских драконов на коней

Нептуновых[149], и в резвости своей

Они так родственны стихии в этот миг,

Что пена, кажется, приподнимает их.

Вот на пестреющей цветами колеснице

Венериной провозят Галатею[150]:

Никто по красоте и не сравнится с нею:

Ей поклоняются в Пафосе, как царице,

С тех пор, как нас покинула Венера.

Уйдите прочь! Отцу не подобает

В час радостный иль ненависть питат,ь.

Иль злобно говорить. Протей[151] вас ожидает,

Идите вы к нему, чтоб у него узнать.

Кудесник этот может рассказать,

Как иль на белый свет являться,

Иль, появившись, превращаться.

Мы ничего сим шагом не добились.

Протея хоть найдем, он скроется как раз;

А если б мы в беседу с ним пустились,

Он мог бы изумить, иль с толку сбил бы нас.

Но, если у тебя влеченье есть к совету,

Тогда пойдем, постранствуем по свету.

Что видим издалека?

Скользит что одиноко?

То мчится парусами,

Что правятся ветрами:

Так чудной белизной

Сверкает женщин рой,

Разумных жен морских.

Послушаем же их!

Мы спустимся пониже;

Их голоса все ближе.

Что на руках несем,

Тем радость всем даем;

В щите Хелоны отраженья

Находят строгие явленья:

Приносим к вам на нем богов.

Так гимны петь всяк будь готов!

Ростом вы малы,

Силой удалы!

В бурю, в крушенье

В вас все спасенье!

Слава всем вам —

Вечно чтимым богам!

Кабиров вам на счастье

Мы принесли сюда:

Там, где есть их участье,

Нептун наш друг всегда!

Мы — ниже вас:

Корабль разобьется,

Но вами спасется

Его экипаж.

Мы принесли всего троих,

Идти четвертый отказался.

Что ж, ведь главнейший он из них

И думать он за всех остался.

Бог над богами

Волен и шутить,

Честь, мольба за нами —

Милость сохранить.

Их семеро всего считалось.

А где же трое их осталось?

Не сможем и сказать,

Олимп об этом знает.

Восьмой — как это знать? —

Там также пребывает;

Он там — уединенный,

Невидимый вполне;

Они все благосклонны,

Готовы, но не все.

А эти — несравнимые,

Как голодом, томятся:

Так все недостижимое

Достичь они стремятся.

Будь, божество, везде,

На Солнце, на Луне;

Мы молимся ему:

Полезно так всему!

Какой достигли славы мы,

Устроив этот праздник!

Да, и герои древности

Подобный не имели,

Хотя бы многой доблестью

Их подвиги гремели.

Они достали лишь руно,

А мы — самих кабиров!

А мы — самих кабиров!

Сравню, смотря на чудищ сих,

С плохими их горшками;

Стучатся мудрецы о них,

Но бьются крепко лбами[152]

Ведь это все, чего они желают:

От ржавчины в цене монеты вырастают.

Болтун я старый, слушать мне

Подобные приятно выраженья:

Чем штучка позабористей в себе,

Тем больше требует она почтенья.

Протей, где ты?

Здесь я, здесь я!

За шутку старую готов простить тебя,

Пусть пустословие лишь друга не коснется.

Я знаю, ты не там, откуда речь несется.

Прощай!

Ага! Он очень близок к нам!

Да посвети поярче, посветлее!

Он любопытен, словно рыба: сам

Покажется, как будет свет сильнее.

Я свет пролью, и будет тут светло,

Боюсь лишь одного: не лопнуло б стекло.

Что это светится приятно и прекрасно?

Вот хорошо! Коль хочешь, так сюда,

Поближе к нам, придвинься, и все ясно

Увидишь сам! Не пожалей труда:

Явись на двух ногах, как людям подобает;

Кто видит, что мы прячем тут,

Тот сам у нас и милость добывает,

И ждет, когда согласие дадут.

Ты не забыл своих всех ухищрений?

А ты любителем остался превращений?

Так значит, карлик здесь сверкает?

Я ничего такого не видал.

Совета просит он — родиться б он желал,

Явился он на свет как будто вполовину —

Так о себе он сам мне рассказал,

Имея для того особую причину.

В духовных свойствах нет в нем недостатка,

Но осязать не может ничего,

И вес дает ему сейчас одно стекло.

Но было бы ему, конечно, очень сладко

Родиться так, как следовало вновь,

Облечься поскорей и в плоть свою, и кровь.

Ты — настоящий сын девицы:

Родился раньше ты, чем должен был родиться!

Взглянуть бы на него еще нам и критично:

Я думаю, в нем есть кой-что гермафродично[153].

Так даже будет лучше для него.

Как ни родился б он, добьется он всего;

И думать много здесь об этом не придется,

Все доразвитие лишь на море начнется.

Там организмов мелких пропасть есть,

И поглощают там они еще мельчайших.

И так растут, стремяся приобресть

Все формы высшие, создав из форм нижайших[154]

Здесь мягче у меня идет процесс дыханья!

Здесь столько зелени, а с ней благоуханья!

Я верю в то, милейший мальчик мой!

Вполне согласен я с тобой.

Там должно для тебя дышать еще приятней:

На узкой полосе и воздух ароматней;

И там совсем мы близко подойдем

К процессии, плывущей к нам. Идем!

За вами двигаюсь и я вперед.

О, трижды дивный духов ход!

Трезубец Нептуну сковали мы полный,

Он им рассекает бурные волны.

Когда Громовержец разверзнет тучи,

Нептун отвечает ему с водной кручи;

Вверху извиваются молнии, блещут,

Внизу же волны, свирепствуя, хлещут.

И все, что меж ними, все бьется с грозою

И падает с места на место другое,

И все поглотится пучиной одной.

Сегодня вручает он скипетр свой,

И вот отчего мы так празднично веем,

В себе же покой мы и легкость лелеем.

Вам, посвященным Гелиосу,

Вам, что блаженства полны,

Свой мы привет преподносим

В час почитанья Луны.

Богиня прелестная!

С дивной своей высоты

Брату хваления радостно слушаешь ты.

Ты и к Родосу внимательней множества стран:

Остров священный поет ему вечный пеан.

Путь ли он свой начинает, кончает ли путь свой когда,

Взгляд лучезарный он свой на Родосе покоит тогда.

Нравятся горы ему, города, самый берег морской.

Солнечный блеск заливает Родос золотой.

Нет и тумана у нас; коль появится он,

Луч лишь один, дуновенье — туман удален.

Дивный имеет там сотни своих изваяний,

Возрастов разных и разных своих состояний;

Стали мы первые статуи ставить богам,

Их уподобив по виду людям прекрасным.

Пусть поют себе, болтают!

Ведь забаву представляют

В блеске яркого сиянья

Эти мертвые созданья.

Смел, решителен ваятель:

Порасплавил он металл,

В форму он его вогнал

И кичится, как создатель,

Но один толчок земли —

И упали изваянья!

Нет! Работы все земные

Не годятся никуда!

Все — у водяной стихии,

Что полезнее всегда!

По волнам тебя бегущим

Понесет Протей-Дельфин.

Видишь — только миг один!

Обеспечен ты грядущим!

На себя тебя возьму,

С океаном обручу.

Будь верен своему желанью

Начать с первичной формы труд!

Готовься к быстрому ваянью!

Законы неизменны тут

И чередуются все строго;

Пройдешь ты тысячи видов,

До человеческих основ;

Ты времени имеешь много.

Войдем же в воду, бестелесный!

Там сможешь ты сейчас же жить,

И вдаль, и вширь, как хочешь, плыть.

Не ограничься сферой тесной;

Когда же человеком станешь,

На том и петь ты перестанешь.

А это как сказать: быть человеком дельным

Порой бы счел я очень небесцельным.

Да, человеком быть таким, как ты,

Так можно дольше продержаться;

С тобою мне приходится встречаться

Немало сотен лет, немало поколений

Средь сонма ваших бледных теней.

Что за кольцо из облачков

Луну как нимбом окружает?

Рой белокрылых голубков,

Горя любовью, к нам слетает.

Пафос прислал к нам в довершенье

Птиц похотливых целый рой,

Тем возвышая наслажденье,

Что праздник наш принес собой!

Назвал бы странник нам ночной

Все это воздуха явленьем;

У нас же, духов, взгляд другой.

С одним и правильным мы мненьем:

То — просто стая голубей,

То — пояс дочери моей.

Полет сей нами изучен

Уж с незапамятных времен.

И я вполне предпочитаю то,

Что спутник мой небесный избирает:

Там — тихое и теплое гнездо,

Где реализм легенды не свергает[156].

На Кипре мы в пещерных глубинах,

Не заливает нас водою,

Нам незнаком перед Сейсмосом страх,

И обвевает нас все тою же струею

Знакомых ветерков. Там, как и в оны дни,

В спокойствии храним Киприды колесницу.

И по ночам по ткани волн — одни

Киприды возим дочь, прекрасную царицу.

И те поездки мы всегда творим,

Незримы поколеньям молодым.

Мы действуем без шума, не страшны

Нам ни Орел, ни Лев, ни Крест, ни серп Луны.

Пусть там они над нами

Иль царствуют, иль бьются меж собой

И губят в той борьбе посевы с городами —

Мы заняты задачею одной,

Она все та же, что всегда;

Мы возим лишь владычицу сюда.

Плывя вперед, со скоростью невидной,

Вкруг колесницы делая круги

Иль вместе все сплетаясь змеевидно,

Приблизьтесь к нам, гоня свои струи,

О, Нереиды, вы сильны, дики!

О, нежные Дориды, к нам несите

Вы Галатею, вылитую мать!

В своей серьезности богинями глядите,

Способными бессмертие познать,

Но вы и прелестью влекущей одарены,

Как человеческие жены.

Нас, Луна, ссуди лучами

Да и тенями твоими:

Мы теперь отцу с мужьями

Здесь представимся своими.

Этих юношей спасли мы

От зубов жестоких бурь,

В тростники их уложили,

Там теплом их и спасли мы,

Там им стали ощутимы

Снова Солнце и лазурь.

Поцелуями своими

Пусть же нас благодарят;

Благосклонным будь ты с ними,

Брось свой милостивый взгляд!

Двойная выгода! Как не считаться с нею?

И милость оказать, и наслаждаться ею!

Коль ответишь одобреньем,

Дай нам радость впереди:

Пусть они, не знаясь с тленьем,

Будут живы упоеньем,

На всегда младой груди!

Вам добычею столь ценной

Не упиться почему же?

И из юноши мгновенно

Отчего не сделать мужа?

Но не могу создать чудес:

Властен в том один Зевес!

Ведь колеблемые волны

И любовь дают неполной.

Если склонность подшутила,

Вы сложите то, что мило,

Где-нибудь по берегам

И оставьте мирно там.

Достойны нас вы, милые созданья,

Но разлучимся в грустный миг:

Мы к вечности влекли свои желанья,

Но боги отрицают их.

О, если бы и впредь вот так же, как теперь,

Лелеять вы могли нас, моряков отважных!

Так сладко-хорошо нам не было, поверь,

И нет у нас других желаний, боле важных!

Возлюбленная, ты!

Отец мой! Вот отрада!

Замедлите! Что за оковы взгляда!

Мимо, ах, мимо они уплывают,

Быстрым несомы теченьем,

Знать же они ничего не желают

О сильном сердечном волненьи.

Ах! Отчего меня вместе не взяли?

Впрочем, и взгляд — наслажденье!

Взглядом одним уже только мне дали

На целый год упоенье!

Слава, слава, снова слава!

Я восторгом пламенею,

Правду, радость я имею:

Все исходит от воды,

Все — ее одной труды.

Океан, всегда работай!

Ведь твоею лишь заботой

Много есть и облаков,

И потоков, и ручьев.

Что бы сталось без тебя

И с горами, и с долами,

Да и с миром вместе с нами?

Все законы бытия

Истекают из тебя!

Все законы бытия

Истекают из тебя!

Они плывут уже назад,

Вдали качаемы волнами,

Но им не встретиться вновь с нами:

Так нормы праздника велят.

И их неисчислимый рой

Вдруг стал богатым шириной,

Но Галатеи пышный трон

Блестит, толпой не затенен.

Звездой чрез сборище густое

Сияет все мне дорогое;

Хотя оно и далеко,

Но ясно светит мне оно.

Оно и близко также мне,

И вместе — истинно вполне.

В этой милой влаге,

Что освещаю я,

Все дивно для меня.

В сей животворной влаге,

Звуча, горит лампада,

Как чудная цикада.

Что за тайна перед нами

Разверзается в толпе?

Что горит перед ногами

Галатеи в уголке?

То вдруг ярко разольется,

То сияет кротко вновь,

Словно пульс неровно бьется

Там, где действует любовь!

То, Протеем обольщенный,

Мой Гомункул… Бьется в нем

Властной волею внушенный

Угрожающий симптом.

Я тревогу чую стона,

Дребезжание его;

Там-то у подножья трона

Разобьет его всего…

То пылает, то сверкает,

Вот и влагу разливает[158]

Что за пламенное чудо озаряет наши волны,

Что, друг друга разбивая, сильно искрясь, жизни полны?

Блеск и трепет колебанья, вот и пламя столбовое…

Зажигаются тела все, что сокрыты темнотою…

Посмотри — вокруг все ярко, все тем пламенем объято.,

Так владычествует Эрос, это Эросом зачато!

Слава морю и волненью

С разлитым на нем огнем,

И воде, и озаренью,

И свершившемуся в нем!

Слава веяньям воздушным!

Слава тайным глубинам!

Слава, слава вездесущным

Четырем стихиям — вам!