О, что за звон, и как он проникает

Сквозь стенки черные от копоти своей!

Истома ждать меня одолевает,

Но близится конец и ей.

Был в колбе мрак, но там, на дне, светает,

Как уголь пламенный иль огненный гранат,

Он темноту лучами прорезает,

Как тучи черные — блестящих молний ряд.

Вот появляется и чистый белый свет;

О, если б он блистал теперь не зря мне!

Ах, Боже мой! Кто там стучит дверями?

Здоровы будьте! Дружеский привет!

Так здравствуйте и вы, коль то светил веленье!

Но сдерживайте речь, дыханье заодно;

Явились вы в особое мгновенье:

Ведь нечто дивное свершиться здесь должно.

А что у вас?

Тут человек творится.

Неясно мне, пока не объяснится:

Какая здесь и как возлюбленная пара

Могла застрять у вас средь этого угара?

Избави Бог! Пора старинный метод

Творения людей забавой счесть пустой!

Коль силу некую давал нам метод этот,

Что пробивала путь себе самой

И все брала себе: сперва, что близко было,

Затем и дальнее, — все это нам постыло!

Пусть наслаждаются животные! Другой

Быть должен избран путь рожденья человека:

Дарами высшими он наделен от века,

И чистым быть должно явление его!

Взгляните же, как там уже светло!

Надежда есть на то, что если мы смешаем

Сот несколько веществ, — их нужно все смешать! —

И так материи людской насобираем

Да в колбу заключим, да станем фильтровать,

Так с делом и покончим в тишине!

Творится! Масса все яснее

И все становится плотнее!

Знать, совершится все вполне:

Что было тайною в природе изначала,

То силой разума свершим мы своего,

И, что природа нам, как организм, давала,

Кристаллизацией добьемся мы того!

Кто долго жил, в том знаний понабралось

И нового ему не встретить в жизни сей:

Мне в странствиях своих встречать уже случалось

Кристаллизованных людей[105].

Вздымается, сверкает и плотнеет,

Еще мгновенье, и все поспеет!

Великое сперва нам мнится сумасбродным,

Но мы случайности сумеем побеждать.

Мыслитель может впредь заране выбирать

Тот мозг, что будет превосходным.

Вот сила милая в сем звоне проявилась;

Стекло тускней — и вновь светлей оно:

Так должно быть, и там зашевелилась

Фигурка милая, мной жданная давно.

Чего еще желать нам остается?

Разоблачил я тайну естества;

Внемлите шуму, что там раздается:

Вы в нем услышите, конечно, и слова.

Панаша, здравствуй! Как дела? Не шутки?

Так обними меня в подобные минутки

Да понежней, чтоб не разбить стекла!

Природа всех вещей повсюду такова:

Что создано природой, для того

Вселенной целой мало для вмещенья;

Что создано искусством, помещенья

Совсем немного нужно для него.

Как, плут, мой родственник, и ты забрел сюда?

Вот вовремя пришел, здесь есть в тебе нужда:

Счастливый случай — сущая награда!

Я существую, действовать мне надо;

К работе у меня большие аппетиты,

Ты под рукой, мне сократишь пути ты.

Хочу промолвить слово лишь одно:

Мне до сих пор стыдиться приходилось.

И стар, и млад загадками полны,

Все на меня с вопросами валилось —

Скажи нам то иль это, например:

Как тесно связаны в одно душа и тело,

Как эта связь взаимная крепка,

И мнится, что разлада никогда

Не может быть, а ссоры то и дело!..

И борются они, мешая той борьбой

Друг дружке… Но вопрос имеется другой…

Достаточно! Меня вопрос тревожит:

Зачем так плохо ладят меж собой

Мужчина с женщиной? Что вам вопрос такой?

Тут дельце есть: малютка нам поможет.

Что нужно?

Покажи свое нам дарованье!

Значительно!

Прелестное виденье!

Густая роща… Чистое теченье —

Вот женщины… они разоблачились…

Во всей красе и прелести явились…

Но всех из них прелестнее одна,

Из рода героинь или богинь она,

Спускает ногу в ясное теченье,

И в гибком зеркале сверкает отраженье

Живого пламени, изгибов идеальных.

Но что за шум над лоном вод кристальных?

То крыльев шум, то свист, то плеск воды,

В испуге девушки попрятались в кусты,

И лишь одна, не показав волнений,

Глядит, как лебедь-царь скользнул в ее колени;

Он предприимчивый, но робок в новизне;

Но вот, как кажется, свыкается вполне[106] —

И вдруг туман спустился над водою

И сцену милую закрыл собою.

Чего-чего нам не расскажешь ты!

Ты мал, но у тебя обширные мечты.

Не вижу ничего.

Но все понятно мне:

На севере, в туманах, под снегами,

Твой взор не мог свободным быть вполне,

Где рыцари смешалися с попами!

Ты лишь ко тьме отлично приучен.

Здесь каменный мешок, он плесенью покрытый,

В нем ужас заключен,

Он затхлостью пропитан.

Проснется спящий, тут и сгинет он.

Источники, красавицы нагие

И лебеди, все это — его сон;

Восторжен он, уверен и красив,

В нем есть предчувствие нездешних перспектив.

Я сам неприхотлив, но все же дни свои я

Не мог бы проводить в такой, как здесь, стране;

Скорее прочь ему, а вместе с ним и мне!

Такому выводу я только очень рад.

Доволен битвами солдат,

Прельстится дева хороводом,

Доволен всяк в себе приятнейшим исходом.

Я понял, для чего тут подойдет точь-в-точь

Античная Вальпургиева ночь;

Таким исходом, думаю, и он

Останется, конечно, восхищен.

О ночи этакой я что-то не слыхал.

Неудивительно, где б ты о ней узнал

Вы к привидениям привыкли романтичным,

Но настоящее быть может и античным.

Какой же путь туда избрать нам нужно

К коллегам-классикам не отношусь я дружно.

Nord-West ты любишь. Сатана;

Мы поплывем к юго-востоку.

Равнина там лежит одна,

Простор дает она потоку:

Течет Пеней в кустах, в лесах.

На живописных берегах

Лежит спокойных бухт немало,

Равнина тянется до скал,

Там древний-новый есть Фарсал.

Ну, вот чего не доставало!

Борьбы тиранов и рабов!

Все эти войны без концов:

Прошла одна, пришла другая;

Дерутся все, не замечая,

Что всех их дразнит Асмодей,

Незримо скрытый от людей.

Свободы заняты правами,

Дерутся лишь рабы с рабами.

Тебя ль людская рознь тревожит?

Всяк защищается, как может:

Так из ребенка, наконец,

Выходит бравый молодец.

У нас же здесь вопрос один,

Чтоб стал здоров сей господин[107].

Коль средство ты свое имеешь,

Лечи его, как сам умеешь,

А если средства нет того,

Так предоставь же мне его.

На Брокене найдусь я так и сяк,

А у язычников я не найдусь никак.

Был греческий народ негодным ни к чему!

Они слепят вас чувственным началом,

Влекут к грехам, но только слишком малым,

Забавным и пленительным к тому,

Тогда как здешние грехи

Всегда останутся тяжки.

Так что ж, начнем?

На Брокене ты маху не давал;

Но, говоря о фессалийских ведьмах, я

Тебе немногое, но кое-что б сказал.

Неясны эти ведьмы для меня!

Недаром я о них всегда узнать пытался;

Не думаю, чтоб очень наслаждался

За ночью ночь с такими проводя.

Но попытаемся…

Накидывай живей

Ты плащ на рыцаря. Спасет сия тряпица

Двоих, как в пору прежних дней.

Я двигаюсь вперед и стану там светиться.

А я?

Ты занимай свои апартаменты,

Работай в них над тем, что поважней.

Пергаменты читай, что постарей,

Да собирай все жизни элементы,

Друг с другом осторожно сопрягая;

Обдумывай и что, и как еще смотри.

А, может быть, я сам, но свету разгуляя,

Открою как-нибудь и точку буквы i.

Так ты своей достигнешь высшей цели,

Что и труды твои достигнуть не успели.

Наградою тебе то будет достиженье

За постоянное, упорное стремленье;

Возможно за него отдать и все богатство,

И честь со славою, и все благоприятство,

Жизнь долгую — я не один свидетель, —

Науку всю, а с ней и добродетель.

Прощай!

Прощай! Сжимают сердце боли:

Я чувствую, с тобой не свидимся мы боле.

Теперь живей к Пенею свистнем!

Пренебрегать родным не след.

Бывает так, что мы от тех зависим,

Кого мы сами создали на свет.