Не думайте о том, что в странах вы немецких,

О плясках дьявольских, дурацких иль мертвецких;

Вас ждет здесь зрелище приятнее того,

Сейчас вы пред собой увидите его.

Наш государь в походах итальянских

Бродил средь Альп, поистине гигантских,

На пользу для себя, для наслажденья вам.

Он превеселое взял государство там

И умолял, припав к туфлям священным[77],

Чтоб вместо права власть он получил;

Короновавшись там венцом своим бесценным,

Для нас дурацкую он шапку захватил.

Теперь мы все совсем переродились.

Мужчины все, что видели людей,

Ту шапку носят по приязни к ней,

И ею головы и уши их накрылись,

Все это делает их с виду дураками.

Но все ж они умны, как только могут сами.

Я вижу, как они вдали уже толпятся,

Слегка качаются, но в парах быть стремятся;

Как каждый хор придерживается хора!

Вперед, народ! Без всякого задора.

В конце концов, твердя и сотни тысяч шуток,

Как было то всегда, да и осталось как

До настоящих улетающих минуток,

А все-таки весь свет — один сплошной дурак.

Всю-то ночь мы потрудились,

Наряжаясь до утра,

И сегодня появились

В блеске здешнего двора.

Мы, младые флорентинки,

Поработали над тем,

Чтоб прелестней быть картинки,

Чтоб понравиться вам всем.

В темных локонах цветочки

Приютилися у нас:

Разноцветные кленочки

Дали целый нам запас.

С этим стоило возиться,

Мы предвидели вперед;

Можно цветикам гордиться:

Расцветают круглый год.

Все обрезочки цветные

Симметрично вплетены;

В частном можно не мириться,

В целом — прелести полны.

На садовниц у собранья

Взоры всех устремлены:

Видно, женские созданья

И искусство так дружны!

Нам корзины покажите,

Что у вас на головах;

Да и в пестрые взгляните,

Что несут они в руках!

А кому что полюбилось,

Забирайте нарасхват,

Чтоб все зало превратилось

Словно чудом в целый сад,

Чтоб теснее все столпились

Вкруг прелестных этих пар!

Стоят те, что здесь явились,

Стоит милый их товар!

Выбирайте же любые,

Не торгуйтесь, просим вас:

Всякий знает, что такие

Приобрел он здесь у нас.

Не завидую я Флоре,

Избегаю споров я;

Только в мирном разговоре

Есть и прелесть для меня.

На границах всех владений,

На межах любых полей

Я расту для примирений

В отношениях людей.

Так надеюсь я, что вскоре

Счастью быть моей листве —

Украшеньем стать в уборе

На прелестной голове.

И Цереры дар годится

Украшением как раз:

Что давно желанным мнится,

В чем полезное таится,

То украсит много вас.

Вам сказать мое названье

Отказался б Теофраст[78]:

Кто-нибудь — мое мечтанье —

Здесь мне должное воздаст.

Чтоб вплели меня (желал бы)

В кудри милые свои,

О местечке я мечтал бы

Ближе к сердцу, на груди.

Пусть вам пестрые безделки

Модный вкус увеселяют:

То — красивые подделки,

Что в природе не бывают!

Там, где волосы густые,

Колокольцы золотые

Так красивы — просто страх! —

На зеленых черенках!

Мы же держимся сокрыто;

Счастлив тот, кто нас найдет!

Вот как лето к нам придет,

Развернутся все цветы-то!

Не иметь нас — вам лишенье:

В нас обет и исполненье.

Восхищает царство Флоры

Не одни лишь только взоры,

Но и чувства, и сердца

От начала до конца.

Пусть цветочки расцветают,

Это — ваше украшенье;

А плоды там умолкают,

Где у вкуса все решенье.

Здесь садовник загорелый[80]

Предлагает покупать

Разных фруктов ворох целый;

Нужно вкусом выбирать.

Фрукты сочны, ароматны;

Сладко их съедите вы:

Розы грезам так приятны,

Просят яблоки еды.

Вы позвольте приютиться

Нам, красоточки, близ вас,

Чтоб могли все соблазниться

Тем товаром, что у нас.

Собрались под кров зеленый

В ароматные ряды

И листочки, и бутоны,

И цветочки, и плоды.

На тебя, как родилась,

Чепчик я надела;

И лицом ты удалась,

Не дурна и с тела.

Вот я думала: она

Богачу присуждена,

Так того хотела!

Ах! Летели вдаль года

Так себе, без дела,

Женихов твоих толпа

Сильно поредела.

Танцевала ты с одним,

А другого в пляске с ним

Локотком задела,

Так все праздники прошли,

А для нас пропали.

И жгуты не помогли,

Мужа не поймали.

Здесь немало дураков:

Принимайся за улов

Без большой морали!

Нам место уступай!

Побольше нам простора!

Мы рубим в чаще бора

Деревья; те летят

И, падая, вопят,

Когда мы их уносим.

Тогда толчки наносим.

Но — нам то похвала! —

Тут не бывает зла.

Когда бы грубиянов

Не ведала страна,

Немало бы изъянов

Изведала она:

Ведь не было б тогда

И этих деликатных,

Что заняты всегда

В беседах, вам приятных!

Узнайте правду ту:

Когда б не вырубали

Деревьев мы в лесу,

Вы все бы замерзали.

Узнайте правду ту!

Вы — дурачье, и оттого-то

Вы родились с горбами.

Умны мы, ровно ничего-то

Мы не носили сами;

Все наши шапочки,

Там кофты, тряпочки

И все обноски

Легки для носки.

Вот потому-то,

В туфлях обуто,

Все наше племя

Транжирит время:

Везде шныряем,

Везде ныряем

Иль так глазеем,

Где как умеем,

Где потеснее,

Скользнем угрями;

Где веселее,

Шалим мы сами;

Вы нас хвалите

Иль нас браните:

Нам совершенно

То равноценно.

Вы, дровосеки честные,

И ваши свояки,

Друзья уже известные,

Вы очень нам близки.

Все эти приседания

И разные кривляния,

Неясных фраз намеки

Иль просто экивоки —

От них ни для кого

Не выйдет ничего.

Вся дела суть в дровах

Да, кроме них, в углях.

Когда все это есть,

Нетрудно приобрести

На кухне огонька;

А там пекут пока

Да жарят кое-что

И вместе варят то,

Что следует варить.

Тогда приятно быть

Обжорой по призванью,

Дать волю обонянью

И нюхать иль жаркое,

Иль рыбное какое,

Чтоб все пожрать дотла

С хозяйского стола.

Прекословить мне нельзя,

Вольному душою!

Свежий воздух шутки я

Притащил с собою.

Значит — пью я, пью и пью!

Рюмочки, звончее!

Ты отстал? Не потерплю!

Звонче, веселее!

С женкой просто сладу нет!

Я ряжусь для бала,

А она меня в ответ

Чучелой назвала.

Значит — пью я, пью и пью!

Чокайтесь звончее!

Пьяных чучел — страх люблю,

С ними веселее!

Вздору я совсем не нес,

Шел, где нужно, знай-ка!

Коль хозяин не поднес,

Поднесет хозяйка!

Значит — пью я, пью и пью!

Чокайся звончее!

Цыц! Никто не отставай!

Так нам веселее!

Коли так я веселюсь,

Что кому за дело,

Если и под стол свалюсь?

Стоя — надоело!

Братцы! Пей же, пей и пей!

Только рюмочки звончей!

За скамью свою держись,

А не то — под стол вались!

Известно ль то вам, чем меня

Вы прямо б в раж вогнали?

Чтоб говорил и пел то я,

Чему бы не внимали.

Мы прелесть в жизнь должны вливать,

Прибавьте: прелесть подавать.

Прибавьте: прелесть получать,

Своих желаний достигать.

Коль мирно жизни дней теченье,

Всего милей — благодаренье.

Мне, как старшей, довелося

Ткать нить жизни для людей;

Много чувствовать пришлося,

Много думать мне над ней.

Мягче, глаже не бывает

Нити, кроме нити льна,

Да по пальцу пробегает

Предварительно она.

Увлечений избегайте

В танцах, в радости своей,

Жизни нить не забывайте:

Так легко порваться ей!

В руки ножницы вручили

Мне лишь по причине той,

Что у старшей выходили

Несуразности порой.

Бесполезнейшие нитки

С осторожностью прядя,

Наносила всем убытки,

Нитей чудных не щадя.

И сама порой младою

Я грешила, как школяр;

Ныне стала я иною,

Ножницы вложив в футляр.

Мне не так уже свободно.

Дружелюбней стала я;

Веселитесь как угодно,

Жизнью пользуйтесь, друзья!

Я веду себя пристойно,

Я порядку предана;

Прялка движется спокойно,

Не торопится она.

Нити будут ровно виться,

Каждой путь указан свой;

Никогда я заблудиться

Не позволю ни одной.

Если я хоть раз, к примеру,

Позабудусь, будет страх!

Время счет ведет и меру,

У ткача клубок в руках[81].

Вы не узнаете тех, что пройдут пред вами,

Хотя бы в древностях начитаны вы были;

Взглянув на тех, кто злобными прослыли,

Вы их назвали бы желанными гостями.

То — фурии. Но вы полны сомненья!

Стройны, прекрасны, молоды, приятны.

Побудьте с ними, станут вам понятны

Все их змеиные, все злые побужденья.

Они коварны; в вихре дней текущих,

Когда всяк дурень хвалится грехом,

Не выставят себя за ангелов при том,

Но скажут вам, что бич они всех сущих.

Предупрежденья — вздор! Доверитесь попозже:

Мы — юны, недурны, в нас есть и лесть, и злоба;

Тому нашептывать начнем одно и то же,

О том, что мучиться придется с ней до гроба.

Пока его наш шепот не настроит,

Что милая его давно другим кивает,

Что и глупа она, крива, да и хромает,

И как невеста ничего не стоит.

Наш шепот и невестин слух пробудит:

Мы скажем — друг ее пред некою особой

Отозвался о ней с презреньем и со злобой;

Хоть и сойдутся вновь, осадок горький будет.

Все это — пустяки: они развяжут путы,

А я возьмусь за то, чтоб самое их счастье

Причудой отравить и превратить в ненастье:

Изменчив человек, изменчивы минуты.

Желанное сдержать ведь люди не умели,

Чего-нибудь всегда их сердце вновь желало:

Их греет солнышко, но этого им мало,

Они хотят, чтоб их морозы грели.

В подобных случаях умею я справляться,

На помощь подойдет мой Асмодей чудесный,

Чтоб здесь несчастие посеять в миг известный:

Так станет род людской попарно истребляться.

Злые, но одни слова то,

Придаю лишь смерти цену:

Хоть и любишь, за измену

Подойдет к тебе расплата!

Желчи должен ты напиться

За сладчайшие мгновенья,

Тут ни капли снисхожденья:

Будет, что должно свершиться!

Песнь, не ведай состраданья!

Скалы слышат это пенье,

Эхо вторит: «Мщенье! Мщенье!»

Яд, кинжал — вот наказанья!

Вам не угодно ль в сторону сдвигаться:

С тем, кто идет, никак вам не сравняться!

Вы видите? Там движется гора,

Весь белый цвет скрыт пестрыми коврами,

Вот голова с огромными клыками

И змеевидный хобот. Мне пора

Сказать вам кое-что, но только по секрету:

Взгляните-ка наверх, на даму эту!

Она мила и палочкой своей

Умеет управлять горой громадной сей;

А выше там виднеется другая:

Она стоит, величием сверкая,

Но этот блеск так ярок для очей!

Две женщины идут в цепях по сторонам:

Одна испуганной какой-то мнится вам,

Другая шествует с веселием во взоре…

Узнаете вы все в дальнейшем разговоре.

Одна с посланьями, а та от них свободна.

Скажите нам, кто вы, коль это вам угодно?

На празднике уныло так мерцают

Где лампа, факел, где свеча…

Все лица здесь меня пугают,

Бежала б я, но цепь тяжка.

Прочь! Вы, насмешники лихие!

Подозреваю смех ваш я:

Мои враги собрались злые

И стерегут везде меня.

Мой друг врагом здесь оказался,

Его под маской чую вид;

Другой убить меня старался,

Но, уличенный, вдаль скользит.

Бежала бы в одно мгновенье

Куда-нибудь подальше я,

Но там грозит уничтоженье,

А здесь лишь ужас для меня.

Сестры милые, привет вам!

И сегодня, как вчера,

Светит маскарадный свет вам,

Вот такая здесь пора.

Завтра — маскарад я знаю —

Маски сбросите с себя,

И сама так поступаю

Непременно завтра я.

Копоть факелов, конечно,

Изменяет нас лицом;

Завтра встретимся беспечно

В освещении дневном,

Станем бегать в одиночку

Или группами везде

По прекрасному лужочку,

Как понравится нам где.

Отдыхать мы будем в поле

Иль работать там начнем,

Подчиняясь только воле,

Не стесняемой ни в чем.

Наша жизнь так беззаботна,

И лишений нет у ней,

Побежимте же охотно

К цели искренней своей.

Гостю всякий отзовется;

Заглянули мы сюда:

Где-нибудь для нас найдется

Благо высшее всегда!

Я держу от всех отдельно

Страшных недругов людских,

Страх, надежду — не бесцельно

И в цепях держу я их.

Отходите для спасенья!

Подо мной шагает слон;

В башнях весь, сопротивленья

Не оказывает он.

Так он бродит шаг за шагом

По различным крутизнам:

По тропинкам, по оврагам,

Руководству внемлет сам.

На слоне ведь не одна я:

Вот — стоит богиня там,

Крылья мощно расправляя

По различным сторонам.

Видишь — блеск какой исходит!

Знай — Победа имя ей:

И богиня руководит

Всей работою людей.

Ого! Я кстати поспеваю!

Сейчас я всех вас изругаю!

На этот раз себе к обеду

Я выбрал госпожу Победу.

Имея белых два крыла,

Она себя считает за орла;

Куда она-де обратится,

Все то ей живо покорится.

Вот все подобные стремленья

Меня выводят из терпенья.

Мне видеть низкое — высоким,

Высокое ж — в падении глубоком,

Кривым считать все то, что прямо,

Прямым кривое — вот все то,

Что делает меня здоровым несомненно,

Что видеть на земле хочу я непременно.

Вот сволочь! Если б кто-нибудь

Мог посохом тебя отдуть!

О, если б члены все твои

Сейчас закорчиться могли!

Вы карлу видели сейчас, совсем урода?

Он массой стал сомнительного рода.

Вот — чудеса! Из массы той яйцо:

Оно вздувается, вот лопнуло оно,

И вышли из яйца два близнеца — змея

И мышь летучая, одна другой родня.

Змея скользит по пыли, как обычно,

Другая к потолку вздымается привычно;

И обе к выходу стремятся норовить.

Я не желал бы третьим с ними быть!

Живее! — Там танцуют в зале —

Нет! Я желал бы быть подале —

Не чувствуешь вокруг ты никаких сплетений?

Нас оплетает сеть различных привидений. —

Шумело у меня тут что-то в волосах —

Я это чувствовал сейчас в своих ногах —

Никто из нас не ранен, вот отрадно! —

Но все мы струсили и струсили изрядно! —

Испорчено все наше ликованье —

К тому клонилося, знать, скотское желанье.

С тех пор, как здесь, на маскараде,

Мне роль герольда вручена,

Смотрю на дверь покоя ради.

Веселья зала нам дана,

Но не хочу, чтоб в этой зале

На вас несчастия напали;

Я не колеблюсь, не бегу,

Но зорко вас я стерегу.

Боюсь, чтоб в окна, словно мухи,

К нам не проникли злые духи,

И чтоб избавить всех вас смог

Я от неведомых тревог.

Я карлу сам ведь испугался…

Но что за шум опять раздался?

Какой-то новый там фантом,

И ничего сказать о нем,

Хоть должен я, но не могу;

К себе на помощь всех зову я.

Там что-то лезет сквозь толпу,

Но что? И сам не разберу.

А, вот! Четверка, колесница…

И преприятная собой…

Она-то, видно, и стремится

Без остановки пред толпой…

И, знаете, — она не тело;

Толпы совсем ведь не задела,

И только искр цветных каскад

Она бросает, словно ад.

Их, может, тысячи сейчас

Сверкают здесь и там вкруг нас.

Иной из вас все то потом

Сравнит с волшебным фонарем…

Она шумит, как бури стон.

Народ! Дрожу я!

Стой, дракон!

Теперь сложи крылья,

Оставь свои усилья,

Умерен будь, как я умерен.

Несись, когда нестись намерен;

Но к месту отнесись с почтеньем,

Оно заполнено скопленьем

Народа: полон изумленьем,

Теснится он вокруг тебя.

Герольд! Тут очередь твоя:

Пока мы прочь не унесемся,

Ты объясни, как мы зовемся,

И опиши нас, как умеешь:

Об аллегориях понятие имеешь.

Коль не могу тебя назвать,

Позволь мне раньше описать.

Изволь!

Сознаться, приступив,

Я должен в том, что ты красив,

Полу-дитя, но женский пол

Тебя и взрослым бы нашел:

Ты к волокитству склонен, а потом

Ты станешь прирожденным львом.

Пусть так! Но продолжай живее,

Чтоб вскрыть загадку веселее.

Сиянье темное очей

И кудри черные с повязкою блестящей!

А этот плащ, до пяток доходящий

С каймой пурпурною и яркою своей!

Тебя б за девочку я принял непременно,

Но головы свернуть ты можешь им мгновенно:

Поди-ка, вышел ты из школы юных дев

И азбуку твердил за ними нараспев?

А кто на колеснице восседает,

Подобный изваянью божества?

То — добрый царь, богатством обладает,

Тот счастлив милостью, кому он посылает!

Ему, должно быть, не к чему стремиться,

Стремленья все он перерос давно,

Он радость высшую имеет лишь делиться:

То — более чем власть, чем счастие само.

Не ограничивайся тем,

Но опиши его совсем.

Достоинство не терпит описанья.

Цветущее лицо так кругло, как луна;

Л яркий цвет ланит далек от увяданья,

Но все же их краса не полностью видна:

Часть их скрывается завесою тюрбана.

А складки платья как богаты, как пышны!

Следы величия в осанке всей видны —

Все о могуществе его вещает сана!

То — Плутус, главный бог богатства,

В великолепии своем;

Сам император хочет в нем

Снискать себе благоприятства.

Скажи нам о себе: и что ты, да и как?

Я — Расточительность, скажу тебе я так:

Поэзия, поэт, что видит суть призванья

В растрате своего большого состоянья.

Я — равен Плутусу. Бесчисленно скопленье

Моих богатств, и оттого

Его пиров — душа я, украшенье,

И то даю, чего нет у него.

Ты — мастер хвастать, без сомненья,

Но покажи свои уменья!

Лишь щелкнет пальцами возница,

Посыплет искры колесница;

Вот вам — жемчужная хоть нить,

Вот вам из золота — спешите лишь ловить —

Аграфы дивные, вот серьги для ушей,

Вот гребешки, коронки — просто диво!

Вот в перстне бриллиант — сверкает как игриво!

А вот немножечко и маленьких огней,

Пускай себе по прихоти повьются!

Кто с ними встретится, о них и обожгутся.

Как рвется милая толпа!

Дающий сам стеснен толпою;

Он сыплет щедрою рукою

Богатств блестящих короба.

Но замечаю здесь уловку:

Кто б ни хватал усердно их,

Не награждаем за сноровку,

Богатств лишается своих.

Нить жемчугов держал руками —

Смотри: ведь этой нити нет;

Его рука полна жуками,

А жемчугов простыл и след.

Бросает он жуков противных,

Вкруг головы жужжат они;

Там вместо ценностей предивных

Летают только мотыльки.

Вот шельма! Много обещает,

Но то дает, что лишь блистает,

Но между золотом и тем

Нет даже близости совсем!

Умеешь маски объяснить,

Но не проникнешь к сути дела;

Двора герольдом мало быть,

Тут роль важнее подоспела.

Не буду спорить я с тобой.

Могу ль тебя спросить я, повелитель мой?

Не ты ли мне препоручил

Четверку пламенную эту?

Не я ль ее везде водил,

Внимая твоему завету?

И разве не был я счастлив,

Не достигал всегда удачи?

Тебя же пальмами покрыв,

Не я ли все решал задачи?

Когда я бился за тебя.

Не мне ли счастье улыбалось?

Когда чело твое все лаврами венчалось,

Кто добывал их, как не я?

Коль нужно так тебе, чтоб я был здесь свидетель,

Скажу тебе: ты дух от духа моего,

Ты замыслов моих всегда благой радетель,

Богатство все мое беднее твоего.

Хотел бы наградить тебя я выше слов,

По ветви дав тебе от всех своих венков;

От сердца своего скажу тебе реченье:

Ты сын мой, и к тебе мое благоволенье.

Дары все лучшие я раскидал кругом.

Вы это видели. Веселым огоньком,

Сверкающим над той, над этой головою,

Я наделил вас сам, своею же рукою.

Несется он от одного к другому:

Здесь удержался он, а там его и нет,

Но редко к пламени стремится он большому,

Недолго светит он, и невелик тот свет.

У большинства из вас, не вспыхнувших огнем,

Сгорел он и потух: угасла радость в нем.

На колеснице, словно пан,

Сидит, наверно, шарлатан.

Скелет плетется там за ним,

Он жаждой, голодом томим.

Такого мы ни разу не видали,

И ущипнуть его удастся нам едва ли.

Пустейшее бабье, подальше от меня!

Я знаю хорошо, что не по вкусу я.

Я звался Скупостью, когда моя жена

Была лишь очагу родному предана.

Тогда наш дом был очень недурен:

Все шло в него, ничто не плыло вон;

Я сам хранил ключи шкапов и сундуков,

И было у меня достаточно трудов!

Но женушка моя отвыкла сберегать,

И было то совсем недавно, так сказать.

И как у всякого, кто счет ведет беспечно,

Желаний более, чем талеров, конечно,

В подобных случаях муж терпит за грехи:

Где прозевает он, глянь — там уже долги!

Жена не знает тут, куда ей и деваться,

Приходится тогда с любовником спознаться:

И лучше есть, и больше пить,

Да и возлюбленных кормить.

Тут золото меня прельщать все больше стало:

Мужчина я, во мне ведь алчности немало!

Соломенный вдовец! Пощечину давайте!

Чего то чучело от нас еще желает?

Такая рожа нас не запугает!

Драконы — что? Поделки из бумаги!

Не нужно здесь иметь нам никакой отваги:

Живее на него, дружнее наступайте!

Клянуся палицей! Не трогайте! Спокойно!

Но будто нет нужды и в действиях моих?

Взгляните на чудовищ, как достойно

Они раскрыли пары крыл своих!

Как пышут пасти их огнем своим чудесно!

Толпа бежит… И здесь не стало тесно.

Великолепно сходит он,

Драконов мощный повелитель;

Сундук, златых богатств хранитель,

Вниз с колесницы низведен;

Стоит у ног его сундук:

Здесь совершилось чудо вдруг.

Свободен ты от тяжести великой,

Теперь несись к воздушным сферам ты!

Не то у нас: здесь в сутолоке дикой

Шумят кругом нелепые толпы.

Несись вперед, туда, на созерцанье

Недосягаемой для всех их чистоты!

Там верою в себя исполнен будешь ты.

Там красота и благо лишь кумир!

В уединеньи создавай свой мир!

Считаю я себя ниспосланным тобою,

Тебя люблю любовью я родною.

Там полнота, где б только ни был ты;

Где я, там всюду счастье обладанья.

Как часто человек, исчадье слепоты,

Меж мною и тобой исполнен колебанья!

Твои всегда жить будут безмятежно,

Моим всегда отыщутся дела;

Не скрытен я; дыханьем неизбежно

Я уничтожу тайны все дотла.

Прощай, прощай! Меня ты отпускаешь

Блаженствовать, замкнувшись лишь в себе,

Но, если шепотом позвать вновь пожелаешь,

Сейчас вернусь, вернусь опять к тебе.

Пришла пора богатствам расковаться:

Коснусь ключей герольдовым жезлом.

Раскрыто все. Спешите любоваться!

Златая кровь здесь бьет живым ключом.

Вещицы разные видны в местах иных:

Того гляди, что жар растопит их.

Смотрите, как течет оно! —

Как все здесь до краев полно! —

Как все сосуды растопляет! —

Как все монеты расплавляет! —

Дукаты лезут в тесноте —

Как это грудь стесняет мне! —

Здесь все стремления мои! —

Они так близко у земли! —

Немного только потрудиться,

Над этой массой наклониться! —

У всех теперь одно влеченье:

Возьмем сундук в свое владенье!

Что вы хотите затевать?

Глупцы! Тут все — одни затеи;

Иного нечего и ждать

От маскарадной ахинеи.

Ужель вы думали, что вам

Давать здесь станут состоянья?

Но уместится ль столько там

Простых жетонов для собранья?

Глупцы! Готовы вы признать

За правду лишь пустую шутку;

А что вам правда может дать?

Подумайте одну минутку!

Как сумасшедшие, вперед

Вы рветесь в грубом исступленьи!

Гони прочь, Плутус, в заблужденьи

Сюда собравшийся народ!

Твой жезл на это пригодится,

Дай ненадолго мне его! —

Он в сплав сейчас же погрузится;

Остерегайтесь все того!

Как он блестит, как он искрится,

Как накалился сразу он!

Кто лишь сюда приблизит харю,

Того безжалостно ударю,

Начну обход со всех сторон.

Увы! Он начал им стегать —

Беги, кто может убежать! —

Назад! Не напирай на нас! —

В лицо он брызнул мне как раз! —

А палка здорово стучит! —

Нам всем погибель предстоит! —

Назад, коль быть желаешь цел! —

Будь крылья, я бы улетел!

Ну, натиск бешеный пропал,

Надеюсь, что никто не пострадал.

Толпа бежит,

Когда ее что устрашит;

Но все же, беспорядком не рискуя,

Волшебный круг себе здесь очерчу я.

Большое дело здесь увидел я:

За мощь твою благодарю тебя!

Мой благородный друг, не покидай терпенья,

Еще нам предстоят различные волненья.

Порой с приятностью любуюсь я толпою,

Не безразличен к ней совсем;

Тут женщины всегда берут местечко с бою;

Есть поглазеть на что, полакомиться чем.

Я не успел притом заржаветь безвозвратно:

Коль женщина мила, всегда мила она.

Приволокнусь-ка я, сегодня тут бесплатно,

И воля полная желающим дана.

Народу пропасть здесь; несутся речи мимо,

Попробую сперва разумно говорить,

А не удастся речь, удастся пантомима,

И ею иногда возможно убедить.

Коль жестами сейчас я дела не подвину.

Кто помешает мне и штучкой щегольнуть?

Я золото могу использовать, как глину,

И превратить смогу металл во что-нибудь.

Смотри на тощую скотину!

Нога в гробу, а действует хитро:

Он жмет все золото, как глину,

И между пальцами мокро.

Его он жмет, катает живо,

Но безобразное творит;

Вот он у женщин; он игриво

Сейчас им что-то говорит.

Они кричат, толпа отходит,

Чтоб быть подальше от него;

Он их на гадкое наводит,

И ждать возможно здесь всего.

Он встречен всеми без различья

Неодобрительно. Боюсь,

Чтоб не нарушил он приличия;

Спокойным я не остаюсь.

Верни мне жезл поскорей:

Я прогоню его, ей-ей!

Не чувствует того, что здесь нам угрожает,

Пускай дурачится и фокусом играет!

Сейчас он будет сбит с позиции своей,

Силен закон, а страх его сильней[83].

С высоких гор, из чащ лесных

Бежит орда: не сдержишь их.

Они свершают торжество;

Великий Пан, их божество,

За ними следует и сам.

Что и неведомо всем нам,

Открыто им, и все толпой

Они несутся в круг пустой.

Я знаю вас с великим Паном вашим!

Свершили вы здесь смелый подвиг вдруг[84].

Я знаю то, что неизвестно нашим[85];

Сюда, сюда в волшебный этот круг!

Большие чудеса здесь могут совершиться;

Судьба счастливая пусть им благоволит!

Они не ведают, что может приключиться,

Ведь им заранее никто не говорит.

В нарядах, в блестках мишуры,

Хоть несуразны, грубоваты,

Где побегут, где прыгнут хваты,

Но живы, смелы и бодры!

Веселые фавны,

В дубовых венках

На мягких кудрях,

Для танцев забавны.

Остры их уши и далеко

Торчат из шелковых кудрей;

Их носик туп, лицо широко,

А дамам с ними веселей:

И только лапу фавн протянет,

Красотку живо к танцам сманит.

Сатир вот скачет за толпой,

С козлиной, тонкою ногой.

И худ и жилист он собой,

Зато по горным крутизнам

Шныряет он и здесь, и там,

Как серна, он неуловим.

Как презирает он мужчин,

А с ними женщин и ребят,

Что глубь долины заселят,

Там где пары и дым ползут,

И мнят, что и они живут;

Меж тем как чистый, мирный свет

Сатиру только шлет привет.

И гномы топают сюда,

Не ходят в парах никогда.

Из мха у гномов весь наряд,

Их ярко лампочки горят,

Мелькая здесь, мелькая там,

Всяк за себя ответит сам.

Как светлячки, они блестят,

Снуют туда, снуют сюда,

Работой заняты всегда.

Богатством тайным мы сродни,

Мы, как хирурги, искони,

Трудясь без устали, без смены,

Вскрываем гор высоких вены

И почерпаем то, что в них.

Мы в восклицаниях своих

Желаем добрым людям счастья;

Они сердечного участья

Достойны. Давней старины

У нас обычаи сильны.

То золото, что мы достали,

Воров и сводников влечет.

Железо также вам едва ли

Большие радости несет.

Кто три обета[86] презирает,

Тот и других не уважает;

И мы ль виновны в деле тьмы?

Терпите так, как терпим мы.

Их дикарями называют,

На Гарце их повсюду знают:

В своей естественной красе

Они повсюду бродят все;

В руках их ствол, вкруг бедр — повязка,

Передник — листьев, веток связка;

Такой могучей, бравой стражи,

Ведь не найти и Папе даже.

Вот ты — наш Пан!

Сюда, прекрасные, спешите,

Веселый танец заводите!

Серьезен, добр он; сверх сего

Веселье радует его.

Под небом синим в час ночной

Охотясь, будь же бодр собой!

Пусть ручейки ему журчат,

Зефиры сладостно шумят!

О, пусть, когда он в полдень спит,

На ветке листик не шумит!

Благоухание цветов

Овеет пусть его альков!

О беге нимфа да не мнит;

Пусть, как стояла, так стоит!

Но, если голос вдруг его

Среди молчания всего

Раздастся сразу, словно гром

Иль рев в волнении морском,

Постигнет всякого испуг,

И грозный враг исчезнет вдруг…

Трепещет втайне сам герой.

Да будет честь тому, кто той

Достоин чести! И хвала

Той власти, что нас собрала!

Если кроется в граните

Нить богатств, что не найти,

Жезл покажет этой нити

Прихотливые пути.

Воздвигаем под землею

Троглодитами свой дом,

Ты же делишь то рукою,

Что добудем мы трудом.

Вот почти мы отыскали

Чудодейственную нить:

Изо всех, что раньше знали,

Столько б нам не получить.

Совершить ты можешь это,

Покровителем будь ей:

Все то будет благом света,

Что есть дар руки твоей.

Мы все должны сносить вполне спокойно,

Что б ни случилось, ждать конца достойно;

Ты до сих пор всегда достойно шел.

Сейчас должно ужасное свершиться,

Чему не веря, будут все дивиться;

Ты только занеси все точно в протокол.

К источнику огня путь гномы устремили,

Туда же за собой и Пана потащили.

Источник тот клокочет в глубине,

И вдруг очутится почти совсем на дне,

Лишь черное отверстие зияет;

Но снова там кипит и дым распространяет.

Великий Пан, чужд всякому смущенью,

Глядит в лицо чудесному явленью,

А пена жемчугов сверкает здесь и там.

Как может верить он подобным чудесам?

Он наклонился сам, а борода упала:

Тень безбородая кого б напоминала?

Он подбородок свой закрыл рукой своей,

Сейчас скрывается все от моих очей…

Но, Боже мой! Несчастье предо мною:

В огне вся борода, корона с головою

И грудь! Поистине забава превратилась

В одну печаль. Толпа зашевелилась,

Все побежали пламя то тушить.

Оно не тушится; ну, как теперь с ним быть?

И много масок им уже опалено.

Но что за весть бежит — я слышу там —

От уст в уста и от ушей к ушам?

О, ночь несчастная, отныне навсегда!

Какое зло могла ты занести сюда!

Ужаснейшая весть распространится днем!

Услышат то, не слушали б о чем:

Сам император — жертва злой стихии!

Ах, отчего те слухи, не другие?

Горит он сам, а с ним горит и двор!

Пусть будет проклят этот гарцский хор,

Что, и беснуясь тут, и песни распевая,

Повлек его туда, где гибель роковая

Ждала его, в нем возбудив задор!

О, юность, юность! Или навсегда

Не хочешь радостям границы ты поставить?

И ты, величие, ужели никогда

При всемогуществе умней не станешь править?

Вот загорелся лес[87], все лижет пламя злое

И лезет к потолку; там дерево сплошное.

Грозит пожар, страшны его размеры;

Несчастье наше выше всякой меры

Не знаю, кто нас мог бы и спасти?

Одно осталось нам — сказать всему «прости!»

Да грудой пепла станет, наконец,

Весь императорский, богатый весь дворец!

Ужасам довольно быть,

Нужно горю пособить.

Сила, скрытая в жезле,

Дай трясение земле!

Ароматный ветерок,

Освежи ты наш чертог!

Вы, туманы, испаренья,

Собирайтесь для тушенья!

Лейтесь, тучи дождевые,

На собрания сплошные

Перепуганных людей!

Облачка, сюда скорей!

Лейтесь медленно над нами,

Раздувайтесь после сами!

Постепенным нужно быть:

Сразу все не затушить!

А потом вы изменяйтесь,

В бурю мощную сбирайтесь!

Так покончите гуртом

Вы с искусственным огнем —

Против духов злых сильна

Только магия одна.