Привет, привет всем верным мой,

Всем, кто сюда прибыть старался!

Мудрец мой рядышком со мной…

Куда же дурень мой девался?

Идя за мантией твоей,

Он вдруг упал со ступеней;

Ну, тушу мигом утащили…

Пьян он иль мертв, мы не решили.

Но вот с чудесной быстротою

Его сменил дурак другой:

Разряжен он весьма красиво,

Но рожу корчит всем на диво.

Две алебарды на пороге

Ему скрестила стража в ноги.

Да, вот он — смелый дурень тот,

О коем толк у нас идет!

Что все клянут, но принимают?

Что, так желая, гонят вон?

Что непрерывно защищают

Да и бранят со всех сторон?

Кого б ты сам позвал едва ли?

Чье имя всяк произносил?

Кто здесь, пред самым троном, в зале

Свои колени преклонил?

На этот раз не будь до слов так падок,

Не место здесь для всяческих загадок.

Вот эти господа их задают исправно,

Ты разрешай! Послушать — презабавно;

Боюсь, что мой дурак в далекой стороне[67]:

Ты заместил его и будь соседом мне.

Еще дурак — еще беда —

Откуда? — Как попал сюда? —

Вот старый пал — Знать, промах дал, —

Тот — бочка, этот щепкой стал.

Итак, все верные, все милые, спасибо

За то, что собрались, живя и здесь, и там!

Сошлись вы в добрый час, скажу вам это, ибо

Расположенье звезд сулит удачи нам.

Но для чего теперь, скажите. Бога ради,

Когда заботы все успели мы сложить,

Когда мечтали мы о славном маскараде,

Чтоб как-нибудь себя и всех повеселить?

Хотел бы я узнать в каком-нибудь ответе,

К чему еще теперь терзаться нам в совете?

Но если решено, так быть тому должно!

Коль так задумано, свершится пусть оно!

Как у святого, вкруг главы твоей

Сияет высшая на свете добродетель:

Ты, император, ближе всех нас к ней,

То — справедливость. Бог тому свидетель:

Что любят так, чего так все желают,

Что потерять несчастием считают,

То все дано тебе в своих руках держать,

Чтоб щедро все потом народу отдавать.

Но, Боже мой, что значит ум во мне,

И сердца доброта, и щедрость подаянья,

Когда неистово свирепствуют в стране

Одно лишь зло и все его деянья?

Кто государство все окинет только взглядом

Отсюда вниз, с отменной высоты,

Тому покажется все сном иль просто адом,

Где преступления родят свои плоды,

Где беззаконие законы побеждает,

Где заблуждение царит и произвол.

Тот грабит очаги, тот чью-нибудь жену,

Тот чаши иль кресты, подсвечники с престола;

И жив он, и здоров, свершив свою вину,

И совести своей не чувствует укола.

Напрасно обивать судейские пороги,

Увидишь лишь судью, что в кресло весь ушел…

И все растут, растут народные тревоги.

Восстанье, злость родит жестокий произвол.

Живущие всегда позором, преступленьем

Сильны своим естественным давленьем

На соучастников; при ходе дел таком

Окажется виновным тот, конечно,

Кто не был виноват решительно ни в чем.

Так свет начнет дробиться бесконечно,

Погибнет все, чему придет черед.

Ну, как здесь смыслу здравому развиться,

Который лишь один на правду наведет?

Благонамеренный, и тот придет склониться

Пред тем, кто льстит, кто подкупом живет.

Да и судья, не смея штрафовать,

Не прочь и сам к преступникам пристать.

Рисую мрачно я, но лучше бы всего

Картину более густым завесить флером.

Что суждено, не избежать того.

Где все вредят, всем суждено страдать;

Там и величию судьба грозит позором.

Да, в буйные живем мы ныне дни:

И всякий бьет, и всякий убивает;

С командой не считаются они.

И бюргер, что стенами защищаем,

И рыцарь в замке над отвесною скалой —

Как будто сговорились меж собой,

Что нас они пересидеть сумеют.

Наемники терпенья не имеют

И денег требуют немедленно от нас;

Ведь если бы еще мы им не задолжали,

Они бы далеко отсюда убежали.

Но закрепить попробуй только раз,

Чего мы все давным-давно желали,

Сейчас же попадешь в осиное гнездо.

Мы наняли, конечно, их на т,

Чтоб защищать, как должно, государство.

Но сами видите — разрушено оно

И за мытарством терпит лишь мытарство.

Орда безумная лишь все уничтожает,

Все пустошит. Есть где-то короли —

Но ведь никто из них не рассуждает,

Что это зло дойдет до их земли.

А на союзников возможно ль полагаться?

Где их субсидии, обещанные нам?

Как в трубах дождевых воды, их не дождаться,

Порою засухи отсутствующей там!

Владенья у кого, скажи нам, повелитель,

В твоей стране? В руках они каких?

Куда ни глянешь, новый там властитель

И независимым быть хочет от других.

И нужно посмотреть, как пользуется властью!

Мы столько прав повсюду надавали,

Что сами ничего себе не удержали.

На партии надеяться, к несчастью,

Сейчас не можем мы. Враги ль они, друзья ль?

Любовь и ненависть различны им едва ль!

Все эти гвельфы, гибеллины[68]

Сидят, попрятавшись, и ценят свой покой.

И помощи соседской никакой:

У всякого свои и цели, и причины.

Совсем завалены ворота золотые:

Всяк там старается, всяк ищет для себя,

Всяк собирает только. У тебя

Хоть кассы есть, но все они пустые.

Да! Кой на что пожалуюсь и я!

Мы ежедневно сберегаем,

Но ежедневно же все больше расточаем:

Так с каждым днем растет беда моя.

На кухне нет еще подобной процедуры:

Олени, кабаны, косули, зайцы, куры

И гуси с утками, индюшки — все идет,

Как шло и ранее. Вина не достает.

Когда бы в погребе стояли бочки с горы,

Нагроможденные хотя б до потолка,

Ведь не осталось бы от вин тех ни глотка,

Опустошили бы все славные сеньоры…

Да, сотрапезники бывают под столом,

А мне платить приходится потом,

Платить за всех, входить в дела с жидами,

А это нелегко, как знаете вы сами.

Жиды дают вперед, и в нынешнем году

Съедается все то, чем в будущем бы жили;

И свиньи не жиреют на беду,

И даже тюфяки свои мы заложили.

Объедки всякие нам подают на стол.

Что, шут, не знаешь ли еще каких ты зол?

Я? Никаких! Кругом все так блестяще!

Ты и твои! Совсем неподходяще

Здесь было бы пенять пред силою такой!

Беспрекословно я склоняюсь пред тобой.

Где воля добрая, где крепкий разум есть,

Где столь богатая всем предстоит работа,

Кому беседовать о бедствиях охота

И явно темноту светилам предпочесть?

Ну, ловкий плут — И умный плут —

Он льстит — Но очень кстати тут —

Не так он прост — Он не профан —

А сущность в чем? — Имеет план.

Нет мест таких, где б всем довольны были;

Чего-нибудь везде недостает;

Здесь денег нет, и как бы там ни рыли,

На глиняном полу никто их не найдет.

Но в жилах гор, но в основаньях стен

Есть смысл искать металлы и монеты.

А если спросите, что их нарушит плен, —

Природа, мощный дух — вот вам мои ответы.

Природа, дух — то нехристя слова;

За них безбожников жестоко мы караем

Ввиду опасности, что скрыта в них едва:

Природа — грех, а духом называем

Мы дьявола. Слова родят сомненье,

Свое двуполое дитя.

Страна у нас, конечно, исключенье,

И за нее не опасаюсь я;

Из нашего возникли населенья

Два верные престолу поколенья:

Духовные и рыцари. Беда

Пусть нам грозит, коль нужно так, всегда

Они заступятся и зло преодолеют.

В награду же за то они страной владеют

И вместе Церковью. Мутят простой народ,

Подготовляя в нем сопротивленье,

Еретики иль им подобный сброд:

Их цель ясна — устроить разоренье!

И что же? Шуткой дерзкою своей

Ты хочешь очернить высокие сословья?

В сердцах испорченных есть для того условья,

И самым дуракам они сродни, ей-ей!

Ученого в тебе я усмотрел прекрасно:

Где сами не были, то далеко ужасно,

Чего не держите, того и вовсе нет;

Что не считали вы, не верите в ответ;

Чего не взвесите, для вас без веса то;

Что не в монетах лишь, по вашему, — ничто.

От этого для нас не будет облегченья;

Великопостные при чем здесь поученья?

Я сыт от вечных слов и «если», и «когда»;

Здесь денег нет, подай нам их сюда!

Я дам и более чем нужно, господа!

Легко, но легкого нет вовсе без труда.

Лежит сокровище, но как его достать?

Искусен тот, кто мог бы лишь начать.

Все золото в земле сокрытым пребывает;

Раз император той землею обладает,

Так золото должно ему принадлежать.

Для дурака он рассуждает здраво:

Наш старый государь на то имеет право.

Раскинул Сатана вам золотые сети;

Неблагочестием страдают штуки эти.

Коль даст он для двора желанных нам даров,

И на нечестие немножко я готов.

Дурак неглуп, всем пользу принесет;

Солдат не спросит нас, откуда что идет.

А коль насчет меня волнует вас тревога,

Не вру ли я? Спросите астролога!

Он знает все круги, и каждый день, и час.

Ответь теперь при всех: как на небе у нас?

Две шельмы — спелись в унисон —

Шут, фантазер — и близок трон —

И песнь стара — старо звучит —

Шут подсказал — мудрец гласит.

И Солнце самое блестит подобно злату:

Меркурий весть несет за милость и за плату;

Венера вам довольно ворожила,

Придет опять и улыбнется мило;

Луна, хоть девственна, причудливой бывает;

Коль Марс не встретится, он нам не угрожает.

Юпитер, как всегда, сиянием блистает;

Сатурн, хоть и велик, но не таков на глаз:

Он виден маленьким, да и далек от нас;

И, как металл, у нас цены он не нашел,

Добротность так себе, и слишком он тяжел.

Вот если Солнышко с Луной соединятся

Иль злато с серебром, так все развеселятся:

Появятся дворцы и всякие садочки,

И перси нежные, и розовые щечки;

Достигнет этого ученый человек,

Из наших никому не сделать и вовек.

Я слушаю вдвойне все то, что он болтает,

Но все же он меня совсем не убеждает[69].

Что мелет — шутит он цинично —

То календарно — то химично —

Я слушал, ждал — один обман

Хоть и учен — мошенник он[70].

Дивятся, словно спевшись в хоре,

Моим словам не верят все:

Кто думает о мандрагоре[71],

А кто другой — о черном псе[72].

Тот подивится, кто лишь шутит да хохочет,

Да и другой, что волшебство клянет,

Когда у первого подошву защекочет,

Второй же — с места не сойдет!

Вы чувствуете все влечение природы,

Что действует из недр земных и на людей,

Коль из земли сквозь тайные проходы

Пройдет влеченье: то немного, то сильней, —

Коль члены будут тяжестью объяты,

Иль вдруг проявится в ногах какой разлад,

Хватайтесь за кирки, беритесь за лопаты.

Схоронен шпильман там? Копайте — там и клад[73].

Налились ноги, как свинцом —

Мне руку сводит костолом —

Большие пальцы на ногах

Так зачесались, просто страх —

Стена — приметы все кричат, —

Что здесь зарыт громадный клад.

Живей! Тебя не отпущу я,

Испробуй сам, что наболтал,

Открой места, чтоб я видал.

И меч, и скипетр свой сложу я

И за работу сам примусь,

Когда в тебе не ошибусь.

Но если в лжи ты виноват,

Пошлю тебя я в самый ад!

Туда я путь найти сумею…

Но я понятья не имею,

Где под землею что лежит.

Идет крестьянин бороздою,

О крепкий ком соха стучит;

Он поднимает ком с землею

И о селитре думать рад,

Но там — горшок, в горшке же этом

Все слитки золота лежат

И радуют своим приветом,

Да им же вместе и страшат.

А сколько там различных сводов!

А сколько трещин, переходов,

Где драгоценности лежат,

Вблизи дороги самой в ад!

Рядами там стоят бокалы,

Тарелки, всякие блюда;

Там из рубинов есть фиалы,

В них есть и влага иногда.

Давно те доски стали худы,

Что были в бочках с влагой той,

Но винный камень сам собой

Ей создал новые сосуды

Не только золото, рубин

Земля в нутре своем вмещает,

Но и эссенции скрывает

Старейших, драгоценных вин.

Все, что земля в себе хранит,

На нас таинственностью веет;

Но только мудрый посмелеет,

Как тайны все изобличит.

Все это темное меня не занимает;

А что там ценное — тащи его сюда!

Кто в темноте мне шельму распознает?

Все кошки в темноте не серы ли всегда?

Вот эти-то горшки, наполненные златом,

Тащи сюда, работу дав лопатам!

Возьми кирку, лопату сам порой:

Работою простой себя возвысить надо!

Полезет к нам из-под земли сырой

Златых тельцов блистающее стадо[74].

И, в восхищеньи от вещицы,

Вручишь ты милой редкостный алмаз:

Он может возвеличивать у нас

И красоту, и сан императрицы.

Живей, живей! Несносно промедленье!

Ты, государь, смири столь страстное стремленье!

Скорей покончим мы, как следует, с игрой!

Разбрасываться так нельзя, не то потужим;

Довольно с нас сперва и мысли лишь одной:

Потом чрез меньшее и большее заслужим.

Кто хочет доброго, пусть добрым будет сам;

Кто хочет радости, сперва угомонися;

Кто хочет пить, с тисками повозися;

Кто хочет чудного, верь раньше чудесам!

Так время мы сперва заполним торжествами,

Пока великий пост их прочь не отозвал:

Сейчас к веселью склонны мы довольно сами,

Так тем шикарнее пройдет наш карнавал!

Сейчас заслуга[76] здесь и счастие совпали,

А это дуракам едва ли б удалось:

Пусть камнем мудрости они б и обладали,

Да мудреца б у них для камня не нашлось!