Не хочешь ли забрать хотя бы помело?

Здорового козла себе я выбираю:

Отсюдова еще до цели далеко.

Пока я хорошо ногами обладаю,

Мне палочки одной достаточно вполне.

Какая польза нам, коль путь мы сокращаем?

Мы прелести пути тем только уменьшаем,

А сам приятный путь дает так много мне.

Люблю я так кружить в запутанном собраньи

Раскинутых долин, взбираться по скалам.

Смотреть, как с них ключи несутся в ликованьи,

Внимать и шуму их, что слышен здесь и там.

От молодых берез весны дыханьем веет,

И горная сосна предчувствует его;

Ужели человек с ним связи не имеет?

Я, правду говоря, не чувствую его!

Сейчас мой организм к морозу расположен,

Желал бы видеть снег я более всего.

Ты посмотри на свет: ужели он возможен?

Серп красный месяца тоскливо светит так,

Что нам становится опасным каждый шаг:

Как раз на дерево, на камень здесь наткнешься.

Позволь блуждающий позвать мне огонек.

Гей-да, мой друг! Надеюсь, отзовешься,

Чем так гореть совсем не впрок,

Быть может, нам посветишь ты, дружок!

Из уваженья к вам попробую, конечно,

Капризную натуру я смирить:

Привыкли мы зигзагами светить.

Ого! Ломается он слишком человечно.

Во имя черта, не вертись, а стой!

Не то задую пламень твой!

Я понял, что вы здесь совсем домовладыка,

Повиноваться вам готов охотно я.

Сегодня все у нас тут сбито с панталыка…

Так, в случае чего, не требуйте с меня!

В царство снов и волхвованья

Мы проникнули сейчас.

Удели ты нам вниманья!

Проведи скорее нас

В эти голые кочевья!

За деревьями деревья

Мимо нас бегут назад.

Как утесы те согнулись!

Как носы их протянулись,

Как неистово храпят!

Как ручьи кругом спешат

Через камни, через травы!

Слышу шум я иль октавы?

То любви ль былой стенанья

Иль блаженства ликованья?

Там надежды ли воспеты

Иль святой любви приметы?

Эхо звучно повторяет,

Словно сагу дней минувших,

В вечность быстро промелькнувших,

Жить их снова заставляет.

Угу! Шугу! Все яснее;

Или спать пойдут позднее

Сойки, пигалицы, сыч!

Не дает сна общий клич?

Что-то слышу временами…

Саламандра меж кустами?

Ножки длинны, а брюшко

Непомерно велико!

Эти корни, словно змеи,

Знай ползут со всех концов,

Из песка, из скал; затеи

Понастроят из узлов,

Чтобы ими нас пугать,

Будто нас хотят поймать.

А из жестких дыр стволов

Нам полипы строят ков.

А толпы мышей всецветных

И частенько незаметных.

Между мхами и травой!

А рои светящих мушек,

Фантастических вострушек,

Так и реют предо мной!

Но, скажи мне, что такое?

Мы стоим ли без движенья,

Или движемся мы двое?

Скалы эти и растенья

Быстро кружатся. Пугают

Злые рожи. И сверкают,

Раздуваясь все сильней,

Тьмы блуждающих огней.

Держись-ка за меня сильней!

Тут есть центральная вершина:

С нее откроется волшебная картина —

Там заблестит Маммон во всей красе своей.

Как странно здесь горит зари сиянье,

Тускнеет как-то красный цвет его,

Но бездн глубоких основанье

Не обойдется без него.

Там поднимается свободно испаренье,

Здесь из земли идет какой-то чад,

Не то угар и раскаленный смрад.

Здесь как из нитей украшенье,

Там вырывается, как ключ.

Так он стремителен, могуч.

Здесь вьется он на всем просторе,

На сотни жил разъединясь,

То вдруг, опять соединясь,

Сберется где-нибудь в заторе.

Вблизи сверкают искры, словно

Здесь пыль златая проплыла.

Смотри, зарею, как любовью,

Зажглася целая скала!

Немудрено, коль в праздник сей

Маммон дворец свой осветил отлично;

Ты счастлив тем, что видел это лично…

Я чую близость бешеных гостей.

Свирепо в воздухе несется ветра шквал,

В затылок он удары мне наносит.

Держись-ка ты за ребра старых скал,

Не то тебя он в эти бездны сбросит.

Туман сгустился, мрак сильнее стал.

Ты слышишь, что за треск поднялся по лесам!

В испуге совы заметались там.

Послушай, как в щепы разносятся колонны,

Что красят так собой дворец вечнозеленый,

Как сучья с треском падают в щепы,

Как гибнут там могучие стволы,

Как рвутся корни, ямы оставляя,

Что смотрят, пастью мрачною зияя!

Все это рушится, все падает кругом,

И груды страшные возводит бурелом,

И сквозь просветы созданных руин

Шумит и воет ветер лишь один.

Ты слышишь голоса, как будто с гор?

Они везде, вблизи, как и далеко;

По всей стране разносится широко

Волшебный их, неистовый их хор.

На Брокен все ведьмы! Вас Брокен ждет всех!

Все желтое жниво, весь зелен посев.

Вон там собрался их большой уже стан,

Всех выше сидит господин Уриан.

Летят на козлах через камни, чрез пни;

Как воньки все ведьмы, как воньки они!

Здесь старая Баубо несется одна,

Свиньей супоросой везома она.

Воздайте же честь подобает кому!

Вперед, наша Баубо, будь главной всему!

Здорова свинья да и матка притом;

За нею, все ведьмы, валите валом!

Каким ты пробираешься путем?

Чрез Ильзенштейн. В совиное гнездо

Там заглянула заодно

И пару глаз увидела мельком.

В тартарары! Кто ездит так ужасно!

С меня чуть кожу не слупила;

Смотри — и рану посадила!

Дорога широка, дорога длинна,

А давка безумна. Откуда она?

Здесь колются вилы, здесь жжет помело;

Здесь бабе с малюткой совсем тяжело.

Вот мы ползем все, как улитки,

А бабий виден злой полет;

Там, где ко злу идут попытки,

Шагов им тысячу вперед!

Тут не совсем верны расчеты:

Где бабе тысяча шагов,

Мужчине — было бы охоты —

Один прыжок, и тут готов!

Идите, идите вы с озера Скал!

Охотно бы каждый из нас прибежал!

Мы моемся, чисты мы стали совсем,

Плода не дадим мы вовеки меж тем.

Затих вроде ветер, звезда пролетела,

И месяц печальный укрылся от дела,

Шумит хор волшебный, шумит и сверкает

И многие тысячи искр рассыпает.

Постойте, постойте!

Да кто это кличет?

Возьмите, возьмите с собою меня!

Уж триста лет целых взбираюся я,

И что же? Вершина все там, в вышине;

Мне быть бы хотелось с подобными мне!

Здесь помело несет и палка,

И вилы, и козлы несут;

Сегодня кто не влез, — как жалко! —

С ним все покончено, капут!

Сама карабкаюсь давно я;

Другие вон как забрались!

Мне дома нет совсем покоя,

И здесь успехи не дались.

Мазь ведьме бодрость придает;

За парус тряпочка сойдет,

За судно всякое корыто.

Кто не летит теперь, тогда

Не полетит он никогда.

Мы покружились у вершины,

Теперь вниз спустимся легко,

И запах нашей чертовщины

Всю степь заполнит далеко!

Теснят, толкаются, скользят!

Там мелют вздор, трещат, шипят!

Все тут горит, сверкает иль воняет,

Все это слишком ведьмой отзывает!

Держись меня! Разъединят как раз.

Где ты?

Я здесь.

Ведь растащили нас!

Хозяйские права мне нужно в ход пустить:

Я — господин Воланд, дорогу, плебс, живее!

Меня извольте, доктор, ухватить:

Одним прыжком мы будем, где вольнее;

Невыносимы мне и теснота, и гам.

Там огонек горит особенно приветно,

Влечет меня он сильно к тем кустам.

Иди. Иди! Скользнем мы незаметно.

Ты дух противоречия! Веди!

Хоть здравый смысл здесь явно потеряем:

В Вальпургиеву ночь на Брокен мы пришли

И тут об изоляции мечтаем?

Какие пестрые — смотри-ка — там огни!

Там, видно, общество забавное собралось;

Коль мы с немногими, не значит — мы одни.

А мне быть наверху скорее бы желалось!

Там пламя сильное, клубится всюду дым;

Там все кругом спешит, стремится к злому;

Там, может быть, загадку разрешим.

Да, чтобы подойти к заданию иному.

Пусть свет большой шумит себе, бушует,

А мы в тиши здесь, в малом поживем.

Где свет большой на свете существует,

Там много малых светов в нем.

Смотри-ка, голы ведьмы молодые,

А старые умно прикрылись кое-чем.

Будь поприветливей, пожалуйста, ко всем:

Труд невелик, а выгоды большие.

Я слышу музыку. Что за проклятый скрип!

К нему привыкнуть только можно.

Идем, идем! Иначе невозможно.

Войду туда, с собой введу тебя

И тем скреплю союз наш потеснее.

Что скажешь мне? Не прав ли, друг мой, я?

Не правда ль, здесь гораздо веселее!

Ведь, кажется, невелико пространство,

Но, между тем, конца ему не видишь ты.

Здесь сто костров подряд, в том все его убранство;

Однако здесь танцуют, пьют, болтают,

И варят, и любви все тайное свершают.

Теперь все знаешь, видел ты все сам:

Скажи-ка мне, где лучше — здесь иль там?

Хотел бы знать, кем хочешь ты являться:

Быть колдуном иль чертом оставаться?

Предпочитаю я инкогнито обычно.

Сегодня торжество: быть с орденом прилично.

Повязки орденом досель я не украшен,

Зато копыто есть — здесь орден этот страшен.

Да вот смотри — повыползла улитка;

Посредством щупальцев почуяла она,

Что перед ней как будто Сатана.

Как ни старался бы я шибко

Укрыться здесь, того бы не достиг.

Пройдемся здесь по маленькому дому

От одного огня к огню другому;

Я буду сватом, ты — жених.

Что, старички? Что сблизило вас так?

Я похвалил бы вас, коль были б вы с другими

И веселились бы, и пьянствовали с ними;

А одиноким быть и дома может всяк.

Возможно ль на народы полагаться?

Они, что бабы, все одно:

По их понятьям, возвышаться

Лишь молодежи суждено.

Теперь для правды время злое;

Я восторгаюсь стариной:

Вот было время золотое,

Когда мы правили страной.

Неглупы были мы и делали такое,

В чем понимать мы сути не могли;

Теперь вверх дном идет одно-другое

И даже то, что мы бы сберегли.

Дай книгу умную, умеренную; кто же

Прочтет ее хоть вместо пустячка?

А что касается до нашей молодежи,

Она ведь стала так дерзка.

Созрели все для Страшного Суда;

В последний раз я Брокен посещаю,

Я чувствую себя плохонько иногда,

А посему и свет непрочным почитаю.

Не проходите мимо, господа!

Подобный случай вряд ли подвернется!

Товары чудные! И тот не ошибется,

Кто на просмотр не пощадит труда.

Товары — разные, и лавочки такой,

Как лавочка моя, на свете нет второй.

Тут нет вещицы, что бы не сгубила

Она людей, не нанесла вреда;

Тут чаши нет, которая б не влила

Ужасный яд в здоровые тела;

Тут не найдется даже украшенья,

Которое не сбило бы с пути

Прелестной женщины, достойной уваженья;

Меча такого здесь, конечно, не найти,

Который не расторг союза перед светом,

Изменой загубив союзника при этом.

Старо все, тетушка, поверь!

Уж что прошло, то невозвратно.

Скажи нам лучше, что теперь:

Нам только новое приятно!

Боюсь свихнуться я меж тем —

Тут просто ярмарка совсем!

Наверх поток стремится тут;

Толкнешь, и вдруг тебя толкнут.

Кто это?

Вглядися пристально, она —

Лилит.

Кто?

Первая жена Адама,

А шевелюра — прелесть прямо!

Она ведь ею и красна!

Лишь юноша в нее попал,

Все кончено, пиши — пропал.

А там сидят старуха с молодою,

Не чувствуют, должно быть, ног своих!

Для них сегодня нет покою;

Пойдем и пригласим-ка их.

Прелестный сон приснился мне,

Я видел яблоньку во сне;

Там пара яблочек так рдела,

Что я полез за ними смело.

Вас яблочки к себе влекут:

Нет нового, конечно, тут;

Я очень рада: пару ту

Найдете вы в моем саду.

Беспутный сон приснился мне:

Дуб треснувший видал во сне;

В нем было черное дупло,

Но мне понравилось оно.

О, рыцарь с конскою ногой!

Шлю вам привет горячий свой!

Когда он только расположен,

К дуплу свободный путь возможен.

Проклятые! Ведь вам запрещено!

Иль не доказано давно,

Что дух не движется ногами?

А вы все пляшете пред нами.

К чему явился он сюда?

Да он везде и завсегда.

Все на танцующих глядит

И критикует танцы эти;

Тот шаг, что он не уследит,

Считает он не бывшим в свете.

Особенно же злится всякий раз,

Коль люди движутся, проходят;

Сейчас озлоблен он на вас,

Его движения изводят.

Вот, если б вы задвигались волчком,

Чем занят он на мельнице старинной,

Нашел бы он в движеньи том

Какой-нибудь момент картинный,

И был доволен бы, когда в ответ хваленьям,

Ответили вы снова повтореньем.

А вы все здесь? Неслыханное дело!

Исчезните! Мы разъяснили все!

Вам уважать законы надоело?

Умнее сделало всех мнение мое,

Но в Тегеле все видят привиденья…

(Усвоить не хотят мной сказанного мненья!).

И, как я ни работал, не могу

Исторгнуть все, что свилось в их мозгу;

Ведь это мне почти что надоело!

Исчезните! Неслыханное дело!

Довольно, кажется, здесь нам надоедать!

Я духам всем готов в глаза сказать,

Что деспотизма духов не терплю я,

Что духом собственным его не выношу я.

Сегодня — день моих несбывшихся заветов,

Но путешествие я с ними предприму,

И до такой минуты доживу,

Что победить смогу чертей и всех поэтов.

Он очень скоро будет в луже

И облегченье в ней найдет;

Вопьются в зад его к тому же

Пиявки, все на лад пойдет;

От духов вообще и собственного мненья

Он исцелится, вне сомненья.

А отчего с красоткой ты расстался,

Которой голосок так мило раздавался?

Как пела, изо рта ее

Прыгнула красненькая мышка.

Ну, что за важность! Тут и все?

Ведь не была та мышка серой,

А мерить красную нельзя такой же мерой!

Да, жаль! Премиленькая пышка!

Увидел я…

Да что?

Мефисто, погляди!

Ты видишь ли прекрасное и бледное виденье,

Оно стоит совсем от всех вдали;

А двигаться начнет — чуть видно то движенье,

Как будто ноги спутаны совсем…

Смотрю на призрак я и мыслю между тем;

Виденье то… скажи мне, отчего же…

На Гретхен милую ужасно как похоже?

И пусть стоит! Добра в том нет тебе!

Волшебный призрак, идол без дыханья!

С ним встретиться так близко — быть беде!

Заледенеет кровь от этого свиданья,

И камнем может стать живое существо.

Ты о Медузе слышал кое-что?

Да, вижу я: то — мертвые глаза,

Рукою любящей навеки не закрыты;

То — Гретхен грудь, то — Гретхен вся краса,

Все прелести ее: они мной не забыты.

То — волшебство, доверчивый глупец!

В нем каждый милую усмотрит, наконец.

О, сколько счастья! Сколько муки!

С ней вынесть не могу разлуки.

Но цвета красного одна лишь полоса

Ей шейку нежную так страшно украшает!

Своею шириной она не превышает

Обратной стороны обычного ножа.

Да, да! И мне теперь видней!

Срубил ей голову Персей;

Носить ее она теперь под мышкой может.

Но изумляюсь я: тебя бесспорно гложет

Пристрастие к нелепейшим мечтам.

Поднимемся на холмик лучше там…

Здесь, как на кратере, приятно;

Но что я вижу? Пропасть интереса!

Здесь есть театр? Да это презанятно!

Что там у вас?

Сейчас начнется пьеса,

Новейшая, одна из тех семи как раз,

Что принято играть здесь каждый день у нас.

Любитель написал, любители играют…

Простите, господа! Дела там ожидают:

Я должен бросить вас, сейчас начнется пьеса;

И сам любитель я — по части занавеса.

Встречая вас на Блоксберге, скажу.

Что вас я там, где нужно, нахожу[36].