За мое отсутствие в холле ничего не изменилось. Голубой ковер все так же щекотал лодыжки, когда я вразвалку приблизился к стойке. Тот же бледный портье выдавал ключи двум дамам в твиде с лошадиными лицами, а заметив меня, переместил вес на левую ногу. Дверца в конце стойки распахнулась, и оттуда вывалился обворожительный толстяк Хокинс с тем же сигарным окурком, торчащим изо рта.

Хокинс подскочил, одарил меня широчайшей улыбкой и схватил за руку.

– Вот кто мне нужен! – захихикал он. – Поднимемся вверх на минуту.

– В чем дело?

– Дело? Никакого дела. – Его улыбка стала широкой, как дверь гаража на два автомобиля. – Сюда.

Он втолкнул меня в лифт, добродушно пробасил: «Восьмой». Мы поднялись, вышли из лифта и направились вдоль коридора. У Хокинса была твердая рука и цепкая хватка, однако мне было любопытно, и я позволил ему эту вольность. Он нажал на звонок у двери в номер мисс Хантресс, внутри прозвонил Биг-Бен, дверь открылась, и на меня воззрился тип с каменным лицом в котелке и смокинге. Его правая рука лежала в кармане, под котелком топорщились брови, нависая над глазами, в которых было не больше выражения, чем в пробке от бензобака.

– Ну? – процедил он сквозь зубы.

– Компания для босса, – заявил Хокинс с чувством.

– Я тоже хочу поиграться, – сказал я. – Компания с ограниченной ответственностью. Дай яблочка.

– Чего? – Брови задвигались, челюсть выступила вперед. – Надеюсь, ты не шутить со мной вздумал.

– Джентльмены, не стоит… – включился Хокинс.

Голос из гостиной его перебил:

– В чем дело, Туша?

– Туша томится на медленном огне, – сказал я.

– Слушай, ты, урод…

– Джентльмены, не стоит…

– Все в порядке, – сказал Туша, перекидывая слова через плечо, словно бухту троса. – Местный шпик привел одного парня, который говорит, что он – компания.

– Впусти эту компанию, Туша.

Мне понравился голос. Мягкий, а если бы вы захотели вырезать на нем свое имя, пришлось бы орудовать кувалдой и зубилом.

– Шевели ластами.

Туша отступил в сторону.

Мы вошли. Сначала я, потом Хокинс, а сзади, словно дверь, нас подпирал Туша. Наверное, со стороны мы напоминали двойной сэндвич.

Мисс Хантресс в комнате не было. Полено в очаге почти догорело. В воздухе висел аромат сандала, мешаясь с сигаретным дымом.

Мужчина стоял рядом с диваном, засунув руки в карманы синего пальто верблюжьей шерсти с высоко поднятым воротом. Поля черной фетровой шляпы спереди были опущены. Поверх пальто свисал шарф. Мужчина стоял неподвижно, только чадила сигарета в зубах. Он был высок, черноволос, обходителен и опасен. И он молчал.

Хокинс бросился к нему.

– Этот тот самый парень, о котором я вам рассказывал, мистер Эстель, – затрещал толстяк. – Приходил сюда раньше, сказал, что от вас. Хотел меня надурить.

– Дай ему десятку, Туша.

Тип в котелке выбросил вперед левую руку, и в ней лежала десятка. Он сунул купюру Хокинсу. Тот схватил ее и просиял:

– Это лишнее, мистер Эстель, но все равно спасибо…

– Проваливай.

– Что? – спросил Хокинс.

– Ты слышал! – рявкнул Туша. – Или хочешь получить под зад?

Хокинс выпрямился:

– Я защищаю постояльцев. Вы меня понимаете, джентльмены. Такая работа.

– Понимаем, проваливай, – не разжимая губ, сказал Эстель.

Хокинс развернулся и тихо вышел. Дверь за ним мягко закрылась. Туша оглянулся, затем встал рядом со мной.

– Проверь, есть ли у него ствол, Туша.

Тип в котелке проверил. Вытащил мой «люгер». Эстель взглянул на пистолет, снова на меня. В глазах застыла легкая неприязнь.

– Филип Марлоу? Частный детектив?

– И что?

– Сейчас кто-то проедется мордой по полу, – холодно промолвил Туша.

– Оставь свои угрозы для мелких жуликов, – сказал я. – Сегодня я сыт по горло крутыми парнями. Я говорю, что хочу и когда захочу.

Марти Эстель взглянул на меня с симпатией:

– Не заводись. Я всего лишь забочусь о своих друзьях. Ты знаешь меня. Я знаю, зачем ты приходил к мисс Хантресс. И ты даже не предполагаешь, что еще я про тебя знаю.

– Ладно, – сказал я. – Этот жирный вымогатель Хокинс за десятку впустил меня сюда, прекрасно зная, кто я такой, а потом срубил еще одну с твоего громилы. Верни мне пистолет и скажи, где я перешел тебе дорогу.

– Прежде всего, Гарриет нет дома. Я жду ее, чтобы рассказать о том, что случилось. Но больше я ждать не могу. Должен быть в клубе. Зачем ты вернулся?

– Искал молодого Джитера. Кто-то обстрелял его машину. И теперь кому-то придется за ним приглядывать.

– Ты считаешь, это моих рук дело? – холодно спросил Эстель.

Я подошел к шкафчику, открыл его, нашел бутылку скотча, отвинтил пробку, взял со стола стакан, плеснул немного. Отпил. Вкус что надо.

Затем огляделся в поисках льда, но он давным-давно растаял в ведерке.

– Я задал тебе вопрос, – сурово промолвил Эстель.

– Я слышал. Пытаюсь взбодриться. Нет, не считаю. Но это случилось. И я там был. Сидел в машине на месте молодого Джитера. Его папаша послал за мной обсудить кое-что.

– Что именно?

Я не стал изображать невинность.

– У тебя есть векселя на пятьдесят кусков. Если с мальчишкой что-нибудь случится, плохи твои дела.

– Я бы сказал точнее: плакали мои денежки. Старик не заплатит, это очевидно. Но я готов подождать пару лет и взыскать долг с юнца. Он вступит в права наследства, когда ему исполнится двадцать восемь. Сейчас он получает по тысяче в месяц, а деньги лежат в доверительном фонде. Соображаешь?

– Стало быть, убивать его тебе ни к чему, – сказал я, отхлебнув скотч. – Но ты мог бы его припугнуть.

Эстель нахмурился, вынул сигарету изо рта, положил в пепельницу и секунду разглядывал дым, пока не раздавил окурок. Затем покачал головой:

– Если ты собрался его охранять, мне, вероятно, стоит тебе доплачивать? Вероятно. Человек в моем положении не может сам за всем приглядывать. Он уже взрослый, и ему видней, с кем водиться. Я про женщин. Почему бы красивой девушке не отщипнуть немного от его пяти миллионов?

– Блестящая идея, – сказал я. – А что такого особенного ты про меня знаешь?

Он слегка улыбнулся.

– И о чем таком хочешь рассказать мисс Хантресс?

Он улыбнулся снова:

– Послушай, Марлоу, каждый играет в свою игру. Мне в моей хватает процентов с заведения, чтобы выигрывать. Насилие – не мой метод.

Я покатал новую сигарету между пальцами, затем – двумя пальцами вокруг стакана.

– А кто говорит про насилие? Я о тебе слышал только хорошее.

Марти Эстель кивнул, немного развеселившись.

– У меня есть свои источники, – сказал он. – Если кто-то задолжал мне пятьдесят кусков, я найду способ разузнать о нем кое-какие подробности. Джитер нанял некоего Арбогаста. Этого Арбогаста пришили сегодня из двадцать второго калибра. Возможно, Джитер тут ни при чем, но ты-то что забыл в его офисе и почему не сообщил в полицию? Теперь ты видишь, что нам лучше дружить.

Я облизал край стакана и кивнул:

– Вижу.

– Поэтому впредь не смей и близко подходить к Гарриет, тебе ясно?

– Ясно.

– По-моему, мы друг друга поняли.

– Да.

– А сейчас мы уходим. Отдай ему «люгер», Туша.

Тип в котелке подошел и с такой силой вложил пистолет мне в ладонь, что чуть кость не сломал.

– А ты? – спросил Эстель, направляясь к двери.

– Обожду немного. Пока Хокинс не поднимется, чтобы выжать из меня еще десятку.

Эстель усмехнулся. Туша с деревянным лицом шагнул к двери первым. Эстель вышел за ним. Дверь закрылась. В комнате стало тихо. Я вдохнул умирающий аромат сандала и постоял неподвижно, разглядывая комнату.

Кто-то спятил. Я спятил. Все спятили. Концы с концами не сходились. У Марти Эстеля, как он и сказал, не было мотива убивать – это лишало его возможности вернуть свои деньги. И даже будь у него мотив, едва ли он нанял бы типов вроде белоносого и Шустряка. А я поссорился с полицией, потратил впустую десятку из двадцати долларов, выданных мне на расходы, и нисколько не продвинулся в расследовании дела.

Я прикончил виски, поставил стакан, походил по комнате, выкурил третью сигарету, посмотрел на часы, пожал плечами и ощутил отвращение. Внутренние двери в номере были закрыты. Я направился к той, из которой сегодня днем выскользнул молодой Джитер. Внутри оказалась спальня в оттенках слоновой кости и пепельной розы. Большая двуспальная кровать была застлана узорчатым парчовым покрывалом. Встроенный светильник озарял туалетные принадлежности на столике. Маленькая лампа на тумбочке у двери тоже горела. За дверью ванной виднелась прохладная зелень кафельной плитки.

Я вошел в ванную и огляделся. Всюду хром, стеклянная душевая кабина, полотенца с монограммами, полка для ароматических солей в изножье ванны, все изысканное и утонченное. Мисс Хантресс ни в чем себе не отказывала. Я надеялся, она сама за себя платит. Мне было все равно, просто хотелось так думать.

На пороге я остановился, чтобы еще раз окинуть взглядом этот райский уголок, и внезапно почуял то, что упустил, когда вошел. Слабую вонь пороха. А потом заметил кое-что еще.

Кто-то придвинул кровать к неплотно прикрытой дверце стенного шкафа. Ее вес не давал дверце открыться. Я решил посмотреть, что мешает дверце, и уже на полпути к шкафу заметил, что сжимаю «люгер» в руках.

Я прислонился к дверце. Она не поддалась. Поднажал сильнее. Бесполезно. Тогда я попытался ногой отодвинуть кровать, медленно отступая.

Внезапно я ощутил сильное давление. Мне пришлось отступить еще примерно на фут, когда это случилось. Он показался из шкафа боком, словно сверток. Я придавил дверь и мгновение разглядывал его в таком положении.

Такой же грузный и блондинистый, в спортивном пиджаке, шарфе и рубашке с открытым воротом. Только лицо больше не было красным.

Я отступил еще, и он съехал по внутренней поверхности дверцы, слегка загребая, словно пловец, который сражается с прибоем, стукнулся об пол и остался лежать на спине, все еще глядя на меня. Свет от прикроватной лампы освещал его голову. Опаленное отверстие зияло в пиджаке прямо напротив сердца. Теперь он не получит своих пяти миллионов. Никто ничего не получит, и Марти Эстелю ни видать своих пятидесяти кусков. Потому что молодой мистер Джеральд был мертв.

Я заглянул в шкаф. Теперь дверца свободно открывалась. На плечиках висела красивая женская одежда. Его вдавили внутрь шкафа, прижали дуло к груди, – очевидно, при этом его руки были подняты вверх. А затем пристрелили, и, кем бы ни был убийца, у него не хватило времени или силы, чтобы плотно закрыть дверцу. Или он был напуган и просто подвинул кровать к шкафу, оставив все как есть.

Что-то блеснуло. Я поднял с пола маленький автоматический пистолет двадцать пятого калибра, из тех, что таскают в дамских сумочках, его рукоятка была инкрустирована слоновой костью и серебром. Я опустил пистолет в карман. Почему-то мне показалось это забавным.

Я не стал прикасаться к Джеральду. Он был мертв, как Джон Д. Арбогаст, и даже мертвее. Я не стал закрывать дверцу и прислушался, затем вернулся в гостиную и запер дверь спальни, привычным движением обтерев ручку.

В замке звякнул ключ. Хокинс вернулся проверить, что меня задержало. Он использовал запасной ключ.

Я потягивал виски, когда он вошел.

В гостиной он встал, широко расставив ноги, и недобро уставился на меня.

– Я видел, как Эстель и его громила ушли, – сказал он. – А тебя не видел. Поэтому поднялся. Я должен…

– Ты должен охранять постояльцев, – закончил я за него.

– Да, я должен охранять постояльцев. Тебе нельзя здесь находиться, приятель. Особенно если хозяйки нет в номере.

– А Марти Эстелю и его громиле, значит, можно.

Он подошел ближе. В глазах застыло недоброе выражение. Вероятно, оно было там всегда, но я заметил только сейчас.

– А ты что, против? – спросил он.

– Мне-то что, каждый зарабатывает как может. Выпей.

– Это не твоя выпивка.

– Мисс Хантресс угощает. Мы с ней приятели. И с Марти Эстелем. Мы все тут приятели. Хочешь к нам?

– Ты меня не разыгрываешь?

– Выпей и забудь.

Я налил виски в стакан. Он взял его.

– Только бы никто не унюхал, – сказал он.

– Хм.

Он пил медленно, перекатывая виски на языке.

– Отличный скотч.

– Должно быть, не в первый раз его пробуешь?

Хокинс хотел было вспылить, но передумал.

– Черт, тебе бы все шутить. – Он допил, поставил стакан, вытер губы огромным мятым носовым платком и вздохнул. – Что ж, надо уходить.

– Я готов. Думаю, она не скоро появится. Ты видел, когда они уходили?

– Она ушла вместе с приятелем. Уже давно.

Я кивнул. Мы направились к двери, и Хокинс проследил, чтобы я вышел из номера. Следил он за мной и в вестибюле, и на улице. Но за тем, что осталось в спальне мисс Хантресс, не уследил. Я гадал, вернется ли он в номер. Если вернется, бутылка скотча наверняка его притормозит.

Я сел в машину и поехал домой, собираясь позвонить Анне Халси. Наше участие в этом деле закончилось. На сей раз я аккуратно припарковался у бордюра. Мое веселье куда-то улетучилось. Я поднялся на лифте, открыл дверь и зажег свет.

Белоносый сидел в моем лучшем кресле, держа незажженную коричневую самокрутку, скрестив костлявые колени, на которых лежал «вудсмен». Он улыбался. Видал я улыбки и поприятнее.

– Эй, приятель, – протянул он, – когда ты починишь эту дверь? Сам закроешь? – Несмотря на певучесть, голос был неживой.

Я закрыл дверь и стоял, глядя на него через комнату.

– Итак, ты пришил моего напарника, – сказал он, медленно встал, медленно пересек комнату и приставил свой двадцать второй калибр к моему горлу.

Его растянутый улыбкой тонкий рот ничего не выражал, как и его восковой нос. Он спокойно сунул руку мне под мышку и вытащил «люгер». Теперь я мог спокойно оставлять пистолет дома. После того, как он побывал в руках у всех, кому было не лень у меня его отобрать.

Белоносый отступил назад и снова сел в кресло.

– Спокойно, – промолвил он почти нежно. – Садись, приятель. Никаких резких движений. Вообще никаких движений. Тебе до меня не допрыгнуть. Часики тикают, а мы ждем, когда придет наше время.

Я сел и уставился на него. Любопытный тип. Я облизал сухие губы.

– Ты же говорил, у него пушка без бойка, – сказал я.

– Говорил. Он надул меня, мелкий сукин сын. А еще я говорил тебе держаться подальше от молодого Джитера. Теперь это не важно, я пришел из-за Шустряка. Ну не дурак ли я? Возиться с этим недоумком, вечно таскать его за собой и позволить его пришить. – Он вздохнул и добавил: – Он был моим младшим братом.

– Я его не убивал.

Его улыбка стала шире. Она и без того не сходила с его лица, только углы губ чуть приподнялись.

– Неужели?

Он снял «люгер» с предохранителя, аккуратно положил его на подлокотник справа и полез в карман. То, что он вытащил оттуда, заставило меня похолодеть, как пакет со льдом.

Это была металлическая трубка, темная и грубая, около четырех дюймов в длину со множеством просверленных мелких отверстий. Он переложил «вудсмен» в левую руку и принялся преспокойно навинчивать трубку на ствол.

– Глушитель, – сказал он. – Вы, умники, таких не признаете. Но его хватит для трех выстрелов. Мне ли не знать, я сам его делал.

Я снова облизнул губы.

– Для одного, – сказал я. – А потом заклинит затвор. Кажется, эта штуковина из чугуна? Еще и руку оторвет.

Он улыбнулся своей восковой улыбкой, медленно и любовно навинчивая трубку, закрепил и откинулся назад.

– Только не этот. У него внутри стружка, и его хватит на три выстрела. Затем придется сменить набивку. Давления недостаточно, чтобы заклинить затвор. Как ты? Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Лучше не бывает, чертов садист, – сказал я.

– Ляжешь в кровать и ничего не почувствуешь. Я убиваю аккуратно. Думаю, Шустряк ничего не почувствовал. Ты свалил его наповал.

– У тебя проблемы со зрением, – усмехнулся я. – Его уложил шофер из «смит-вессона» сорок пятого калибра. Я даже не стрелял.

– Как же, как же.

– Ладно, все равно ты мне не поверишь, – сказал я. – А зачем ты прикончил Арбогаста? Ничего себе аккуратное убийство! Его пристрелили за столом, стреляли трижды из двадцать второго калибра, и он упал на пол. Уж он-то чем успел насолить твоему убогому братишке?

Внезапно он вскинул пистолет, продолжая улыбаться.

– А ты не из робкого десятка, – промолвил он. – Что еще за Арбогаст?

И тогда я ему рассказал. Медленно и подробно, не упустив ни единой детали. Я многое ему рассказал. И чем дальше я говорил, тем больше ему становилось не по себе. Его глаза, словно колибри, метались туда-сюда.

– Я знать не знаю никакого Арбогаста, приятель, – медленно промолвил он. – И я сегодня не убивал никаких толстяков.

– Его убил ты, не отпирайся, – сказал я. – И молодого Джитера ты прикончил, в номере его подружки в «Эль-Милано». Он лежит там прямо сейчас. Ты работаешь на Марти Эстеля. Имей в виду, Марти очень расстроится. Давай, доведи счет до трех.

Его лицо застыло. Наконец-то он перестал улыбаться. Теперь его физиономия напоминала восковую маску. Он открыл рот и шумно выдохнул. Я заметил, что на лбу у него блестит пот, и почувствовал холодок на своем лбу.

– Я никого не убивал, приятель, – сказал белоносый очень мягко. – Вообще никого. Я не наемный убийца. Пока Шустряк не словил пулю, это мне и в голову не приходило.

Я старался не смотреть на трубку, привинченную к стволу его «вудсмена».

В глубине его глаз вспыхнуло слабое пламя, поначалу робкое и коптящее. Постепенно огонь разгорался. Он уставился в пол у себя под ногами. Я оглянулся на выключатель, но он был слишком далеко. Он снова поднял глаза. И принялся медленно отвинчивать глушитель. Отвинтив, сунул в карман, встал, держа в каждой руке по стволу. Затем ему в голову пришла другая идея. Он снова сел, быстро вытащил из «люгера» обойму и швырнул на пол через плечо.

Он медленно подошел ко мне.

– Кажется, у тебя сегодня счастливый день, – сказал он. – А мне пора повидаться с одним человеком.

– Я с самого утра знал, что сегодня мой день. Потому и чувствовал себя превосходно.

Он осторожно обошел меня, приоткрыл дверь, посмотрел в узкую щель и снова улыбнулся.

– Повидаться с одним человеком, – повторил он мягко, облизывая губы.

– Не сейчас, – сказал я и прыгнул.

Его рука с пистолетом лежала на косяке, почти с другой стороны двери. Я с силой толкнул дверь, и он не успел отдернуть руку. Я навалился на дверь, зажав его в проеме. Это была безумная идея. Он передумал меня убивать, и все, что требовалось, – это дать ему спокойно уйти. Но мне тоже нужно было кое с кем повидаться, и я хотел его опередить.

Белоносый злобно щурился и пыхтел, пытаясь выдернуть руку. Я изловчился и врезал ему в челюсть со всей силы. Этого хватило. Он обмяк. Я ударил снова. Его голова стукнулась о дверь. Я услышал легкий стук с другой стороны. Ударил третий раз. Я никогда еще не был так зол.

Затем я отпустил дверь, и он скользнул мне под ноги. Глаза обессмыслились, колени не держали его. Я подхватил бесчувственное тело, завел ему руки за спину и позволил упасть. Я стоял над ним, пытаясь отдышаться. Развернулся к двери. Его «вудсмен» лежал на пороге. Я поднял пистолет и сунул в карман – но не в тот, где уже лежала пушка мисс Хантресс. Он так ее и не нашел.

Белоносый был тощ и почти ничего не весил, но я все равно задыхался. Спустя несколько секунд его глаза открылись, и он посмотрел на меня снизу вверх.

– Жадность до добра не доводит, – устало прошептал он. – Надо было оставаться в Сент-Луисе.

Я защелкнул наручники у него на запястьях, оттащил его в гардеробную и связал веревкой лодыжки. Я бросил его лежащим на спине, немного боком, нос белый как воск, глаза пустые. Его губы двигались, словно он разговаривал сам с собой. Забавный малый, не такой уж закоренелый злодей, но и не ангел, чтобы я проливал над ним слезы.

Я забрал свой «люгер», и теперь у меня было целых три пушки. Рядом с домом я никого не встретил.