Лаборант жил на Девятой улице, расположенной далеко не в самом благополучном районе города. Дом оказался даже не домом, а бесформенным каркасным бунгало. Создавалось впечатление, что большие пыльные кусты гортензии и чахлые растения вдоль подъездной аллеи посадил человек, который всю жизнь старался сделать из навоза конфетку.

Мы подъехали к воротам, и де Спейн погасил фары.

– Понадобится помощь – свистни, а нагрянут копы, беги на Десятую улицу, я сделаю круг и там тебя заберу. Однако вряд ли они нагрянут. Сегодня у них одна проблема – мертвая телка с Брайтон-авеню.

Я окинул взглядом притихший микрорайон и направился к дому по озаренной лунным светом улице. Дверь располагалась перпендикулярно проезжей части, словно переднюю пристроили к жилым комнатам в самый последний момент. Я нажал на кнопку звонка, и где-то в глубине дома завибрировала трель. Ответа не последовало. После двух бесплодных попыток я толкнул дверь. Заперто.

Сбежав по ступенькам крыльца, я обошел дом с севера и увидел на заднем дворе маленький гараж. От незваных гостей его охранял навесной замок, который взломал бы даже ребенок. Пригнувшись, я вытащил фонарь, посветил под хлипкие двери и разглядел автомобильные колеса. Вернувшись к парадной двери, я постучал, на этот раз куда настойчивее.

В передней скрипнула рама, и окно открылось примерно до половины за тщательно задернутой шторкой.

– Кто это? – спросил грубый голос.

– Мистер Греб?

– Да.

– Нужно поговорить, дело очень важное.

– Мистер, я спать хочу! Приходите завтра.

Почему-то с профессией лаборанта голос не ассоциировался, он ассоциировался с голосом, который я однажды слышал по телефону. Давным-давно… точнее, вечером в Теннисон-Армс…

– Хорошо, мистер Греб, я приду к вам в лабораторию. Адрес не напомните?

Возникла пауза.

– Дуй отсюда! – прорычал голос. – Дуй, пока по шее не получил!

– Мистер Греб, так проблемы не решают! Раз уж встали, уделите мне пару минут.

– Заткнись, не то жену разбудишь! Она у меня болеет. Если открою дверь…

– Спокойной ночи, мистер Греб!

Я удалился по дорожке, окутанной дымчатым лунным светом. Обойдя вокруг темного седана, я сказал:

– Одному мне не справиться. В доме окопался по-настоящему крупный зверь. Думаю, это тип, с которым я в Лос-Анджелесе по телефону беседовал. Его Ковшом прозвали.

– Снова-здорово. Это же он Мэтсона пришил? – Де Спейн пересел на пассажирское сиденье, высунул голову в окно и смачно сплюнул. Плевок перелетел через пожарный гидрант, что стоял в добрых восьми футах от машины. – Если это Мосс Лоренц… Короче, можно войти в дом: наверняка на что-нибудь интересное напоремся.

– Угу, точно напоремся, – буркнул я.

– Сдрейфил?

– Кто, я? Да, сдрейфил, конечно! Машина в гараже – значит он либо взял Греба в заложники и решает, что с ним делать, либо…

– Если это Мосс, предупреждаю заранее: решать он неспособен в принципе. Ну, кроме двух случаев: когда у него в руках ствол и когда крутит баранку.

– Или машет свинцовой трубой, – добавил я. – Может быть, Греб ушел из дома пешком, а Ковш…

– Я почти уверен, что Греб смылся. – Де Спейн глянул на часы. – Иначе бы дома был: время-то позднее. Наверняка ему посоветовали убраться подобру-поздорову.

– Кто посоветовал?

– Те, что его подкупили, – если, конечно, подкупили. – Ал раскрыл дверцу и выбрался из салона. – Может, получится одурачить Лоренца? – Он посмотрел на бунгало, расстегнул пиджак и ослабил кобуру. – Главное, держи руки на виду и ни в коем случае не вытаскивай ствол! Это наш лучший шанс.

Мы перешли через дорогу и поднялись на крыльцо. Де Спейн вдавил кнопку звонка.

Из-за старой зеленой шторы донесся звериный рык:

– Кто это?

– Привет, Мосс! – начал де Спейн.

– Что?

– Мосс, это Ал де Спейн! Я в игре.

Повисла тишина, долгая, зловещая тишина, а потом грубый голос просипел:

– Кто с тобой?

– Парень из Лос-Анджелеса, он свой.

Снова тишина.

– Что надо?

– Эй, ты там один?

– Здесь только хозяйка, но она нас не слышит.

– А Греб где?

– Вот именно – где? В чем дело, фараон, ну, выкладывай!

Де Спейн держался совершенно спокойно, точно сидел в любимом кресле у радиоприемника.

– Мосс, у нас с тобой один хозяин.

– Да ну?

– В Лос-Анджелесе нашли труп Мэтсона, и копы уже связали его убийство с телкой Австрийса. Медлить нельзя. Босс угнал на север, алиби себе лепит. А нам от этого какой прок?

– Чушь собачья! – просипел голос, однако в нем послышалась нотка неуверенности.

– Похоже, дело труба, – гнул свое де Спейн. – Открывай. Видишь ведь – мы без стволов.

– Сейчас без стволов, а пока с дверью вожусь, вытащите, – отозвался Ковш.

– Эй, ты же не трус, – плюнул де Спейн.

Зашуршала штора: похоже, все это время ее держали, а теперь наконец отпустили, и скользящая рама вернулась на место. Моя рука поползла к кобуре.

– Не будь идиотом! – прорычал де Спейн. – Этот парень – главный подозреваемый и нужен нам целым и невредимым.

В доме послышались шаги, щелкнул замок, и на пороге возник детина со здоровенным «кольтом» в руках. Назвавший детину Ковшом не промахнулся: массивная нижняя челюсть выпирала, точно ковш экскаватора. Он был крупнее де Спейна, изрядно крупнее.

– Заходите, в темпе! – приказал Ковш, отступая в дом.

Де Спейн точно выполнял свой план – держал руки на виду и даже ладони вывернул, демонстрируя бандиту, что он без оружия, а затем просто шагнул вперед и пнул Ковша в пах – уверенно, вроде бы совершенно без подготовки – и тут же врезал по сжимающим «кольт» пальцам.

Мы вытащили пистолеты, но бандит все еще сопротивлялся. Его правая рука пыталась – какое там, изо всех сил стремилась – поднять «кольт» и спустить курок. Жуткая боль переборола все, кроме желания сложиться пополам и заорать. На какую-то секунду внутренняя борьба удержала Ковша от крика – или от выстрела. Мы воспользовались этим сполна: де Спейн ударил бандита по голове, я – по запястью. Вообще-то, больше хотелось по подбородку, который меня завораживал, но подвернулось запястье. Сначала на пол упал «кольт», потом так же внезапно повалился и сам Ковш. Он рухнул прямо на нас. Морщась от его зловонного дыхания, мы рывком вернули бандита в вертикальное положение, но у Ковша подкосились ноги, и он распростерся на линолеуме в передней, увлекая за собой нас с Алом.

Де Спейн поднялся, захлопнул дверь, перевернул полубессознательного стонущего громилу, заломил ему руки за спину и надел наручники.

Мы быстро прошли по коридору. Из комнаты слева сочился свет: там горела настольная лампа, накрытая газетой. Де Спейн поднял газету, и лампа осветила кровать, на которой лежала женщина в застиранной пижаме. По крайней мере, бандит ее не убил. Несчастная буравила нас безумным от страха взглядом. Ее рот, запястья и лодыжки связали изолентой, а в уши набили вату. Из-под двухдюймового слоя изоленты – сущий кляп! – доносилось нечленораздельное мычание. Де Спейн наклонил лампу. У пленницы Ковша было усталое рябое лицо и осветленные волосы с темными корнями.

– Мы из полиции, – представился де Спейн. – Вы миссис Греб?

Несчастная отчаянно задергалась.

Я вытащил вату у нее из ушей.

– Спроси еще раз.

– Вы миссис Греб?

Пленница кивнула.

Склонившись к ее щеке, де Спейн подцепил кончик изоленты. Миссис Греб поморщилась. Ал рывком отодрал кляп и тут же прикрыл ей рот. Спрятав изоленту в левом кулаке, он застыл над измученной пленницей. Да, эмоций у этого копа не больше, чем у бетономешалки.

– Обещаете не кричать? – строго спросил он.

Пленница через силу кивнула, и Ал убрал руку.

– Где Греб? – поинтересовался он, отлепляя остатки изоленты.

Пленница сглотнула и, накрыв лоб рукой с кроваво-красным маникюром, покачала головой:

– Не знаю, домой он не приходил.

– О чем говорил этот громила, когда сюда ворвался?

– Ни о чем, – вяло отозвалась миссис Греб. – В дверь позвонили, я открыла, он вломился в дом и связал меня с криками: «Где муж? Где твой муж?» Я сказала, что не знаю, он несколько раз ударил меня по лицу, но потом вроде бы поверил и лишь уточнил, почему машина в гараже. Я объяснила: муж всегда ходит на работу пешком. После этого бандит устроился на стуле в углу и сидел, практически не шевелясь. Вопросов больше не задавал и даже ни разу не закурил.

– По телефону ни с кем не разговаривал? – осведомился Ал.

– Нет.

– А раньше вы его видели?

– Нет.

– Одевайтесь! – скомандовал де Спейн. – Остаток ночи вам лучше провести у кого-нибудь из подруг.

Не сводя с него глаз, женщина медленно села и взъерошила волосы. Ее рот безвольно раскрылся, и Ал поспешно зажал его ладонью.

– Держите себя в руках! – резко проговорил он. – Пока плохих новостей о вашем муже нет. Но думаю, они вас не удивили бы.

Оттолкнув его ладонь, миссис Греб поднялась, подошла к комоду, вытащила пинтовую бутылку виски и отвинтила крышку. Стакан искать не стала, глотнула прямо из горлышка.

– Ага, а что бы делали вы, если б за каждый цент приходилось умасливать целую свору докторов? – грубым голосом поинтересовалась миссис Греб. – Хотя и умасливая, особо не разживешься! – Она снова хлебнула из горлышка.

– Я бы, наверное, над пробами крови поколдовал.

В глазах женщины читалось искреннее недоумение, и Ал перевел взгляд на меня.

– Может, дело в белом порошке? – предположил он. – Может, мистер Греб им приторговывает? Судя по тому, как он живет, именно приторговывает, а не торгует! – презрительно оглядев спальню, добавил Ал. – Одевайтесь, мэм!

Мы вышли из спальни и закрыли дверь. Ал склонился над Ковшом, который неопрятной кучей лежал на полу. Из полуоткрытого рта вырывался стон: похоже, детина лишь частично осознавал, что с ним случилось. В передней горела слабенькая лампочка. Ал взглянул на комок изоленты, который до сих пор сжимал в кулаке, рассмеялся и ловким движением заклеил Ковшу рот.

– Думаешь, он сможет идти? – с опаской спросил де Спейн. – Не хочется его тащить!

– Не знаю, я же только подмастерье, мастер у нас ты! Куда повезем?

– На прекрасные холмы, где светло, тепло и мухи не кусают, – мрачно ответил де Спейн.

Сидя на подножке машины, я придерживал коленями большой конусообразный фонарь. Светил он не очень ярко, но вполне достаточно, чтобы следить за действиями де Спейна. Неподалеку от бунгало Гребов возвышался крытый резервуар, а потом дорога ныряла в глубокий каньон. Примерно в полумиле на вершине холма стояли два дома с темными окнами. Лунный свет мягко скользил по их оштукатуренным стенам. Прохладный воздух поражал чистотой, а звезды сверкали, как куски полированного хрома. Бэй-Сити, окутанный дымкой, казался далеким, словно находился в другой галактике, хотя до галактики этой было всего десять минут езды.

Де Спейн сбросил пиджак и закатал рукава рубашки. Его безволосые руки в свете фонаря выглядели еще мощнее. Между Алом и Ковшом на земле лежал пиджак, кобура – сверху, а в ней – пистолет, рукоятью к бандиту. Пиджак был брошен чуть ближе к бандиту, так что между ним и де Спейном остался небольшой участок утрамбованного, посеребренного луной гравия. Пистолет оказался справа от Ковша и слева от Ала.

После долгой, заполненной хриплым дыханием паузы де Спейн проговорил:

– Попробуй снова.

Ни тени волнения или тревоги в его голосе не слышалось – Ал словно к партнеру по игре в пинг-понг обращался!

Лицо Ковша превратилось в фарш. В темноте кровь не разглядишь, но я несколько раз наводил фонарик прямо на детину и видел, как обстоят дела. Его руки были свободны, а боль от пинка в пах давным-давно стихла. Сдавленно захрипев, он повернулся к Алу левым боком и, резко припав на правое колено, бросился к пистолету.

Де Спейн пнул его в нос.

Зажав лицо руками, Ковш свалился на гравий и сдавленно замычал. Де Спейн пнул его по колену, и детина взвыл во весь голос. Де Спейн занял исходную позицию чуть поодаль от пиджака и расстегнутой кобуры. Покатавшись по гравию, бандит встал на колени и тряхнул головой. На дорожку упали крупные темные капли. Ковш выпрямился в полный рост и понуро опустил плечи.

– Ну давай! Ты же мальчиш-крутыш, за тобой Вэнс Конрид, а за Вэнсом акулы игорного бизнеса. Кто знает, может, за тобой и сам Андерс! А я жалкий коп с волчьим билетом в кармане. Давай, давай немного поиграем!

Ковш снова бросился за пистолетом – на этот раз ему удалось дотронуться до рукояти и даже повернуть пушку к себе… В ту же секунду де Спейн наступил ему на руку и вжал каблук в ладонь. Бандит вскрикнул, а де Спейн отскочил и устало осведомился:

– Милок, где твоя крутость?

– Ал, дай ему слово сказать! – выдавил я.

– А он не хочет говорить! Ты же видишь, парень – крутыш, а не говорун!

– Тогда пристрелим его, и точка!

– Ни за что! Эй, Мосс, мой приятель считает меня копом-садистом. Есть на свете изверги, которым нравится бить задержанных свинцовой трубой, чисто чтобы избежать нервной диспепсии. Но мы-то с тобой знаем правду и постараемся его переубедить! Бой у нас честный. Ты ж на двадцать фунтов тяжелее, а ствол поднять не можешь!

– Даже если подниму, твой приятель меня пристрелит, – буркнул бандит.

– Ни в коем случае! Давай, парень, еще разок. Есть же у тебя еще порох в пороховницах!

Ковш снова встал на ноги. Как человек, взбирающийся по отвесной стене, он раскачивался из стороны в сторону, медленно утирая окровавленное лицо. Меня замутило.

Мосс резко махнул правой ногой, и на миг показалось, что внезапный маневр принесет успех. Ал на лету поймал его ногу и, отступив на шаг, дернул. Детина запрыгал на левой ноге, пытаясь удержать равновесие.

– Мне такой приемчик разрешается, потому что у тебя был ствол, а я пришел с пустыми руками и чистыми намерениями, – непринужденно объяснил де Спейн. – А получилось все благодаря фактору неожиданности. Надеюсь, теперь ты понимаешь, где ошибся.

Обеими руками Ал вывернул Моссу ногу. Незадачливого бандита швырнуло вверх и куда-то в сторону, а потом – бам! – он зарылся лицом в гравий и пропахал его плечами. Де Спейн, однако, продолжал выкручивать ногу. Ковш бился, метался и, захлебываясь гравием, издавал нечеловеческие звуки. Рывок – громила взвизгнул, точно десяток рвущихся простыней; выпад – де Спейн встал на свободную лодыжку пленника и с силой развел ему колени. Жадно ловя воздух ртом, Ковш попытался вскрикнуть, но вышло похоже на лай здоровенного дряхлого пса.

– За подобные фокусы деньги платят, большие серьезные деньги, – усмехнулся де Спейн. – Наверное, мне стоит задуматься!

– Пусти! – взмолился бандит. – Все скажу, все, клянусь!

Ал еще шире раздвинул Ковшу колени, а затем что-то сделал с правой ногой, и детина неожиданно обмяк. Точно огромный сивуч сознание потерял… Де Спейн от неожиданности пошатнулся, разнял руки, и нога бандита грохнулась на гравий. Ал отступил и носовым платком аккуратно промокнул лицо и вытер ладони.

– Слабенький, – вздохнул он, – только на вид здоровяк. Вот что значит целый день не отрывать задницу от водительского сиденья!

– А руки от ствола, – добавил я.

– Ха, идея отличная! – похвалил де Спейн. – Нельзя же позволить человеку потерять чувство собственного достоинства!

Приблизившись к распростертому на гравии бандиту, де Спейн пнул его по ребрам. После пинка номер три Ковш заворчал и разлепил веки.

– Поднимайся! – велел де Спейн.

Ковш поднялся. На это ушла целая минута. Его рот, вернее, остаток рта раскрылся, как при бесконечно долгом «а-а-а». Тут же вспомнился другой разверстый рот, и жалеть Мосса резко расхотелось. Громила молотил руками, пытаясь нащупать опору.

– Мой приятель утверждает, что без пушки ты размазня. Нет, герой вроде тебя не размазня! Мне даже слышать об этом больно! На, возьми мою пушку!

Легонько, носком ботинка Ал подтолкнул кобуру, которая соскользнула с пиджака и упала Ковшу под ноги. Чтобы взглянуть на нее, бандиту пришлось ссутулиться: шея уже не гнулась.

– Я все скажу, – прохрипел он.

– А тебя что, просят? Лучше вот пистолет возьми. Хочешь, помогу? Впрочем, не заставляй меня падать. Подбери пушку, живо!

Ковш рухнул на колени, и его пальцы медленно сомкнулись вокруг рукояти пистолета.

– Молодец! Ты снова крутой, при пушке! Готов женщин убивать. Вытащи ствол из кобуры, смелее!

Медленно, очень медленно, точно с огромным усилием, Ковш извлек пистолет из кобуры, но с колен не поднялся. Казалось, ствол тянет его к земле.

– В чем дело? Ты не собираешься никого убивать? – издевался де Спейн.

Детина выронил пистолет и всхлипнул.

– Эй ты! – рявкнул де Спейн. – Положи на место! Я привык держать табельное оружие в чистоте и порядке!

Нащупав ствол, Ковш с грехом пополам засунул его в кожаный футляр. На нехитрое действие ушли последние силы, и бандит плашмя упал на дорожку.

Ал перевернул его на спину, затем поднял пистолет, вытер рукоять и, застегнув кобуру, повесил на плечо.

– Вот теперь пусть колется! – Де Спейн надел куртку. – А то этих крутышей не разговоришь… Покурить найдется?

Левой рукой я достал из кармана пачку, выбил из нее сигарету и протянул де Спейну, а правой включил фонарь и направил луч на руки Ала.

– Мне свет не нужен. – Де Спейн нащупал спички, глубоко затянулся и окинул темным взглядом подножие холма, океан, изгиб береговой линии и мерцающие полоски причалов. – А здесь красиво, – заметил он.

– И холодно, даже летом! – посетовал я. – Знаешь, мне бы не мешало выпить.

– И мне тоже, – кивнул де Спейн, – только потом форму потеряю.