Де Спейн притормозил у здания клиники и посмотрел на светящееся окно шестого этажа. Формой здание напоминало звезду, так что все без исключения кабинеты выходили на улицу.

– Подумать только, – отметил де Спейн, – док на месте! Похоже, он никогда не спит. Взгляни-ка вот на ту тачку!

Я выбрался из салона и обогнул темную аптеку рядом с главным входом. На стоянке красовался длинный черный седан, припаркованный с безупречной аккуратностью, точно был полдень, а не три часа ночи. Рядом с передними номерами виднелась медицинская эмблема – обвитый змеей жезл Гиппократа. Я на миг направил луч фонаря на лицензию под лобовым стеклом и прочел фамилию.

– Все верно! – вернувшись к седану Ала, кивнул я. – Как ты узнал, где именно сидит док и чем занимается в это время суток?

– Укольчики свои готовит, – усмехнулся де Спейн. – Ну, вообще-то, я за ним следил.

– Следил? Зачем?

Вместо ответа де Спейн смерил меня тяжелым взглядом и повернулся к задним сиденьям:

– Как дела, дружище?

Из-под напольного коврика донеслось мычание, отдаленно напоминающее человеческий голос.

– Ему нравится кататься! – поговорил де Спейн. – Всем крутышам нравится! Ладно, сейчас припаркуюсь в какой-нибудь подворотне, и пойдем.

Не включая фар, Ал свернул за угол и в посеребренной луной тьме заглушил мотор. По другой стороне улицы тянулись муниципальные теннисные корты, а с океана пахло солью и йодом.

Де Спейн вернулся на стоянку, мы направились к запертой двери главного входа и постучали в толстое зеркальное стекло. В самой глубине вестибюля – в раскрытой кабине лифта рядом с массивным почтовым ящиком – горел свет. Из кабины выбрался старик, проковылял к двери и, зажав в кулаке ключи, уставился на нас. Де Спейн показал жетон. Лифтер скользнул по нему взглядом, отпер дверь и, не проронив ни слова, впустил нас. Неспешно вернувшись к лифту, он поправил самодельную подушку, которая лежала на стульчике, и прошамкал:

– Что вам угодно?

Осунувшееся лицо старика казалось не бледным, а каким-то серым, дряблые щеки тряслись, даже когда он молчал. Отвороты на брюках протерлись чуть ли не до дыр, шишка на большом пальце левой ноги выпирала из черного поношенного ботинка, а синяя форменная куртка сидела как плащ-палатка.

– Док Австрийс у себя? – спросил де Спейн.

– Ничуть не удивлюсь.

– Задумай я тебя удивить, пришел бы в розовых штанах, – сказал де Спейн.

– Да, у себя, – буркнул старик.

– Когда ты в последний раз видел Греба? Это лаборант с четвертого этажа, знаешь?

– Сегодня не видел.

– В котором часу на службу заступаешь, отец?

– В семь.

– Ладно. Отвези нас на шестой.

Старик захлопнул дверь кабины, медленно поднял нас на шестой этаж и застыл, словно фигура, вырезанная из серого плавника.

Ал потянулся к связке ключей над головой старика.

Лифтер неожиданно ожил:

– Эй, ключи брать нельзя!

– Кто сказал?

Старик недовольно поморщился.

– Сколько тебе лет, папаша? – полюбопытствовал де Спейн.

– Скоро шестьдесят.

– Скоро шестьдесят! Черта с два! Да тебе все семьдесят! Как же ты разрешение на управление лифтом получил?

Старик в ответ клацнул вставными зубами.

– Вот так-то лучше! – похвалил Ал. – Держи пасть на замке, и все будет тип-топ. Ну, папаша, езжай вниз!

Мы вышли из кабины, и лифт беззвучно исчез в шахте. Машинально перебирая ключи, де Спейн смотрел вглубь коридора.

– Слушай сюда, – начал он, – кабинет дока в самом конце. Даже не кабинет, а апартаменты – целых четыре комнаты. В первой – приемная, ее поделили пополам, чтобы получилось две приемных для двух смежных комнат, за ней маленький проходик, дальше сами смежные комнаты и личный кабинет Австрийса. Запомнил?

– Угу, – кивнул я. – Ты что, кражу со взломом планировал?

– Я присматривал за доком после того, как погибла его жена.

– Жаль, ты за рыжей медсестрой не присматривал! За той, которую сегодня замочили.

Темные глаза невозмутимо взглянули на меня с апатичного лица.

– Может, и присматривал, – проговорил де Спейн. – По мере сил.

– Угу, присматривал! – Я бесстрашно встретил его взгляд. – Ты понятия не имел, как ее зовут, пока я тебе не сказал.

Де Спейн ответил не сразу.

– Наверное, видеть ее здесь в белой форме – одно, а голой и мертвой – совсем другое.

– Да, пожалуй, – не отводя глаз, кивнул я.

– Ладно, действовать будем так: ты стучишь в кабинет Австрийса, это третья дверь с конца. Как только он откроет, я проскользну сначала в приемную, а потом поближе к вам – послушаю разговор.

– Звучит здорово! – признал я. – Только у меня почему-то дурное предчувствие.

Мы зашагали по коридору. Прочные с виду двери сидели так плотно, что в щели даже свет не просачивался. Де Спейн кивнул на одну из них. Я прильнул к ней ухом и уловил слабый шорох. Ал прокрался к последней двери и медленно вставил ключ в замочную скважину. Я тут же заколотил в дверь кабинета. Де Спейн мигом исчез в приемной, а я постучал снова.

Открыли чуть ли не моментально. Примерно в футе от порога стоял высокий мужчина с золотистыми, блестящими в свете ламп волосами. Я застал его без пиджака, с тонким кожаным портфелем в руках. Худой как щепка, брови рыжеватые, глаза несчастные… Зато руки… У доктора Австрийса были по-настоящему красивые руки – сильные, гибкие, с длинными тонкими пальцами и блестящими, коротко подстриженными ногтями.

– Доктор Австрийс?

Он кивнул, и на тонкой шее чуть заметно шевельнулся кадык.

– Понимаю, время для визита довольно странное, – начал я, – но вас очень трудно застать на месте. Я частный детектив из Лос-Анджелеса, моего клиента зовут Гарри Мэтсон.

Никакой реакции – док либо не испугался, либо отлично умел скрывать чувства. Кадык снова шевельнулся, рука непроизвольно сжала портфель – доктор озадаченно на него посмотрел и сделал шаг назад.

– Мне некогда, – объявил он. – Приходите завтра.

– Греб сказал то же самое…

Это потрясло доктора Австрийса до глубины души. Нет, он не вскрикнул и не упал в обморок, но скрыть изумление не смог.

– Заходите! – глухо попросил он.

Я быстро закрыл за собой дверь. В кабинете стоял прозрачный черный – неужели стеклянный? – стол, стулья с ножками из блестящего хрома и сиденьями, обитыми грубой шерстью. Приоткрытая дверь вела в соседнюю комнату, где свет не горел, но виднелась белая простыня осмотрового стола, а под ним – какое-то похожее на стремена приспособление. Оттуда не доносилось ни звука.

На чистом полотенце, расстеленном на черной столешнице, поблескивали шприцы для подкожных инъекций и отдельно – иглы. В электрическом стерилизаторе у стены наверняка скрывался еще один набор игл и шприцев. Штепсельная вилка в розетке – процесс шел полным ходом. Я с любопытством подошел к стерилизатору, а Австрийс устроился за столом.

– Надо же, сколько иголок, – сказал я, пододвигая стул.

– О чем вы хотели поговорить?

– У меня есть важные сведения о гибели вашей жены.

– Замечательно, – бесстрастно отозвался Австрийс. – Что же такого важного вы можете сообщить?

– Например, имя убийцы.

Док обнажил блестящие ровные зубы в приторной улыбке и пожал плечами.

– Это действительно было бы замечательно, только я полагаю, что она совершила самоубийство. Коронер и полиция того же мнения, однако частный детектив, несомненно… – Голос его звучал бесстрастно, точно речь шла о погоде, а не о его любимой жене.

– А Греб считал иначе, – наугад выстрелил я. – Тот самый лаборант, который подменил кровь вашей жены кровью кого-то, кто действительно отравился угарным газом.

Несчастные бездонные глаза Австрийса холодно смотрели на меня из-под рыжеватых бровей.

– С Гребом вы не встречались, – парировал он, словно удивляясь моей самонадеянности. – По чистой случайности мне стало известно, что он еще до обеда уехал в Огайо. У него отец умер.

Доктор взглянул на часы и выключил стерилизатор. Неспешно вернувшись за стол, он вскрыл пачку сигарет, сунул одну в рот и толкнул пачку ко мне – угощайся, мол. Я угостился, попутно глянул в соседнюю комнату, но не заметил ничего нового.

– Поразительно, – отозвался я. – Его жена об этом не знала, и Ковш тоже. Сегодня вечером бандит связал миссис Греб и твердо намеревался прикончить ее супруга.

Доктор Австрийс искоса глянул на меня, пошарил по столу в поисках спичек, открыл боковой ящик и достал пистолет с белой рукоятью. Сжав его в правой руке, левой он швырнул мне спички.

– Пушка не понадобится, – заверил я. – У меня деловой разговор, и, поверьте на слово, лучше удержать его в рамках делового.

Вытащив сигарету изо рта, Австрийс бросил ее на стол.

– Я не курю, – признался он. – Это так, отвлекающий маневр. Рад слышать, что пистолет не понадобится. Однако пусть лучше будет под рукой, на всякий случай. Ну, кто такой Ковш и что еще интересного вы можете сообщить, прежде чем я вызову полицию?

– Да, позвольте изложить свою версию, я здесь именно ради этого… Ваша жена играла в рулетку в клубе Вэнса Конрида. Играла много и проматывала деньги, которые вы зарабатывали своими укольчиками, почти так же быстро, как вы их зарабатывали. Еще болтают, они с Конридом играли в игры более интимного характера. Возможно, на их чересчур близкое общение вам было наплевать: крутитесь как белка в колесе, тут уж не до супружеского долга. А вот деньги – дело другое: зарабатываете вы их весьма рискованным способом… К этому я еще вернусь. В ночь своей гибели ваша жена устроила в клубе дебош, вам пришлось бросить пациентов, приехать к Конриду и вколоть ей успокоительное. Конрид отвез ее домой, а вы позвонили местной медсестре Хелен Мэтсон, бывшей жене Гарри Мэтсона, с просьбой заглянуть к вам на Альтаир-стрит, проведать незадачливую дебоширку. Чуть позже Гарри Мэтсон обнаружил скандалистку под машиной, вызвал вас, а вы – начальника полиции. Совместными усилиями вам с Андерсом удалось спрятать концы в воду, да так ловко, что ни один водолаз не докопается. Однако Гарри Мэтсон, попавший на место трагедии первым, что-то утаил. Это что-то он попытался сбыть вам – очевидно, безуспешно, ведь человек вы хоть и мирный, но явно не робкого десятка. Да и ваш приятель Андерс успокоил – дескать, ничего серьезного у Мэтсона нет. Тогда Гарри решил подоить Конрида, посчитав, что, если дело передадут Большому жюри, а оно нынче ух какое боевое, все шишки упадут на веселое заведение Вэнса, которое не просто закроют, а гвоздями забьют. Игорные воротилы разозлятся на Конрида, ох как разозлятся, лошадок отберут, и все, конец игре в поло. Подозреваю, что Вэнсу такой расклад не понравился и он велел громиле Моссу Лоренцу, ныне водителю мэра, а прежде правой руке Конрида, поставить Мэтсона на место. Кстати, Мосса и зовут Ковшом. Гарри лишили лицензии и выгнали из города. Однако у Мэтсона отвага тоже имелась – окопавшись в лос-анджелесской квартирке, он продолжал гнуть свое. Каким-то образом – точно пока не знаю, но полиция разберется – управляющий домом его вычислил и сдал Лоренцу. Сегодня днем Мосс наведался в Лос-Анджелес и пришил Мэтсона.

Я посмотрел на доктора: на его лице не дрогнул ни один мускул. Австрийс лишь разок обвел глазами кабинет и перехватил пистолет поудобнее. Воцарилась тишина. Я прислушался, стараясь уловить шелест дыхания, доносящийся из смежной комнаты, но не услышал ничего.

– Мэтсон мертв? – медленно спросил доктор Австрийс. – Надеюсь, вы не думаете, что я имею к этому отношение. – На бледных щеках вспыхнул румянец.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой я. – Слабым звеном вашего плана являлся Греб, поэтому сегодня его и удалили из города, спешно удалили, в первой половине дня, до убийства Мэтсона. По всей вероятности, его расторопность была вознаграждена… Я же видел, как живет Греб, – особнячок далеко не люкс.

– Чертов Конрид! – в сердцах воскликнул Австрийс. – Позвонил мне утром и велел услать Греба подальше от Бэй-Сити. Я сунул ему денег, только… – Явно разозлившись на себя, доктор осекся и перевел взгляд на пистолет.

– Только вы не знали, что за каша заварилась? Я верю вам, правда верю. Пожалуйста, уберите пистолет, ну хоть ненадолго.

– Продолжайте, – сдавленно приказал Австрийс. – Продолжайте свой рассказ.

– Ладно, только до конца еще далеко, – предупредил я. – Полиция Лос-Анджелеса хоть и обнаружила труп Мэтсона, сюда явится не раньше чем завтра: во-первых, потому что время позднее, а во-вторых, потому что, получив полный расклад, они не захотят торопиться. Формально клуб Конрида находится на территории Лос-Анджелеса, а я уже говорил, как отнесется к подобному заведению Большое жюри. В общем, копы арестуют Мосса Лоренца, и тот с радостью признает свою вину, дабы отделаться парой годков в тюрьме Сан-Квентин. Копы решают проблемы, как удобно им, а в данной ситуации им удобно именно так. Далее, откуда я узнал о маленьких шалостях Ковша… Он сам раскололся. Мы с приятелем заглянули к миссис Греб и обнаружили в темной спальне бандита, который привязал несчастную женщину к кровати. Мы увезли его в горы, надавали по шее, и он заговорил. Знаете, мне даже жаль беднягу: целых два убийства, а ему ни цента не заплатили.

– Два убийства? – удивился Австрийс.

– К этому мы еще вернемся, а сейчас для вас главное – понять, в каком положении вы находитесь. Скоро, совсем скоро вы расскажете, кто убил вашу супругу, но, самое смешное, я вам не поверю.

– Господи, – пролепетал доктор. – Боже милостивый. – Он навел было на меня пистолет, но тут же опустил – мне даже пригибаться не пришлось.

– Считайте, вам несказанно повезло. Я добрый волшебник, американский чудо-детектив, работающий совершенно бескорыстно. Мэтсон хотел меня нанять, да я с ним встретиться не успел. Сейчас расскажу, какой компромат утаил Гарри, как убили вашу жену и почему это сделали не вы. Все выводы из горстки пыли, – в общем, классика жанра, Австрийс, венская полиция обзавидуется.

Доктор юмора не оценил. Из застывших губ вырвался сдавленный стон, бледное лицо, обрамленное золотистыми волосами, неожиданно посерело и осунулось.

– Зеленая бархатная туфелька – вот что за компромат был у Мэтсона. Туфелька, сшитая голливудской фирмой «Фершойл», причем на заказ: на стельке стоит номер колодки. И туфелька была абсолютно новой. Дело в том, что ваша супруга заказала у «Фершойл» две пары одинаковых лодочек, а когда Мэтсон нашел ее, на одной ноге у нее была ношеная туфелька, а на другой новая. Только ведь вам известно, где он ее нашел – на полу гаража, куда миссис Австрийс следовало пройти от боковой двери дома по бетонной дорожке. Вывод первый – в этой туфельке она и шагу не ступила. Вывод второй – ее убили. Тот, кто обувал вашу супругу, в спешке взял одну новую лодочку и одну ношеную, а Мэтсон заметил это и стянул новую туфлю. Вы отправили его звонить Андерсу, быстренько раздобыли вторую ношеную туфлю и надели жене на ножку. Вы прекрасно понимали, что Гарри стащил новую лодочку, но не знаю, поделились этим с кем-нибудь или нет. Пока верно излагаю?

Австрийс чуть заметно кивнул и содрогнулся всем телом; неподвижной осталась лишь сжимающая пистолет рука.

– Теперь о том, как убили миссис Австрийс. Раз Греб представлял опасность, значит она умерла не от угарного газа. Ваша жена умерла прежде, чем ее принесли в гараж. Она умерла от морфия. Да, я всего лишь предполагаю, но с большой долей вероятности – только при таком раскладе вы стали бы покрывать убийцу. К тому же для человека, у которого есть доступ к морфию и возможность его использовать, выбор казался очевидным: следовало ввести вторую, смертельную дозу в то же место, куда чуть раньше вкололи успокоительное. Вы вернулись домой, обнаружили тело жены и были вынуждены покрывать убийцу, потому что знали, как она умерла, и не могли допустить огласки. Морфий – это же как раз по вашей части.

Доктор Австрийс растянул губы в улыбке, повисшей в уголках рта, словно паутина в углах старого потолка. Похоже, он даже не сознавал, что улыбается.

– Вы любопытный субъект. Боюсь, вас придется убить, но субъект вы прелюбопытный.

Я показал на стерилизатор:

– В Голливуде еще с десяток чудо-лекарей вроде вас. По ночам шмелями летаете с портфельчиками, набитыми шприцами, от одного пациента к другому, алкоголиков и наркоманов от сумасшествия спасаете – временно спасаете. Изредка у кого-нибудь из них развивается зависимость, вот тогда возникают проблемы. Подозреваю, без вашей, хм, помощи большинство пациентов угодили бы в дурдом или кутузку и уж как пить дать потеряли бы работу. А у многих из них работа хорошая. Опасность в том, что любой недовольный способен посадить вам на хвост федералов, а те, начав шерстить ваших пациентов, наверняка найдут говорливого. В качестве меры предосторожности часть наркотиков вы заказываете по неофициальным каналам. Полагаю, один из ваших поставщиков – Конрид, поэтому вы щедро делились с ним и женой, и деньгами.

– Похоже, вы привыкли говорить начистоту, – с напускной вежливостью заметил доктор.

– К чему скрытность? У нас же тет-а-тет, а доказать мне ничего не удастся. Украденная Мэтсоном туфелька годится лишь для абстрактных рассуждений, а в суде не проканает. Мелкую сошку вроде Греба, даже если его разыщут и притащат в суд, любой адвокат в фарш изрубит. Вот только лицензию вам просто так не оставят. Придется откупаться.

– Поэтому мне дешевле откупиться от вас? Немедленно? – вкрадчиво поинтересовался доктор.

– Нет, лучше жизнь свою застрахуйте. Я почти закончил, хочу уяснить лишь одно… Сейчас, без свидетелей, вы признаетесь в убийстве жены?

– Да, – просто ответил доктор Австрийс, точно я спросил, есть ли у него сигареты.

– Так я и думал, – кивнул я. – Зря вы это. Вашу жену убили за то, что она тратила деньги, которые могли пригодиться кому-то другому. Ее убийца также знал секреты Мэтсона и решил подоить Конрида самостоятельно. Стоп, ошибочка, не «знал», а «знала», и не «решил», а «решила». Сегодня – нет, уже вчера вечером – она была застрелена в квартире на Брайтон-авеню, поэтому в защите больше не нуждается. На ее каминной полке я нашел ваш портрет с надписью: «С любовью от Лиланда». Нашел и спрятал. Но повторяю – покрывать ее больше не нужно. Хелен Мэтсон мертва.

Грянул выстрел, и я метнулся со стула вбок. Все это время я тешил себя мыслью, что доктор Австрийс не выстрелит, но, похоже, мой инстинкт самосохранения на это не купился. Стул упал, я оказался на полу на четвереньках, и тут из темной комнаты грянул второй выстрел – судя по звуку, мощнее первого.

В кабинет вошел де Спейн с дымящимся пистолетом в руках.

– Олимпийская меткость, – ухмыльнулся он.

Поднявшись на ноги, я глянул на Австрийса. Доктор сидел почти без движения, лишь левой рукой легонько потряхивал правую, в которой пистолета не оказалось. Где же пушка? А, вон там, на полу у ножки стола.

– И ведь я даже в него не попал, – продолжал де Спейн, – только в пистолет.

– Ага, отлично, – отозвался я. – А если бы док попал только мне в башку?

Де Спейн смерил меня абсолютно спокойным взглядом, и ухмылка медленно сползла с его лица.

– Здорово ты его раскрутил, – буркнул он. – Но почему про зеленую туфельку молчал?

– Надоело быть твоей марионеткой, вот и решил сымпровизировать.

– И сколько правды в той импровизации?

– Мэтсон действительно стянул туфельку – значит определенный вес она имела. Вот, доимпровизировался, теперь сказка правдой кажется.

Австрийс медленно встал из-за стола, и Ал тотчас взял его под прицел. Высокий, нескладный, осунувшийся доктор покачал головой и прижался к стене.

– Я ее убил, – глухо проговорил он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я, а не Хелен. Вызывайте полицию.

Поморщившись, де Спейн спрятал в карман пистолет с белой костяной рукоятью и убрал свой в кобуру. Он присел за стол и потянулся к телефону.

– Ну, сейчас Андерс у меня попляшет, – растягивая слова, пообещал он.