Разыскав на Вестерн-авеню телефонную будку, я позвонил в полицейское управление. Фиалка Макджи как раз собирался уходить.

– Как фамилия братишки твоей сестры, который работает в бульварной газетенке Бэй-Сити?

– Кинкейд, его зовут Кукленок Кинкейд. Совсем еще малыш.

– А сейчас он где?

– В мэрии ошивается, криминальную хронику ведет, а что?

– Я видел Мэтсона. Знаешь, где он остановился?

– He-а, он мне только телефон дал. Ну как впечатление?

– Чем могу, помогу. Ты вечером дома?

– А как же! В чем дело?

Я без дальнейших объяснений сел за руль, погнал на побережье и часам к девяти прибыл в Бэй-Сити. Полицейское управление занимало полдюжины комнат в здании мэрии, которое выглядело так, словно его строили по заказу плантаторов из южных штатов. Пробившись сквозь стайку молодых проныр, я оказался в вестибюле, где горел свет и стояла конторка, а в углу притаилась мини-АТС, за которой сидел парень в форме.

Едва я прислонился к конторке, как мужчина в штатском, без пиджака, но с наплечной кобурой размером с деревянную ногу, оторвал глаза от газеты, не повернув головы, сплюнул в плевательницу и протянул:

– Да?

– Я ищу Кукленка Кинкейда.

– Ушел перекусить. Сейчас я за него, – коротко и сухо объявил штатский.

– Замечательно. А пресс-центр тут есть?

– Ага, рядом с сортиром. Показать?

– Эй, расслабься, я же с миром к вам приехал!

Штатский снова сплюнул в плевательницу.

– Пресс-центр в конце коридора, но там никого нет. Кукленок должен скоро вернуться, если, конечно, в бутылке шипучки не утонет.

В вестибюль вошел хрупкий парнишка с нежно-розовым лицом, невинными глазами и недоеденным гамбургером в левой руке. Шляпа – точь-в-точь как у бравых репортеров в кино – была лихо заломлена на аккуратный белокурый затылок. Ворот рубашки расстегнут, галстук съехал набок, а его концы болтались поверх пиджака. Из образа бравого репортера выпадало лишь совершенно трезвое состояние.

– Ну, есть новости? – как ни в чем не бывало спросил он.

В третий раз сплюнув в личную плевательницу, темноволосый здоровяк в штатском объявил:

– Наш мэр якобы сменил кальсоны, но это только слухи.

Хрупкий парнишка растянул губы в улыбке и отвернулся.

– Эй, Кукленок, – позвал коп, – этот тип к тебе приехал!

Откусив от гамбургера, Кукленок поднял на меня полные робкой надежды глаза.

– Я друг Фиалки, – отрекомендовался я. – Где можно поговорить?

– В пресс-центре, – сказал он.

Темноволосый коп смерил меня пристальным взглядом. Судя по выражению лица, его так и подмывало затеять драку, и меня он считал вполне подходящим кандидатом.

Пройдя коридором в глубину здания, мы свернули в комнату с длинным обшарпанным столом, тремя или четырьмя деревянными стульями и кучей газет на полу. На краю стола стояло два телефонных аппарата, а на каждой из стен, аккурат в центре, висели засиженные мухами портреты: Вашингтон, Линкольн, Хорас Грили[46] и еще какой-то тип. Кинкейд закрыл дверь, уселся за стол, закинул ногу на ногу и дожевал гамбургер.

– Меня зовут Джон Далмас, я детектив из Лос-Анджелеса. Как насчет того, чтобы прокатиться к дому семьсот тридцать шесть по Альтаир-стрит? По дороге расскажешь о деле Австрийса. Или, может, позвонишь Макджи, пусть нас представит? – Я вручил ему визитку.

Розовый юнец проворно выбрался из-за стола, сунул визитку в карман, даже не взглянув, и прошептал мне на ухо:

– Подождите!

Кинкейд неслышно подошел к портрету Хораса Грили, снял со стены и нажал на скрытый за ним черный квадрат. Квадрат продавился: краска была нанесена на ткань. Парень многозначительно поднял брови, и я кивнул. Портрет вернулся на место, а Кукленок – за стол.

– Микрофон, – вполголоса объяснил репортер. – Даже не представляю, кто, где и когда меня слушает и вообще работает ли эта штуковина.

– Хорас Грили бы оценил, – заметил я.

– Угу. В управлении сегодня тихо, так что прокатиться можно. В крайнем случае Ал де Спейн меня прикроет, – сказал Кукленок, не понижая голоса.

– Тот брюнетистый здоровяк? У него проблемы?

– Его в патрульные понизили! Сегодня Ал вообще не дежурит и околачивается здесь без дела, но настроен решительно, и ни у кого в управлении не хватает пороха отправить его домой.

Я удивленно приподнял бровь в сторону микрофона.

– Все в порядке! Надо же подкинуть им пищу для размышлений! – Кукленок подошел к грязной раковине в углу, намылил руки древним обмылком, тщательно ополоснул и вытер носовым платком.

Дверь распахнулась. Седой тип среднего возраста смерил нас с порога пустым, ничего не выражающим взглядом.

– Добрый вечер, шеф! – поздоровался Кукленок. – Вы что-то хотели?

Начальник полицейского управления изучал меня с явным неудовольствием. У него были глаза цвета морской волны, упрямый, напоминающий тугую полоску рот, лисий нос и проблемная кожа. Мм, для копа он, пожалуй, мелковат.

– Это кто? – чуть заметно кивнув, осведомился начальник полиции.

– Друг моего зятя, частный детектив из Лос-Анджелеса. Его зовут… Сейчас посмотрим! – Кинкейд отчаянно шарил по карманам в поисках визитки. Господи, он даже имени моего не запомнил!

– Что?! – резко переспросил Андерс. – Частный детектив? По какому делу вы сюда приехали?

– Я не говорил, что приехал по делу.

– Ладно, – кивнул шериф. – Рад слышать. Всего хорошего! – Он быстро вышел, захлопнув за собой дверь.

– Шеф Андерс – парень что надо! – с жаром произнес Кинкейд. – Лучше не бывает! – В тот момент он больше всего напоминал испуганного кролика.

– В Бэй-Сити лучше и быть не может, – громким эхом отозвался я.

Казалось, Кукленок вот-вот потеряет сознание. Мы вышли через главный вход, сели в мою машину и уехали.

Я остановился на Альтаир-стрит напротив резиденции доктора Лиланда Австрийса. Ночь выдалась безветренная, и в воздухе курилась дымка. С тянущегося под отвесной скалой пляжа приятно пахло морской солью и водорослями. Якорные огоньки очерчивали гавань и мерцающие полосы трех причалов. Поодаль от берега стояла рыбацкая баржа с высокими мачтами, от носа до кормы обвешанная фонариками. Вряд ли с нее рыбу ловили.

Альтаир-стрит упиралась в высоченную кованую ограду виллы. Естественно, дома на этой улице стояли лишь с одной стороны и в приличном отдалении друг от друга.

Кукленок Кинкейд вжался в сиденье, и его смазливую мордашку периодически озарял огонек сигары. Особняк Австрийсов тонул во тьме – лишь над парадной дверью горела небольшая лампочка. Передний двор окружала стена с чугунными воротами, за которыми виднелся пристроенный гараж. Боковую дверь дома и дверь гаража соединяла бетонная дорожка. На стене рядом с воротами поблескивала бронзовая пластинка. Я заранее знал, что на ней написано: «Лиланд М. Австрийс, доктор медицины».

– Ладно, – не вытерпел я. – Какие проблемы с делом Австрийса?

– Проблем никаких, – тщательно проговаривая каждое слово, ответил Кукленок. – За исключением тех, что ты себе создашь.

– Почему это?

– Через скрытый микрофон кто-то слышал, как ты назвал адрес Австрийсов. Поэтому Андерс и пришел на тебя взглянуть.

– Скорее, де Спейн по внешнему виду узнал во мне детектива и надоумил шефа.

– Нет, де Спейн шефа на дух не переносит. Черт, Ал ведь всего неделю назад в лейтенантах ходил! Андерс не хочет, чтобы в деле Австрийсов копались, даже писать о нем не позволяет!

– Чýдные журналисты в Бэй-Сити, и свобода слова процветает!

– У нас климат чудный, а журналисты – стая прихвостней.

– Значит, получается, твой зять служит в отделе убийств окружного полицейского управления. Начальник управления родом из Бэй-Сити, его поддерживает вся лос-анджелесская пресса, за исключением одной газеты. Как многие птицы высокого полета, он недосмотрел за собственным гнездом. Поэтому тебе страшно?

Кукленок Кинкейд швырнул недокуренную сигару в окно. Описав алую дугу, окурок бледно-розовыми искрами рассыпался по асфальту. Подавшись вперед, я нажал на кнопку стартера.

– Ладно, извини! – буркнул я. – Больше досаждать не стану!

Я переключил скорость, машина проползла несколько ярдов, но тут Кинкейд подался вперед и дернул рычаг ручного тормоза.

– Я не трус! – выпалил он. – Что ты хочешь выяснить?

Я заглушил мотор и положил руки на руль.

– Прежде всего, почему Мэтсон потерял лицензию? Он мой клиент.

– А, Мэтсон! Говорят, он шантажировал доктора Австрийса. Так его не просто лишили лицензии, а из города вытурили! Однажды ночью два парня с пушками запихнули его в машину, поколотили и велели убираться подобру-поздорову. Мэтсон пожаловался в главное управление, но там его на смех подняли – вся округа слышала! Хотя, по-моему, это были не копы.

– Знаешь типа по кличке Ковш?

Кукленок Кинкейд задумался.

– Нет, но у водителя мэра, Мосса Лоренца, подбородок такой ширины, что рояль поместится! Только при мне Ковшом его ни разу не называли. В свое время Лоренц работал на Вэнса Конрида. Слыхал про Конрида?

– Тут столько всего говорят! – неопределенно ответил я. – Выходит, задумай Конрид убрать неугодного, особенно неугодного, успевшего напакостить в Бэй-Сити, Лоренц был бы идеальным исполнителем. Тем более мэр бы его прикрыл, ну, до определенной степени.

– В смысле «убрать»? – Кукленок внезапно осип от страха и тревоги.

– Мэтсона не просто выжили из города, – объяснил я. – В Лос-Анджелесе за ним следили, а потом некто по кличке Ковш взял и мозги ему вышиб. Похоже, Гарри до самого последнего дня занимался делом Австрийсов.

– Боже, – прошептал Кукленок Кинкейд, – я про это не слышал!

– Равно как и лос-анджелесские копы – по крайней мере, на момент моего отъезда. Ты с Мэтсоном был знаком?

– Немного.

– Честным бы его назвал?

– Ну… Да, пожалуй. Угу, Мэтсон был ничего. Господи, его замочили!

– Честным вообще или честным для обычного частного детектива? – уточнил я.

Кукленок хохотнул, скорее от ужаса и напряжения, чем оценив юмор моего вопроса. На Альтаир-стрит свернул автомобиль, остановился у обочины, и его фары погасли. Почему-то из салона никто не вышел.

– А как насчет доктора Австрийса? – не унимался я. – Где был он, когда убили его жену?

Кукленок Кинкейд аж подпрыгнул.

– Господи, кто сказал, что ее убили? – задыхаясь, спросил он.

– Думаю, Мэтсон хотел это сказать, но еще сильнее он хотел, чтобы ему заплатили за то, чтобы он этого не говорил. Подобные желания в любом случае не прибавили бы ему популярности, но бедняга Гарри выбрал путь, в конце которого ему размозжили голову. В принципе, Конрид на это бы пошел: если уж отдавать деньги, то на взятки, а не какому-то Мэтсону. Не хватало еще, чтобы частные детективы его доили! С другой стороны, клубу Конрида было бы выгоднее, если бы доктор Австрийс убил жену, чем если бы она наложила на себя руки, промотав все деньги за рулеткой. В общем, не представляю, что Конрид замочил бы Мэтсона лишь за болтовню об убийстве. Скорее представляю, что бедняга Гарри болтал о чем-то еще.

– Все эти представления уже привели к конкретному результату? – вежливо поинтересовался Кукленок.

– Пока нет, будет над чем подумать за вечерним туалетом. А как насчет лаборанта, который брал кровь у миссис Австрийс? Что он за личность?

Закурив очередную сигарету, Кинкейд взглянул в дальний конец Альтаир-стрит, где у последнего дома остановился странный автомобиль. Передние фары снова зажглись, и машина поползла к нам.

– Его фамилия Греб, – начал Кукленок. – У него маленькая лаборатория при местной клинике, заказы докторов выполняет.

– И подпольные тоже?

– Да, хотя лабораторные анализы у нас вообще не в моде, даже должность коронера поочередно занимают служащие похоронного бюро, каждый по неделе. Так что удивляться нечему, начальник полиции обстряпал все по своему усмотрению.

– Зачем ему вообще влезать и обстряпывать?

– Возможно, он выполняет приказы мэра, на которого давят воротилы игорного бизнеса, на которых работает Вэнс Конрид, а возможно – приказы самого Конрида. Возможно даже, Конрид не хочет, чтобы его хозяева узнали, в какие игры он играл с убитой: теперь-то они его клубу боком выйдут.

– Ясно… – протянул я. – Смотри, кто-то забыл свой адрес! – Я кивнул на автомобиль, что медленно полз вдоль обочины; неведомый водитель снова выключил фары, но мотор не заглушил.

– Пока я жив и здоров, тебе нелишне узнать, что штатная медсестра дока Австрийса в свое время была женой Мэтсона. Эдакая рыжая секс-бомба: мордашка так себе, зато фигурка – слюнями захлебнешься!

– Ну я сам поклонник пышных форм, – признался я. – А теперь мигом перелез назад и лег на пол! Быстро!

– Господи…

– Делай, что тебе говорят! В темпе!

Щелк – пассажирская дверца распахнулась, парнишка змейкой выскользнул из машины; еще щелк – дверца захлопнулась. Секундой позже раздался скрип задней дверцы и Кукленок распростерся на полу. Я скользнул на пассажирское сиденье и выбрался на узкую асфальтовую дорожку, что вилась по краю обрыва.

Странный автомобиль подъехал совсем близко. Передние фары вспыхнули, заставив меня пригнуться, затем скользнули по моей машине и медленно погасли – странный автомобиль остановился. Целую минуту ничего не происходило, потом водительская дверца распахнулась, из салона выбрался толстяк и направился к моей машине по противоположной обрыву стороне дороги. Достав револьвер из кобуры, я сунул его за пояс, застегнул нижнюю пуговицу пиджака и зашагал навстречу толстяку.

Завидев меня, он застыл как вкопанный. Пушку толстяк не вытащил, руки пустые, зато во рту сигара.

– Полиция! – коротко отрекомендовался он и машинально потянулся к поясу. – Чудесная ночь, правда?

– Угу, волшебная, – подыграл я. – Немного туманно, но мне туман нравится. Он смягчает воздух и…

– Где второй? – нетерпеливо перебил толстяк.

– Кто?

– Но-но, без дураков, дружище! Я же видел у тебя в машине огонек сигареты.

– А разве закон запрещает курить на пассажирском си-денье?

– Ладно, умник… Кто ты такой и что здесь делаешь? – Жирное лицо лоснилось, отражая приглушенный туманом свет фонарей.

– Моя фамилия О’Брайан, – представился я. – Приехал из Сан-Матео отдохнуть и воздухом подышать.

Пухлая ладонь почти доползла до пояса.

– С удовольствием взгляну на твои права. – Толстяк приблизился настолько, что захоти мы пожать друг другу руки – дотянулись бы без труда.

– А я с удовольствием взгляну на то, что дает тебе право глядеть на мои права! – парировал я.

Правая рука жирдяя дернулась. Я выхватил револьвер из-за пояса и нацелил на его пузо. Пухлая ладонь замерла, точно примерзнув к льдине.

– Вдруг ты грабитель? – предположил я. – Фальшивые жетоны нынче не редкость.

Толстяк не шелохнулся, он даже дышал с трудом.

– На ствол разрешение имеется? – сипло спросил он.

– Конечно, я даже сплю с ним! Ствол исчезнет, как только жетон покажешь! Страшно подумать, куда ты его запрятал, раз доставать не хочешь!

Бесконечно долгую минуту толстяк стоял без движения, затем посмотрел в конец Альтаир-стрит, будто надеясь, что подоспеет подмога. Из моей машины доносился тихий шелест дыхания. Неизвестно, слышал ли его толстяк: сам-то он хрипел и свистел как паровоз.

– Ладно, хорош трепаться, – неожиданно разозлился толстяк. – Ты всего лишь дешевый детектив из Лос-Анджелеса, по четвертаку в час.

– Не скажи; я повысил тарифы – теперь тридцать центов в час за услуги запрашиваю.

– Катись к черту! Нам не нравится, что ты здесь вынюхиваешь, понял? Пока я только предупреждаю.

Толстяк зашагал к своему автомобилю и уже поставил ногу на подножку, как вдруг обернулся, и я снова увидел его лоснящееся лицо.

– Дуй в Лос-Анджелес, не то в ящике домой отправим!

– Чао, толстопуз! – Я помахал рукой. – Приятно было застать тебя в полной боевой готовности, ты ж чуть не обделался!

Толстяк взгромоздился на водительское сиденье, с полуоборота завел машину и исчез во тьме.

Не теряя времени, я сел за руль и погнал следом, отставая от него лишь на квартал. Толстяк затормозил на бульваре Аргуэльо и свернул направо, а я – налево. Выпрямившись, Кукленок Кинкейд прижал подбородок к подголовнику водительского сиденья.

– Знаешь, кто это? Триггер Уимз, правая рука нашего шефа. Он запросто мог тебя подстрелить!

– Угу, а свинья может взлететь, процент вероятности такой же.

Проехав еще пару кварталов, я притормозил, и Кукленок пересел вперед.

– Где твоя машина? – спросил я.

Сняв мятую «журналистскую» шляпу, Кукленок хлопнул ею по колену и снова надел.

– На служебной стоянке у мэрии, а что?

– Очень жаль. Значит, в Лос-Анджелес поедешь на автобусе. Старшую сестру все-таки нужно навещать, и сегодняшний вечер подходит для этого как нельзя лучше.