Многоквартирный дом Теннисон-Армс оказался старомодной восьмиэтажной дырой, облицованной темно-красным кирпичом. Внутренний дворик украшали пальмы, гипсовые фонтаны и чопорные клумбы. У двери в готическом стиле горели фонари, а просторный вестибюль устилал красный ковер. Здесь не было ни души, за исключением скучающей канарейки в золоченой клетке величиной с бочку. В таких домах живут вдовы, получившие компенсацию после кончины застрахованного супруга. Ну, не слишком молодые вдовы. Лифт работал полностью автоматически: автоматически останавливался на нужном этаже и автоматически открывал двери.

Шагая узким коридором пятого этажа по бордовому коврику, я никого не видел, никого не слышал и не чувствовал запаха ничьей стряпни. В доме было тихо, как в кабинете священника. С улицы витражных окон я не заметил, а раз квартира 524 примыкает к одному из них, то наверняка выходит на внутренний дворик. Я тихонько постучал и, когда никто не ответил, открыл дверь плоским ключом, скользнул внутрь и притворил ее за собой.

У противоположной стены поблескивал зеркальный шкаф, в который убиралась откидная кровать. Рядом с входной дверью – два окна, оба наглухо закрытые и наполовину задернутые плотными шторами. Свет из квартиры напротив позволял разглядеть темную громаду мебели, вышедшей из моды лет десять назад, и неяркое сияние медных дверных ручек. Я задернул шторы, зажег карманный фонарик и вернулся к двери. От щелчка выключателя под потолком вспыхнуло множество оранжевых лампочек, отчего комната стала похожей на усыпальницу. Включив красный торшер вместо потолочного света, я огляделся, по возможности запоминая обстановку.

У шкафа с откидной кроватью скрывалась узенькая гардеробная, а в ней – встроенный комод, на котором лежали черная щетка и расческа с застрявшими между зубьев седыми волосами. Плюс к тому баночка талька, фонарик, мятый носовой платок, блокнот, писчее перо и пузырек чернил на промокашке – все это вполне уместилось бы в дипломат. Рубашки были куплены в магазине мужских товаров Бэй-Сити. На плечиках висел темно-серый костюм, а под ним на полу стояла пара черных туфель. В ванной обнаружилась безопасная бритва, тюбик пасты (без щетки), несколько лезвий, три бамбуковые зубочистки в стакане и еще кое-что из мелочи. На фаянсовом смывном бачке лежала книга в красном коленкоре – «Почему мы ведем себя по-человечески» антрополога Джорджа Дорси. Кто-то заложил резинкой страницу сто шестнадцать: об эволюции Земли, жизни и секса.

Внезапно в гостиной зазвонил телефон.

Я щелкнул выключателем и прошествовал по ковру к столику рядом с диваном, где надрывался телефон. Точно отвечая ему, на улице загудела машина. На восьмом звонке я пожал плечами и снял трубку.

– Это Пэт? Пэт Рил? – осведомился голос.

Не представляя, как разговаривает Пэт Рил, я пробурчал что-то неразборчивое. Голос на другом конце провода звучал одновременно жестко и хрипло – типичный голос мальчиша-крутыша.

– Пэт! – окликнул крутыш.

– Угу, – промычал я.

Повисла тишина. Видимо, мое «угу» не прокатило.

– Это Гарри Мэтсон, – представился голос. – Дико извиняюсь, но сегодня вернуться не получится. Дела, знаешь ли. Надеюсь, ты не против?

– Угу.

– В смысле?

– Угу.

– Господи, ты что, кроме «угу», слов других не знаешь?

– Я грек.

Послышался смех. Кажется, крутыш был очень доволен собой.

– Гарри, какой зубной щеткой ты пользуешься? – спросил я.

– Что?

Я уловил сдавленный вздох, после которого самодовольства в голосе явно поубавилось.

– Щеткой, Гарри, щеткой! Знаешь, такая штуковина, ею зубы чистят. Какую марку ты предпочитаешь?

– Иди в задницу!

– Только вместе с тобой, одному страшно!

– Эй, ты, умник, все равно ничего не нароешь! А мы знаем о тебе все и уже приготовили место, где спрячем тебя, если будешь совать нос куда не следует, понял? И Гарри здесь больше не живет, ха-ха-ха!

– Вы прихватили его, да?

– Да, можно сказать, прихватили. А ты думал, мы в кино его повели?

– Нехорошо. Боссу не понравится, – сурово парировал я и бросил трубку.

Я вернул телефон на столик, подошел к одному из окон и раздвинул шторы ровно настолько, чтобы выглянуть во двор. В квартире напротив под слепяще яркой лампой сидел совершенно лысый мужчина – словно застыл посреди комнаты. Мм, на шпиона вроде не похож!

Задернув шторы, я надел шляпу и выключил торшер. Затем, опустив карманный фонарик на пол, обернул дверную ручку носовым платком и бесшумно открыл дверь.

В дверную раму вцепились восемь скрюченных, белых как мел – за исключением одного – пальцев. На меня невидяще смотрели широко раскрытые ярко-синие глаза. Жесткие седые волосы пропитались густо-багровым. Один из висков превратился в фарш, и от него к подбородку тянулся тонкий кровавый узор. Непохожий на своих побелевших собратьев палец разбили до второго сустава: из мяса торчала острая кость, а то, что некогда называлось ногтем, напоминало зазубренный осколок стекла.

Все три накладных кармана на коричневом костюме незнакомца были оторваны и висели под разными углами, обнажая темную подкладку из шерсти альпаки.

Дыхание доносилось словно издалека и напоминало шелест шагов по опавшим листьям. Из разверстого рта хлестала кровь. За спиной мужчины простирался коридор, пустой, как свежевырытая могила.

Неожиданно резиновая набойка каблука скрипнула на досках пола рядом с узкой ковровой дорожкой. Побелевшие пальцы отлепились от двери, и тело начало оседать. Ноги не выдержали веса, бедняга выгнулся, как пловец под волной, и рухнул на меня.

Стиснув зубы, я встал поудобнее и подхватил незнакомца. Его веса с лихвой хватило бы на двоих, поэтому пришлось отступить назад, в квартиру, – шаг, другой – и переволочь через порог чужие беспомощные ноги. Я осторожно опустил несчастного на бок и присел отдышаться. Через секунду я поднялся, запер дверь, включил потолочный свет и двинулся к столику у дивана, где стоял телефон.

Бедняга умер, прежде чем я добрался до аппарата: послышался хрип, тяжелый вздох, а потом воцарилась тишина. Здоровая рука разок дернулась, пальцы медленно разогнулись и застыли. Бросившись к нему, я нащупал сонную артерию: пульса не было. Достав из бумажника стальное зеркальце, я с минуту держал его у приоткрытых губ, но оно оставалось незамутненным. Гарри Мэтсон отправился на вечный покой.

В замочной скважине заскрежетал ключ, и я не стал терять времени даром. Открылась входная дверь, но я уже стоял в ванной, сжимая в руке пушку.

Неизвестный проник в квартиру быстро и бесшумно, как умный кот в дверь салуна. Глаза метнулись сначала вверх, к потолочным светильникам, потом вниз, к полу. После этого он словно в статую превратился – стоял и смотрел.

Здоровяк расстегнул пальто, словно только что вошел или сию секунду собирался уходить. На крепком светло-русом затылке красовалась серая фетровая шляпа, а на широком розовом, как у влиятельного политика, лице – соболиные брови и рот, который, судя по виду, привык улыбаться, но не сейчас. Губы ходили ходуном, с шумным причмокиванием перекатывая окурок сигары из одного уголка рта в другой.

Опустив связку ключей обратно в карман, здоровяк чуть слышно прошептал: «Боже, боже, боже!» – сделал шаг вперед и неловко склонился над трупом Мэтсона. На секунду прижав толстые пальцы к шее умершего, он покачал головой и огляделся. Глаза его остановились на двери ванной, где прятался я, но никаких подозрений в них не отразилось.

– Свежий мертвяк! – чуть громче проговорил вошедший. – Избит так, что живого места не видать!

Медленно выпрямившись, он стал раскачиваться на каблуках. Похоже, потолочный свет нравился ему не больше, чем мне: погасив его, здоровяк включил торшер и опять закачался на каблуках. Его тень поползла вверх по торцевой стене, влезла на потолок, замерла и упала на пол. Продолжая возить сигару во рту, здоровяк вытащил из кармана спичку, закурил, дунул на спичку и положил ее в карман. Всю процедуру прикуривания он провел, ни на секунду не отрывая глаз от трупа.

Вот он присел на диван, и пружины ответили жалобным скрипом. По-прежнему не сводя глаз с трупа, здоровяк потянулся к телефону.

Массивная рука уже лежала на аппарате, но тут снова раздался звонок, и здоровяк содрогнулся: глаза закатились, локти судорожно ударились о бока. Боязливо сняв трубку с рычага, он густым сочным голосом проговорил:

– Алло… Да, это Пэт.

Из трубки послышался нечленораздельный хрип. Лицо Пэта Рила налилось кровью, все больше уподобляясь свежей говяжьей печени. Огромная рука раздраженно теребила телефонный провод.

– Значит, это мистер Ковш? – проревел он. – Слушай сюда, ты, убоище! Ваш мертвяк лежит не где-нибудь, а на моем ковре, понял? Как он сюда попал? Откуда мне знать, мать твою! Спроси что-нибудь полегче! Похоже, вы его здесь пришили… Теперь слушай главное: это будет стоить тебе много-много баксов. В моем доме просто так не убивают! Я дал вам наводку, а вы замочили его у меня под носом! Я хочу штуку – и ни центом меньше! А ты давай забирай свое дерьмо, мертвяка то бишь, понял?

В трубке снова захрипело. Пэт Рил прислушался: бешеные глаза поблекли, с лица сошел румянец.

– Ладно, ладно, – куда спокойнее проговорил он. – Я же просто пошутил… Перезвони мне вниз минут через тридцать.

Положив трубку на рычаг, Пэт расправил плечи. На дверь ванной он не посмотрел, он вообще никуда не посмотрел, зато начал насвистывать. Почесав подбородок, Пэт шагнул к двери и остановился. Он не знал, что в квартире кто-то есть. Впрочем, что в ней никого нет, он тоже не знал – и тем не менее явился безоружным. Пэт сделал еще один шаг к двери. Чем бы ни пригрозил Ковш, суть заключалась в необходимости поскорее убраться из квартиры. Однако, сделав шаг номер три, Пэт передумал.

– Черт подери! – громко выругался Рил. – Клятый бандюга! – Он быстро обвел глазами квартиру. – Надуть меня решил, да?

Пэт потянулся к выключателю, но внезапно отдернул руку и опустился на колени рядом с убитым. Раз – он без малейшего усилия перетащил труп на ковер и гадливо поморщился, внимательно вглядываясь в место, где лежала голова. Он встал, приподнял за подмышки несчастного Мэтсона, оглянулся на темную ванную и, не выпуская изо рта сигары, с негромким рыком поволок тело ко мне. Светло-русые волосы так и блестели в свете торшера.

Я встал за спиной Пэта, который, широко расставив ноги, возился с телом. Возможно, в последний момент он меня и услышал, только это уже не важно. Перебросив револьвер в левую руку, я сжал в правой резиновую дубинку и аккуратно, почти любовно ткнул Пэта в висок.

Пэт Рил рухнул поперек тела Мэтсона, головой между его ног. Шляпа укатилась в сторону. Пэт не шевелился. Я перешагнул через него, раскрыл дверь и выбрался из квартиры.