Я не узнал его сразу – как раньше его не узнал Уолдо, но по причине прямо противоположной. В баре он был в шляпе, сейчас без шляпы. Там, где начинается шляпа, волосы заканчивались решительно и бесповоротно – только дубленая гладкая кожа, блестящая, как рубцовая ткань. Он не просто постарел лет на двадцать, это был другой человек.

А вот пистолет я узнал – тот самый, двадцать второго калибра. И глаза, цепкие и пустые глаза рептилии.

Он был один. Привычным движением он приставил пистолет к моему виску и процедил сквозь зубы:

– Вижу, ты меня признал. Проходи.

Я отступил назад. Ровно настолько, чтобы он мог, не делая лишних движений, закрыть за собой дверь. Я прочел это в его глазах.

Я не испугался. Меня парализовало.

Закрыв дверь, он заставил меня пятиться, пока мои ноги не уперлись во что-то твердое. Его глаза смотрели в мои.

– Какой-то идиот играет в шахматы. Ты?

Я сглотнул.

– Балуюсь понемногу.

– В шахматы не играют в одиночку, – прохрипел он вкрадчиво, словно копы перебили ему дубинкой гортань во время допроса с пристрастием.

– Это шахматная задача, не партия. Посмотрите на фигуры.

– Я в этом не соображаю.

– Я здесь один, – сказал я дрогнувшим голосом.

– А мне без разницы. Все равно недолго осталось. Не сегодня завтра какой-нибудь шпик донесет на меня легавым. Просто меня тошнит от твоей рожи. А еще от того педика в белой курточке прямиком из Форденского университета или еще откуда. Чем скорее вы оба сдохнете, тем лучше.

Я замер. Большое дуло мягко, почти с нежностью царапнуло меня по щеке. Он улыбнулся:

– Да и для дела так будет лучше. На всякий случай. Я стреляный воробей, отпечатков не оставляю, так что против меня – только вы двое. Придется вам сдохнуть.

– Что тебе сделал Уолдо? – Чтобы скрыть дрожь, я попытался изобразить любопытство.

– Сдал полиции. Мы грабанули банк в Мичигане. Его выпустили, а я загремел в тюрягу. Четыре года в Мичигане – это тебе не летний лагерь. В штатах, где дают пожизненное, с заключенными не церемонятся.

– Откуда ты узнал, что он зайдет в бар? – прохрипел я.

– Ниоткуда. Я давно его выслеживал, уж больно хотелось повидаться, а вчера вечером увидел его на улице, но упустил. Этот Уолдо тот еще проныра. Как он?

– Мертв.

– А я еще ничего, – довольно ухмыльнулся он. – Что трезвый, что пьяный. Ищут меня?

Я ответил не сразу. Он втолкнул дуло мне в рот, я закашлялся и руками инстинктивно потянулся к пистолету.

– Ну-ну, – мягко пожурил он меня. – Тебе же будет хуже.

Я опустил руки по швам, вывернув ладони. Он должен был видеть, что у меня нет оружия. Но похоже, ему было все равно. Уж если он вернулся сюда сразу после того, как пристрелил Уолдо. Видно, горячий ветер и ему снес башку. И сейчас ветер бился в окно, словно прибой о мол.

– У них есть отпечатки, – сказал я. – Не знаю, насколько хорошие.

– Все равно их не передать по телетайпу. А пока они перешлют их самолетом в Вашингтон, пока придет ответ… Лучше скажи, как я здесь оказался?

– Подслушал наш разговор с барменом.

– Я спрашиваю не каким образом, а почему. – Он ухмыльнулся моей бестолковости. Не такую мерзкую рожу мечтаешь увидеть в свой смертный час.

– Да пошел ты… Палач не спрашивает, зачем приходит.

– Ишь ты, какой смелый. Разберусь с тобой, загляну к тому малолетке. Я следил за ним от самого полицейского управления, но решил сначала заскочить к тебе. Я на машине Уолдо. Эти легавые видят не дальше собственного носа. Побежишь за трамваем – начнут палить куда ни попадя, завалят двух прохожих, таксиста, дрыхнувшего в машине, старуху-уборщицу на втором этаже соседнего здания. Только в тебя промажут. Тупые ублюдки.

Он ткнул дулом мне в горло. В глазах появился нехороший блеск.

– Так что времени навалом. Машину Уолдо арендовал. Самого его вычислят не скоро. Он был малый не промах, этот Уолдо.

– Меня стошнит, если не уберешь пушку от моего горла.

Он улыбнулся и приставил дуло к сердцу:

– Так лучше? Скажи, когда будешь готов.

Должно быть, я говорил громче, чем следовало. Между дверью гардеробной и косяком появилась щель в дюйм шириной, еще четыре дюйма – и в темноте блеснули белки. Я уговаривал себя не смотреть в ту сторону, взглядом гипнотизируя убийцу. Нельзя было допустить, чтобы он отвел глаза.

– Да ты никак струсил? – спросил он мягко.

Чтобы доставить ему удовольствие, я подался вперед и задрожал. Девушка выскользнула из гардеробной. В руке у нее был пистолет. Сейчас бросится к двери или завопит. В любом случае нам обоим крышка.

– Ты же не собираешься держать меня на мушке всю ночь? – проскулил я не громче, чем радиоприемник на соседней улице.

– А мне нравится, – улыбнулся он. – Люблю я это дело, приятель.

Девушка беззвучно двигалась за его спиной, словно парила по воздуху. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Этот тип не станет церемониться. Я смотрел в глаза убийце всего пять минут, но этого хватило.

– А если я закричу?

– Попробуй. – С его губ не сходила мерзкая улыбочка.

Она не бросилась к двери, а остановилась прямо у него за спиной.

– Уже кричу, – сказал я.

Сочтя мои слова намеком, она молча ткнула своим пистолетиком убийце под ребра.

Это было словно коленный рефлекс. У него упала челюсть, и он инстинктивно развел руки и слегка выгнул спину. Дуло уперлось мне в правый глаз.

Я поднырнул и со всех сил заехал ему коленом в пах.

Его голова дернулась, и тогда я врезал ему в подбородок. Ударил так, словно вбивал последний костыль в полотно первой трансконтинентальной железной дороги. До сих пор костяшки ноют.

Пистолет царапнул меня по лицу, но выстрела не последовало. Убийца обмяк и со стоном повалился на левый бок. Я с силой пнул его ногой в правое плечо. Пистолет выпал из его руки и свалился под кресло. Шахматные фигуры раскатились по полу.

Девушка смотрела на убийцу сверху вниз. Затем ее расширившиеся и потемневшие от ужаса глаза остановились на мне.

– Теперь я ваш со всеми потрохами, – сказал я. – Отныне и навеки.

Она меня не слышала, только влажно блестели белки выпученных синих глаз. Затем, не опуская пистолета, она попятилась к выходу, нащупала ручку и выскочила наружу.

Дверь за ней мягко закрылась.

Она ушла в чем была: без шляпки, жакета-болеро, с пистолетом, который так и не сняла с предохранителя.

В комнате стало тихо, только завывал за окном ветер да кряхтел на полу лысый убийца. Лицо у него позеленело. Я обыскал его, но оружия не нашел. Затем вытащил из ящика стола магазинные наручники и защелкнул на запястьях. Если не будет сильно дергаться, выдержат.

Убийца корчился от боли, глазами снимая с меня мерку для гроба. Он все так же лежал на левом боку – маленький скрюченный лысый человечек – и скалил зубы, демонстрируя мне дешевые серебряные пломбы. Его рот походил на черную щель, а дыхание то и дело прерывалось.

В гардеробной я засунул ее вещи подальше. Затем направился на кухню, где щедрой рукой плеснул себе виски в стакан, одним махом осушил его и некоторое время стоял, прислушиваясь к завываниям ветра. Где-то хлопала гаражная дверь, провисший провод бился об угол с таким звуком, будто выколачивали ковер.

Кажется, виски подействовал. Я вернулся в гостиную и открыл окно. Аромат сандалового дерева ускользнул от убийцы, но его мог унюхать кто-нибудь еще.

Закрыв окно, я вытер мокрые ладони и позвонил в полицию.

В трубке раздался самоуверенный голос Коперника:

– Кто? Марлоу? Неймется поделиться свежими идеями?

– Нашли убийцу?

– Не ваше дело. Сами должны понимать, не новичок.

– Ладно, мне плевать, кто он, но можете его забирать. Он валяется на полу в моей гостиной.

– Господи Исусе! – охнул он, но тут же понизил голос. – Минутку, приятель.

Я услышал, как на заднем плане хлопнула дверь. Спустя некоторое время в трубке снова возник Коперник.

– Выкладывайте, – буркнул он миролюбиво.

– Он в наручниках. Ваш от пяток до макушки. Я засадил ему коленкой в пах, но в остальном он как новенький. Явился убрать свидетеля.

Снова наступило молчание, затем раздался вкрадчивый голос Коперника:

– Кто с вами был?

– Со мной? Никого.

– Ладно, сидите тихо, не высовывайтесь.

– Думаете, я созову всех соседских подонков поглазеть на убийцу?

– Ладно, малый, не задирайся. Просто сиди и жди. Сейчас буду. Одна нога здесь, другая там. И ничего не трогай.

Я еще раз продиктовал ему свой адрес.

Не сомневаюсь, Коперник сиял как медный таз. Я вытащил пистолет из-под кресла и просто сидел, пока в коридоре не раздались шаги и кто-то тихо не постучал костяшками в дверь.

Коперник был один. Он заполнил собой дверной проем, с ухмылкой впихнул меня в гостиную и закрыл дверь за собой. Он прятал руку под полой пиджака – здоровенный детина с пустым жестким взглядом.

Он медленно опустил глаза на лежавшего на полу человека. Голова убийцы слегка подергивалась, глаза бегали.

– А это точно он? – рявкнул Коперник.

– Кто ж еще? А где Ибарра?

– Занят, – буркнул он, не глядя на меня. – Твои наручники?

– Мои.

– Ключ.

Я отдал ему ключ. Коперник присел на одно колено рядом с преступником, расстегнул мои наручники и отшвырнул их в сторону. Затем вытащил свои, заломил ему руки и защелкнул замок.

– Что, доволен, гад? – бесстрастно спросил тот.

Коперник ухмыльнулся и со всей силы заехал ему по губам громадным кулачищем. Голова убийцы откинулась назад, чуть не переломив шейные позвонки. Изо рта показалась струйка крови.

– Полотенце! – скомандовал полицейский.

Я принес ему полотенце, которое Коперник запихнул между зубов убийцы, встал и запустил костлявые пальцы в белесые волосы.

– Ладно, рассказывай.

Я рассказал ему обо всем, за исключением девушки. История вышла странноватая. Почесывая нос в красных прожилках, Коперник подозрительно поглядывал на меня, а после извлек расческу и пригладил жидкие патлы – как раньше в баре.

Я протянул ему пистолет. Он спокойно взглянул на него и сунул в боковой карман. В глазах что-то мелькало, на лице застыла ухмылка.

Я наклонился и начал собирать с пола шахматные фигуры. Поставил коробку на полку, подправил ножку стола, ожидая его реакции. Все это время Коперник не сводил с меня взгляда. Я предпочел бы, чтобы он подумал о чем-нибудь еще.

Наконец Коперника прорвало.

– Он стрелял из двадцать второго калибра! Это значит, ему не впервой иметь дело с оружием. Он стучит в твою дверь, тычет дулом в живот, говорит, что пришел убрать свидетеля, но тебе удается его скрутить – голыми руками, одному. Я гляжу, ты герой.

– Послушайте… – сказал я, глядя в пол. Я поднял очередную фигуру с пола и вертел ее между пальцами. – Я сидел над доской, пытался отвлечься.

– Ты чего-то недоговариваешь, – вкрадчиво заметил Коперник. – Вздумал обвести вокруг пальца старого копа?

– Вы получили дело на блюдечке, – сказал я. – Какого черта вам нужно?

Убийца на полу что-то промычал сквозь полотенце. Его лысина блестела от пота.

– Что-то ты юлишь, приятель, – пробурчал Коперник.

Я быстро взглянул на него и отвел глаза:

– Ладно, вы меня раскусили. Одному мне с ним не справиться. Этот парень держал меня на мушке, а он не из тех, кто боится спустить курок.

Коперник дружелюбно подмигнул мне:

– Так-то лучше.

Перед тем как начать рассказ, я немного помялся для приличия.

– Есть тут один парнишка. Задумал грабануть бензозаправку на Бойл-Хейст, но дельце не выгорело. Вообще-то, он неплохой, я знаю его семью. Выпрашивал у меня деньги на поезд, хотел слинять. Когда этот постучался, он как раз был здесь.

Я показал на стену гардеробной за откидной кроватью. Коперник медленно проследил за движением моей руки и снова подмигнул мне:

– А у парнишки, выходит, был пистолет?

Я кивнул.

– Он оказался не робкого десятка – незаметно выбрался оттуда и помог мне разделаться с лысым. Не впутывай его, Коперник.

– Парень успел засветиться в полиции? – мягко спросил он.

– Пока нет.

– Я из отдела убийств, – ухмыльнулся Коперник, – остальное мне побоку.

Я показал на скорчившегося полузадушенного убийцу и кротко спросил:

– Это же вы его задержали?

Коперник все еще лыбился, задумчиво облизывая толстую верхнюю губу обложенным языком.

– А как я его задержал? – прошептал он.

– Пули из Уолдо вытащили?

– Вытащили. Одна расплющилась о ребро, другая цела.

– Всем известно, какой вы аккуратист, ничего не пускаете на самотек, вот и решили заскочить ко мне – проверить, какого калибра у меня ствол.

Коперник опустился на колено с рядом с убийцей.

– Эй, ты все понял? – спросил он, наклонившись над ним.

Лысый промычал что-то неразборчивое.

Коперник встал и устало зевнул:

– Да кто его станет слушать? Продолжай.

– Вы не рассчитывали найти ничего особенного, но решили осмотреться. А пока вы были там, – я показал на дверь гардеробной, – а я пребывал в расстроенных чувствах из-за того, что случилось, в дверь постучали. Он вошел, вы выскочили у него из-за спины и скрутили его.

– Все так и было! – Коперник широко оскалил лошадиные зубы. – Прямо в яблочко, приятель! Я врезал ему в челюсть и заехал коленкой в пах. У тебя пушки не было, парень заартачился, но я быстро вправил ему мозги. Так было дело?

– Так.

– Повторишь это в полиции?

– Повторю.

– О твоей шкуре забочусь, приятель. Если ко мне с пониманием, я отплачу тем же. А о приятеле своем не волнуйся: если что, его я прикрою.

Коперник протянул мне руку. Рука была холодная и влажная, словно дохлая рыба. Меня тошнит от людей с такими руками.

– Еще кое-что, – сказал я. – Ваш напарник, Ибарра. Он не расстроится, что вы не взяли его с собой?

Коперник взъерошил волосы и протер шляпную ленту грязноватым шелковым платком.

– Этот чернявый? – фыркнул он. – Обойдется! – Затем наклонился ко мне. – Смотри у меня: чтоб в полиции выложил все честь по чести.

У него мерзко воняло изо рта. Нельзя сказать, что меня это особенно удивило.