В тот вечер ветер дул из пустыни. Жаркая сухая Санта-Ана, спустившаяся с горных перевалов, лохматила волосы, жалила кожу, горячила кровь. В такой вечер любая вечеринка кончается дракой. Кроткие жены забывают о покорности и с вожделением поглядывают на кухонные ножи, примеряясь к мужниному горлу. Когда дует Санта-Ана, возможно все. Даже пива в баре могут налить по самый край.

Я заглянул в модное заведение напротив пансиона, где я тогда жил. Открылось оно неделю назад, и, похоже, дела пока шли ни шатко ни валко. Пареньку, стоявшему за стойкой, на вид было за двадцать, и, судя по его виду, спиртного он в рот не брал.

Кроме меня, в коктейль-баре был только один посетитель. Сидя спиной к двери, он маленькими стопками самозабвенно поглощал ржаной виски, не разбавляя. На стойке перед посетителем высилась аккуратная кучка монет, в сумме не больше двух долларов.

Я уселся от него подальше, заказал пиво и похвалил бармена:

– Молодец, приятель, наливаешь по мерке.

– Недавно открылся. Нужно привлекать клиентов. Бывали у нас, мистер?

– Угу.

– Живете по соседству?

– Через дорогу, в пансионе «Берглунд». Филип Марлоу.

– А я Лью Петролле.

Бармен перегнулся через стойку:

– Знаете его?

– Нет.

– Пора бы ему домой. Наверное, я должен вызвать ему такси. Такими темпами он скоро надерется.

– В такую погоду я бы на грубость не нарывался. Оставь его.

Юный бармен нахмурился:

– Но я беспокоюсь…

– Виски! – проорал пьяница, не поднимая головы, но по стойке стучать не стал, лишь прищелкнул пальцами, не желая тревожить драгоценную кучку монет.

Лью посмотрел на меня и пожал плечами:

– Налить ему?

– Как хочешь. Похмельем не мне мучиться.

Бармен налил пьяному ржаного и, похоже, изрядно разбавил виски водой. Во всяком случае, вид у парнишки был такой виноватый, словно он дал пинка любимой бабушке.

Пьяный и ухом не повел. С аккуратностью хирурга, удаляющего опухоль мозга, он снял пару верхних монет.

Бармен вернулся и добавил пива в мой бокал. Снаружи завывал ветер, и каждый порыв приоткрывал входную дверь на несколько дюймов, а дверь в баре была тяжеленная.

– Терпеть не могу пьяниц, во-первых. Во-вторых, мне не нравится, когда они надираются у меня в баре, в-третьих, смотри первый пункт, – сказал Лью.

– Тебе бы писать сценарии для «Уорнер бразерс».

– Они справляются без меня.

Тем временем в баре возник еще один посетитель. Взвизгнули тормоза, дверь распахнулась. Вошедший спешил. Придержав дверь, он окинул бар цепким взглядом блестящих черных глаз. Хорошо сложенный, темноволосый, лицо худощавое, губы тонкие. Он был в черном, только из кармана робко торчал белый платок. Бросалось в глаза, что парень на взводе. Неудивительно, этот ветер доконает кого угодно. Я и сам с трудом держал себя в руках.

Посетитель посмотрел на пьяницу у бара, затеявшего игру в шашки с пустыми стаканами, перевел взгляд на меня, оглядел пустые кабинки у дальней стены. Миновав пьяницу, который раскачивался на стуле, что-то бормоча себе под нос, он подошел к бармену:

– Я ищу одну дамочку. Высокая красивая шатенка в ситцевом жакете-болеро поверх синего платья из шелкового крепа, на голове – соломенная шляпа с широкими полями и бархатной лентой.

Мне не понравился его резкий тон.

– Не видел, сэр. Никого похожего.

– Неразбавленный скотч. Да поживее.

Лью наполнил стакан, посетитель заплатил, одним глотком осушил стакан и приготовился уходить. Он сделал три-четыре шага к двери и остановился, всматриваясь в пьяницу. Тот ухмыльнулся, в мгновение ока выхватил пистолет и твердой рукой направил на незнакомца – выглядел он при этом ничуть не пьянее меня. Высокий спокойно стоял, затем дернул головой и снова замер.

Мимо бара промчалась машина. У пьяного был автоматический пистолет двадцать второго калибра. Два глухих щелчка и струйка дыма.

– Прощай, Уолдо, – промолвил пьяница и наставил ствол на нас с барменом.

Казалось, высокий черноволосый незнакомец будет падать вечно. Он покачнулся, удержал равновесие, снова качнулся, взмахнул рукой. Шляпа упала на пол, вслед за ней лицом вниз рухнул он и застыл, как бетон.

Пьяница сполз со стула, аккуратно сгреб со стойки медяки и пошел к двери, по-прежнему держа нас на мушке. Оружия у меня не было. Не имею привычки брать с собой пушку, когда выхожу пропустить кружку пива. Паренек за стойкой не проронил ни звука.

Не сводя с нас глаз, убийца плечом толкнул дверь и выглянул наружу. Ворвавшийся порыв ветра взлохматил волосы лежащего на полу мужчины.

– Бедный Уолдо, – проронил убийца. – Кажется, я расквасил ему нос.

Дверь захлопнулась. Я вскочил – дурную привычку лезть не в свое дело преодолеть нелегко. Однако торопился я зря. Мотор взревел, и когда я выбежал наружу, то увидел лишь мутные огоньки фар, мелькнувшие из-за угла. Номер я тоже проворонил, как бездарно проворонил свой первый миллион.

На улице ничего не изменилось. Катились машины, шагали прохожие. Никто не показывал вида, что слышал выстрел. Ветер так завывал, что резкий щелчок можно было принять за хлопок двери. Я вернулся в коктейль-бар.

Бармен так и стоял, положив руки на стойку и не сводя глаз со спины убитого. Убитый тоже не подавал признаков жизни. Я подошел и пощупал его сонную артерию – и не подаст.

Лицо у бармена было бесстрастное, как кусок говяжьей вырезки, да и цвета такого же. В глазах читался скорее гнев, чем испуг.

Я закурил, выпустил в потолок струйку дыма:

– Звони давай.

– А если он жив? – спросил паренек.

– Из двадцать второго калибра стреляют наверняка. Есть телефон?

– Нет. Что мне, деньги девать некуда? И так мои восемь сотен накрылись.

– Ты владелец бара?

– Был, пока не заварилась эта каша.

Паренек стащил белую куртку, фартук и обошел стойку.

– Запру-ка я дверь на всякий случай, – сказал он, доставая из кармана ключи.

Он вышел из бара и какое-то время возился с замком, пока засов не встал на место. Я нагнулся над Уолдо и перекатил его на спину. Поначалу я даже не разглядел пулевые отверстия – две крошечные дыры в пиджаке, прямо над сердцем. Крови на рубашке было всего ничего. Убийца знал свое дело.

Патрульные прибыли через восемь минут. Паренек вернулся в бар вместе с ними. Он снова натянул куртку и занялся кассой. Рассовывал деньги по карманам, делал пометки в записной книжке.

Я сидел, курил сигарету, наблюдая, как лицо Уолдо заостряется, гадал, кто та красотка в ситцевом жакете и почему Уолдо не заглушил мотор. Куда он спешил? Случайно ли убийца встретил его в баре или ждал свою жертву?

Дюжие патрульные примчались в мыле. Один, сдвинув набок фуражку, зачем-то засунул за ухо цветок. Завидев мертвеца, он вытащил цветок и склонился над Уолдо пощупать пульс.

– Кажется, готов, – заметил патрульный и перевернул мертвого на бок. – Пули вошли сюда. Чисто сработано. Вы свидетели?

Я подтвердил. Паренек за стойкой молчал. Я добавил, что, скорее всего, убийца укатил в машине Уолдо.

Патрульный вытащил бумажник убитого, пошуршал купюрами и присвистнул:

– Бабок куры не клюют, а прав нет.

Он отложил бумажник в сторону и посмотрел на нас с барменом:

– Так, мы его не трогали, ясно? Хотели выяснить, была ли у убитого машина, чтобы объявить ее в розыск.

– Черта с два вы его не трогали, – подал голос Лью Петролле.

Коп одарил его особенным взглядом.

– Ладно, трогали, – сказал он мягко.

Паренек взял со стойки высокий бокал и принялся его полировать. Он не выпускал чертов бокал из рук все время, пока не кончилась эта канитель.

Спустя минуту перед витриной бара с визгом затормозил полицейский фургон с сиреной. Из него вылезли двое сыщиков, фотограф и эксперт. Сыщиков я не знал. В большом городе можно заниматься моим ремеслом чертову уйму времени, но так и не узнать всех полицейских.

Один из сыщиков – маленький смуглый коп с дружелюбной улыбкой, кудрявой шевелюрой и умными глазами – сразу мне понравился. Второй – грузный, с вытянутой челюстью, красным носом и со стеклянными глазами – походил на запойного пьяницу. Он выглядел бывалым копом, впрочем далеко не таким грозным, как ему казалось.

Красноносый поманил меня в кабинку у стены, его партнер занялся Лью, а патрульные удалились восвояси. Эксперт по отпечаткам и фотограф приступили к работе.

Медицинский эксперт пробыл в баре ровно столько, чтобы вскипеть, обнаружив отсутствие телефона, и отправился вызывать труповозку.

Маленький смуглый детектив опустошил карманы и кошелек Уолдо, вытряхнув их содержимое на стол, предварительно накрытый большим носовым платком убитого. Много денег, ключи, сигареты, еще один носовой платок, всего ничего.

– Выкладывайте, – обратился ко мне его грозный напарник. – Я – Коперник, лейтенант Коперник.

Я протянул ему бумажник.

Он просмотрел его содержимое, вернул бумажник и что-то записал в блокнот.

– Значит, Филип Марлоу, частный сыщик. Здесь по делу?

– Причем по срочному. Зашел выпить. Живу напротив, в «Берглунде».

– Хорошо знаете бармена?

– Я тут второй раз.

– Он не показался вам подозрительным?

– Нет.

– Совсем юнец, мог бы запсиховать, а он и в ус не дует. Это не вопрос, так, размышления вслух. Выкладывайте.

Я повторил всю историю три раза подряд. Первый, чтобы обрисовать ему основную идею, второй – чтобы до него дошли детали, и третий – чтобы избавить его от сомнений, не слишком ли гладко я излагаю.

В конце моего рассказа Коперник сказал:

– Занимает меня эта дамочка. Убийца назвал жертву по имени, хотя откуда он мог знать, что встретит его в баре. Если Уолдо не был уверен, заходила ли туда дамочка, кто мог знать, что в бар заскочит сам Уолдо?

– Глубоко копаете, – заметил я.

Коперник покосился на меня с подозрением. Я без улыбки встретил его взгляд.

– Похоже, убийца действовал под влиянием минуты. Ему просто повезло. Здесь не принято надолго оставлять машину открытой, да и палить из пушки на глазах у двух свидетелей. Не нравится мне все это.

– Да и я не в восторге, что меня угораздило стать свидетелем. Платят гроши, а мороки…

Коперник усмехнулся, обнажив гнилые зубы:

– Убийца был пьян?

– Чтобы пьяный так стрелял? Трезв как стеклышко.

– Согласен. Что ж, дельце не стоит выеденного яйца. Убийца оставляет свидетелей и кучу отпечатков. Если мы не схватим его по горячим следам, то через пару часов наверняка. У него были какие-то счеты с Уолдо, но встречаться с ним сегодня убийца не собирался. Уолдо заскочил в бар, чтобы спросить про дамочку, с которой у него было свидание, но они разминулись. Может быть, она испугалась, что ветер подпортит ей макияж, и решила подождать Уолдо в тихом месте. Убийца всадил в Уолдо две пули, а сам смылся, не заботясь о свидетелях. Проще не бывает.

– Угу, – промычал я.

– Так просто, что не верится, – сказал Коперник.

Он снял фетровую шляпу, обнажив белесые жидкие патлы, и подпер подбородок руками. У него было вытянутое лошадиное лицо. Вытащив носовой платок, он вытер сначала лицо, а после – ладони и затылок. Достал расческу, пригладил волосы – стало только хуже – и водрузил шляпу на макушку.

– Я тут подумал… – начал я.

– А? Что?

– Уолдо знал, как была одета дамочка. Значит, он успел с ней увидеться.

– И что с того? Может быть, он пошел отлить, а она передумала.

– Может, и так, – согласился я.

Однако думал я иначе. Я думал о том, что вряд ли на свете нашелся бы другой мужчина, способный так описать женский наряд. Ситцевый жакет-болеро поверх синего платья из шелкового крепа. Я понятия не имел, что такое жакет-болеро. Я мог бы назвать платье синим, на худой конец – из синего шелка, но никогда не сказал бы, что оно из шелкового крепа.

Приехала труповозка. Лью Петролле все еще полировал стакан и беседовал с маленьким смуглым детективом.

Все вместе мы отправились в полицию.

Лью Петролле оказался чист перед законом. Его отец владел виноградником в Антиохе, в округе Контра-Коста. Он дал сыну тысячу долларов, и Лью честно вложил восемьсот в устройство бара, неоновую вывеску и прочее.

Полицейские отпустили его, велев не открывать бар, пока они не решат, что им нужны дополнительные отпечатки. Лью жал руки, улыбался, приговаривая, что сегодняшнее происшествие окажется выгодным для бизнеса: в наше время никто не верит газетам, люди наверняка захотят услышать историю из первых уст.

– Ничего ему не пришьешь, – заметил Коперник, когда Лью ушел.

– Бедный Уолдо. Отпечатки-то хорошие?

– Смазанные, – буркнул Коперник. – Но мы их классифицировали и сегодня передадим в Вашингтон по телетайпу. Если не совпадут, придется посадить вас в подвал.

Я пожал руку ему и его партнеру, которого звали Ибарра. Они до сих пор понятия не имели, кто такой Уолдо, – не помогло даже содержимое его карманов.