Две недели спустя я ехал в Санта-Монику. Тяжелое сотрясение мозга обернулось десятидневным пребыванием в больнице за свой счет. Примерно столько же провалялся на койке в тюремной палате окружного госпиталя Лось Магун, из которого выковыряли то ли семь, то ли восемь полицейских пуль. Потом его закопали в землю.

Практически похоронили и всю эту историю. Газеты поиграли с ней некоторое время, привели кое-какие подробности и в конце концов сошлись на том, что случившееся стало результатом разборок внутри промышлявшей драгоценностями банды, члены которой вели двойную игру. Так рассудила полиция, а уж она-то знает, что говорит. Никаких других украшений не обнаружили, но на это никто и не рассчитывал. Скорее всего, банда проворачивала по одному делу за раз, привлекая к грязной работе людей со стороны, которые потом отправлялись домой со своей долей. О том, как именно обстояло все в действительности, знали только трое: Лось Магун, тоже оказавшийся армянином, Сукесян, использовавший свои связи для поиска обладателей нужных драгоценностей, и Линдли Пол, наводчик, указывавший бандитам, где и когда совершить нападение. По крайней мере, такое объяснение предложила полиция, а уж ей-то виднее.

Был теплый приятный денек. Кэрол Прайд жила на Двадцать пятой улице в аккуратном домике из красного кирпича с живой белой изгородью.

В гостиной у нее лежал светло-коричневый ковер, стояли белые с розовым кресла, у облицованного черным мрамором камина красовались высокие латунные подставки для дров, бо́льшую часть стены занимали встроенные книжные шкафы, а поверх кремовых занавесок висели грубоватые шторы той же расцветки.

Ничего типично женского, за исключением разве что высокого, от потолка до пола, зеркала с чисто подметенным полом перед ним.

Я расположился в уютном мягком кресле, пристроил на его спинке то, что еще осталось от моей головы, и, потягивая скотч с содовой, разглядывал пушистые каштановые волосы над высоким воротничком платья, из-за которого ее личико казалось маленьким, почти детским.

– Держу пари, вы не заработали это все статьями и очерками, – сказал я.

– Как и мой отец – взятками от подчиненных, – огрызнулась она. – Если хотите знать, у нас было несколько земельных участков на Плайя-дель-Рей.

– Маленький нефтяной фонтан. Мило. И знать мне про это не обязательно. Так что на мне не срывайтесь.

– Лицензия у вас еще есть?

– Конечно. Мм… отличный скотч. Вы, наверно, не захотите ехать в стареньком «крайслере», а?

– Кто я такая, чтобы брезговать старичками? Вам в прачечной, должно быть, перекрахмалили воротничок.

Между бровями у нее пролегла тонкая морщинка. Я усмехнулся.

– Вы, может быть, помните, что я поцеловала вас тогда, в «скорой». Если помните, не придавайте этому большого значения. Просто пожалела из-за разбитой головы.

– Я профессионал, а профессионалы не имеют обыкновения полагаться на столь шаткие основания. Предлагаю прокатиться. Надо повидать одну блондинку в Беверли-Хиллз, отчитаться по работе.

Кэрол поднялась, бросив на меня сердитый взгляд:

– Ах да, эту… на деревянных ногах.

– Может, и на деревянных.

Она вспыхнула, вылетела из комнаты и тут же – мне показалось, не прошло и трех секунд – вернулась, успев надеть смешную восьмиугольную шляпку с красной пуговицей и клетчатое пальто с замшевыми обшлагами и воротником.

– Пошли, – выдохнула она.

Супруги Прендергаст жили на одной из тех широких улиц, где дома, несмотря на свои размеры и представляемые ими состояния, словно жмутся друг к другу. Садовник-японец с презрительной миной, характерной для всех садовников-япошек, причесывал и приглаживал несколько акров вылизанной зеленой лужайки. Дом был крыт плиткой из натурального шифера – на английский манер, у выходящего во двор длинного крытого подъезда стояло несколько красивых заморских деревьев, а по шпалере вились побеги бугенвиллеи. Приятное местечко. И нешумное. Но Беверли-Хиллз есть Беверли-Хиллз, поэтому у дворецкого был воротник-стойка со скошенными концами и выговор, как у Алана Маубрэя[33].

Он провел нас через зоны молчания в комнату, где еще никого не было. Вокруг камина группировалось несколько больших «честерфилдов» и кресел, обтянутых бледно-желтой кожей, а на натертом до блеска, но не скользком полу лежал ковер – тонкий, как шелк, и постарше Эзоповой тетушки. В углу – ваза с цветами; другая – на низком столике; на стенах – приглушенные обои под пергамент; тишина, комфорт, простор, уют – немного модернового, немного архаического. Шикарная комната.

Кэрол Прайд поморщилась и презрительно фыркнула.

Дворецкий распахнул обитую кожей дверь, и в гостиную вошла миссис Прендергаст. Вся в бледно-голубом, сумочка и шляпка в тон – готова к выходу. Бледно-голубые перчатки нетерпеливо похлопывали по бледно-голубому бедру. Улыбка, намек на глубину в черных глазах, румянец и милая резкость в голосе, прорезавшаяся еще до того, как она заговорила.

Миссис Прендергаст протянула нам обе руки. Кэрол предложенной чести как-то избежала, я же ответил пожатием.

– Прелестно, что вы пришли! – воскликнула хозяйка. – И как приятно снова видеть вас вместе. Я до сих пор не могу избавиться от привкуса того виски, которым вы угощали меня у себя в офисе. Жуткая вещь, верно?

Мы все сели.

– Вообще-то, миссис Прендергаст, большой необходимости приходить к вам лично и отнимать у вас время не было. Все обернулось как нельзя лучше, ожерелье вам вернули.

– Да. Какой странный человек. И как удивительно, что он оказался тем, кем оказался. А ведь я тоже была с ним знакома. Вы знали об этом?

– С Сукесяном? Я предполагал, что вы знакомы.

– О да. И довольно хорошо. Я, наверно, должна вам кучу денег. И ваша бедная голова… Как она?

Сидевшая рядом Кэрол едва слышно – но все же слышно – процедила сквозь зубы:

– Опилки и креозот. Но все равно от термитов нет отбою.

Я улыбнулся миссис Прендергаст, а ее ответная улыбка прилетела ко мне на крыльях ангела.

– Вы не должны мне ни цента. Есть только одно…

– Ни в коем случае. Я должна. Но давайте немножко выпьем, ладно? – Она положила сумочку на колени, нажала что-то под стулом и сказала: – Скотч и содовую, Вернон. – И снова расцвела улыбкой. – Ловко, а? И микрофона даже не видно. В доме полно таких вот штучек. Мистер Прендергаст их просто обожает. Вот эта связана с буфетной.

– Держу пари, та, что связана с комнатой шофера, работает еще лучше, – вставила Кэрол.

Миссис Прендергаст ее не слушала. Дворецкий принес поднос с напитками, обошел каждого и удалился.

– Как мило, что вы не рассказали полиции о моих подозрениях насчет Лина Пола… ну, вы знаете в чем. И еще о том, что это из-за меня вы отправились в ту жуткую пивную. Между прочим, как вы им это объяснили?

– Очень просто. Сослался, что узнал о ней от самого Пола. Он ведь, если помните, был с вами.

– Но на самом-то деле он вам, конечно, ничего не сказал? – В ее глазах блеснул лукавый огонек.

– Практически ничего. И уж конечно не сказал, что шантажировал вас.

Рядом со мной Кэрол Прайд затаила дыхание. Миссис Прендергаст продолжала смотреть на меня поверх стакана. На лице ее в какой-то момент проступило удивленное выражение застигнутой врасплох нимфы. Потом она медленно поставила стакан на столик, открыла сумочку, достала платочек и впилась в него зубами. Стало тихо.

– А вот в это уже трудно поверить, вам не кажется?

Голос ее прозвучал глухо.

Я холодно усмехнулся:

– Полицейские, миссис Прендергаст, во многих отношениях сродни газетчикам. В силу разных причин они зачастую не могут использовать все полученные материалы. Но это не значит, что они ничего не видят и ничего не понимают. Лейтенант Ривис не дурак. Ему, как и мне, трудно поверить, что такой человек, как Сукесян, мог заправлять бандой отчаянных уголовников. Типы вроде Лося Магуна были ему не по зубам. Они бы уже через пять минут потоптали ему физиономию – просто так, ради разминки. Тем не менее ожерелье оказалось у Сукесяна. Как? Попробую объяснить. Думаю, он купил его у Лося Магуна. За те самые десять тысяч, что вы дали для выкупа, и за небольшое дополнительное вознаграждение, выплаченное, скорее всего, авансом, чтобы склонить Магуна выполнить основную работу.

Миссис Прендергаст потупилась, потом снова подняла глаза и улыбнулась. Улыбка получилась жутковатая.

Кэрол Прайд замерла.

– Линдли Пола убили, потому что кому-то так было нужно. Это очевидно. Человека можно случайно убить дубинкой, если не знаешь, как с ней обращаться. Но нельзя случайно размазать мозги по лицу. А если хочешь преподать кому-то урок, то по голове и вовсе бить не станешь. Потому что тогда он и боли не почувствует, и науку не усвоит. А ведь именно это и нужно – если, конечно, ты его только учишь.

– Но… при чем тут я? – севшим голосом спросила блондинка. – Какое это все имеет ко мне отношение?

Лицо ее окаменело. Глаза словно налились теплой горечью отравленного меда. Одной рукой она шарила в сумочке. Потом рука замерла.

– Лось Магун согласился бы выполнить такую работу, – продолжал я, – если бы ему заплатили. Он вообще брался за любую работу. К тому же Лось был армянином, и, возможно, Сукесян знал, как с ним связаться. Такие, как он, вполне могут потерять голову из-за шикарной штучки и сделать все, чтобы только ей угодить. Даже убить человека, особенно если этот человек – соперник, если он любит покататься на мягких подушечках да еще, может быть, фотографирует своих подружек, когда те уж слишком расшалятся в эдемском саду. Это ведь понять нетрудно, не так ли, миссис Прендергаст?

– Выпейте, – холодно посоветовала Кэрол Прайд. – Что вы перед ней распинаетесь? Не надо доказывать этой беби, что она шлюшка. Ей это и без вас известно. Но как, черт возьми, кто-то мог ее шантажировать? Чтобы вас шантажировали, надо иметь репутацию.

– Помолчите! – рявкнул я. – Чем меньше этой самой репутации остается, тем больше готовы заплатить, чтобы ее сберечь. – (Рука блондинки вдруг задвигалась в сумочке.) – Не трудитесь доставать пистолет. Вас, конечно, не повесят. Я только хочу, чтобы вы понимали, что никого не одурачили. Я знаю, что западню в пивной устроили специально, чтобы покончить со мной, когда запаниковал Сукесян, и что вы отправили меня туда, прекрасно понимая, что мне там приготовлено. Остальное теперь уже не важно.

Она все равно достала пистолет и, держа его на бледно-голубом колене, улыбнулась мне.

Кэрол Прайд запустила в нее стаканом. Блондинка уклонилась, и пистолет выстрелил. Пуля мягко и учтиво вошла в оклеенную пергаментными обоями стену, произведя не больше шума, чем прячущийся в перчатку палец.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел необыкновенно высокий сухопарый мужчина.

– Стреляй в меня, – сказал он. – Я всего лишь твой муж.

Блондинка посмотрела на него, и в какое-то мгновение показалось, что она поймает его на слове. Но нет, миссис Прендергаст снова улыбнулась, положила пистолет в сумочку и потянулась за стаканом.

– Опять подслушиваешь? – вяло спросила она. – Когда-нибудь ты услышишь то, что тебе не понравится.

Высокий сухопарый мужчина вынул из кармана чековую книжку в кожаном переплете и, подняв бровь, взглянул на меня:

– Сколько вам нужно, чтобы вы замолчали – навсегда?

Я вытаращился:

– Вы слышали, что я здесь говорил?

– Думаю, да. В такую погоду хороший прием. Вы вроде бы обвиняли мою супругу в причастности к чьей-то смерти, не так ли?

Я тупо молчал.

– Итак, сколько вы хотите? – бросил он высокомерно. – Я не собираюсь с вами спорить. Привык иметь дело с шантажистами.

– Пусть будет миллион, – сказал я. – И она только что стреляла в нас. Накиньте еще полдоллара.

Блондинка расхохоталась как сумасшедшая, потом смех перешел в визг, а визг – в пронзительный крик. В следующий момент она уже каталась по полу, вопя и брыкаясь.

Мужчина быстро подошел к ней, наклонился и отвесил звучную пощечину, которую было слышно, наверное, за милю. Когда он выпрямился, лицо у него было багровое, а блондинка лежала и плакала.

– Я вас провожу, – сказал мистер Прендергаст. – Можете позвонить мне завтра в офис.

– Зачем? – спросил я, подбирая шляпу. – Вы же и у себя в офисе останетесь тряпкой.

Я взял Кэрол за руку и вывел из комнаты. Из дома вышли молча. Садовник-японец как раз вырвал какой-то сорняк и теперь держал его перед собой и глумливо скалился.

Мы отъехали и покатили к предгорьям. Возле старого отеля «Беверли-Хиллз» нас ненадолго задержал красный свет на перекрестке. Я сидел, положив руки на руль. Девушка на соседнем сиденье тоже не шевелилась и ничего не говорила, а только смотрела вперед.

– Что-то нет у меня большого и теплого чувства. На место я их не поставил. Ничего у меня не получилось.

– Может быть, у нее и не было никакого плана, – прошептала Кэрол. – Может, она действовала сгоряча. Взбесилась, а кто-то подсказал. Такие женщины, как она, берут мужчин, устают от них и выбрасывают, а те сходят с ума, пытаясь все вернуть. Может, эти двое, Сукесян и Пол, просто поцапались из-за нее, а мистер Магун сыграл излишне грубо.

– Она отправила меня в ту пивную, и для меня этого вполне достаточно. А у Пола были свои планы насчет Сукесяна. Я знал, что она промахнется. В смысле, с пистолетом.

Я обнял Кэрол. Она дрожала.

Какая-то машина остановилась за нами, и водитель нетерпеливо просигналил. Некоторое время я слушал, потом отпустил Кэрол, вылез из машины и прошел назад. За рулем седана сидел здоровенный верзила.

– Это перекресток, – недовольно бросил он. – Аллея Влюбленных там, за холмами. Убирайтесь-ка отсюда, пока я вас не столкнул.

– Посигнальте еще разок, – вежливо попросил я. – Всего разок. А потом скажите, с какой стороны вам поставить фонарь.

Он достал из жилетного кармана жетон капитана полиции. Ухмыльнулся. Потом мы оба ухмыльнулись. Не мой был день.

Я вернулся, сел в машину, развернулся и поехал в сторону Санта-Моники.

– Давай-ка поедем домой да выпьем виски. Твоего виски.