Тарета прищурилась и направила мушкетон прямо в его широкую грудь.

– Я не промахнусь, – предупредила она. – Откуда тебе известно мое имя?

На одно безумное мгновение Тралл растерялся. А затем понял. Должно быть, он провалился в один из тех неверных временных потоков, которые бронзовые драконы пытались исправить. Как бы ему ни было больно это сознавать, Тралл знал, что Тарета Фокстон, его единственный друг детства, так и не дожила до тридцати лет.

– Это прозвучит очень странно, но, пожалуйста, я прошу тебя мне поверить, – начал Тралл, стараясь говорить по возможности спокойно… и не показаться девушке безумцем.

Она подняла бровь.

– А ты неплохо говоришь… для вонючего зеленокожего.

Траллу было больно слышать, как Тарета, которая всегда считала его братом, произносила такие жестокие слова, но он не подал виду.

– Потому что я был воспитан… людьми, – сказал Тралл. – Лорд Эделас Блэкмур вырастил меня и сделал гладиатором. Он позаботился о том, чтобы я научился читать и писать. Так я стал лучше понимать стратегию войны. Твоя мама, Кланния, спасла мою жизнь, Тарета. Она заботилась обо мне, когда я был младенцем. Мое имя… Тралл.

Дуло дрогнуло, но только лишь на мгновение. По тому, как Тарета обращалась с мушкетоном, Тралл понял, что ей не привыкать пользоваться огнестрельным оружием.

– Это ложь, – процедила она. – Тот орк умер через несколько дней.

У Тралла голова пошла кругом. Значит, он все-таки существовал в этом временном потоке… но умер во младенчестве. Все это было трудно осознать. Он попытался снова.

– Тарета, ты что-нибудь слышала о драконах?

Она издала смешок.

– Обидеть хочешь? Конечно, слышала. Какое они имеют отношение к орку, который уже практически исчерпал мое терпение?

Она была так груба и резка. Тем не менее Тралл продолжал:

– Тогда, возможно, ты знаешь, что существует группа драконов, которых называют бронзовыми. Их возглавляет Ноздорму. Они следят за тем, чтобы события во времени разворачивались так, как нужно. В другом временном потоке я выжил и по воле Блэкмура стал гладиатором, как я тебе и сказал. Ты тайно передавала мне записки, спрятанные в книгах. Ты стала моим другом.

– Я подружилась с орком? – от недоверия ее голос стал звучать выше. – Маловероятно.

– Да, – согласился Тралл, – совсем невероятно. И просто замечательно. Ты помнишь то дитя, о котором заботилась твоя мама. Тебе нравился тот младенец… я. И тебе было ненавистно то, что со мной сделали. Мы с тобой только что встретились, но я уверен, что кое-что о тебе знаю. Я верю, что тебе не нравится, когда беззащитным существам причиняют боль.

Мушкетон дрогнул во второй раз, и на долю секунды она отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него. В сердце Тралла затеплилась надежда. Какие бы события ни превратили нежную девушку, которую он знал, в жесткую и грубую женщину, Тралл верил, что под этой маской все еще скрывалась Тарета. И если Тари все еще была там, то, возможно, у него получится до нее достучаться. Получится как-то ей помочь в этом временном потоке, раз у него не получилось спасти ее в собственном.

– Ты помогла мне сбежать, – продолжал он. – Я освободил свой народ из лагерей. Я победил Блэкмура и сжег Дарнхольд дотла. А потом орки, люди и другие расы объединились, чтобы одержать победу над напавшей на наш мир демонической силой, которую называют Пылающим Легионом. Все это случилось благодаря тебе, Тари. Мой временной поток столь многим тебе обязан.

– Красивая сказка. Не ожидала от орка такой складной речи, – фыркнула Тарета. – Но все равно, ты говоришь неправду. Этот мир уж точно совершенно не такой. И никакого другого мира я не знаю.

– Что, если я смогу тебе все доказать? – спросил Тралл.

– Это невозможно!

– Но… вдруг у меня получится?

Тарета все еще смотрела на него с подозрением, но Тралл видел, что ей стало любопытно.

– Как? – спросила она.

– Ты видела того орка-младенца, – сказал Тралл. – Помнишь, какого цвета у него были глаза?

– Голубые, – без запинки ответила она. – Никто никогда не видел орка с голубыми глазами ни до, ни после этого.

Тралл указал на свое лицо.

– У меня голубые глаза, Тарета. И я тоже никогда не видел ни одного другого орка с таким же цветом глаз.

Она усмехнулась.

– Ага, я прямо сейчас подойду к тебе, чтобы ночью посмотреть на цвет твоих глаз. Неплохая попытка, – Тарета мотнула головой влево. – Давай, шагай, зеленокожий.

– Подожди! Есть кое-что еще… Это докажет тебе, что я говорю правду.

– Ну все, мне это надоело, – буркнула она.

– В моей сумке, – настаивал Тралл. – Загляни в нее. Там лежит небольшой мешочек. А в мешочке… Думаю, там ты найдешь кое-что очень знакомое.

Он молил предков, что не ошибся. В маленьком мешочке Тралл хранил немного предметов: свои тотемы, желудь, конечно, дар древ. Самодельный алтарь с символами всех стихий. И… кое-что бесценное. То, что он однажды утратил, но затем снова нашел… То, что он пронесет с собой до самой смерти.

– Если это какая-то уловка, я в тебе такую громадную дырку прострелю… – пробормотала Тарета. Но затем, хмурясь и, очевидно, действуя наперекор рассудку, она осторожно присела и стала копаться в его сумке. – Что я вообще ищу?

– Если я прав… то ты все поймешь, когда увидишь.

Тарета снова что-то пробурчала себе под нос, переложила мушкетон в правую руку, а левой вывалила содержимое мешочка на землю. Затем стала перебирать предметы, очевидно, не находя там ничего значимого для себя.

– Я вижу только камень, перо и…

Тарета замолчала. Она уставилась на блестевшее в лунном свете небольшое украшение. Девушка, похоже, совершенно забыла о Тралле. Одной дрожащей рукой она подняла серебряное ожерелье. Полумесяц на цепочке. Приоткрыв рот, Тарета посмотрела на Тралла. Ее лицо, которое до этого искажал гнев, смешанный со страхом и ненавистью, теперь выражало потрясение… и удивление.

– Мое ожерелье, – голос Тареты звучал приглушенно и мягко.

– Ты дала его мне, – проговорил Тралл, – когда помогла сбежать. Там было упавшее дерево, и ты сказала мне спрятать его внутри. Рядом с валуном, по форме похожим на дракона.

Медленно, больше не глядя на орка, Тарета положила мушкетон на землю. Другой рукой она вытащила из-под льняной рубашки точно такое же ожерелье.

– Когда я была маленькой, то поставила на нем небольшую зарубку, – прошептала она. – Прямо… здесь…

На обоих ожерельях были одинаковые зарубки, немного искажавшие нижний рог полумесяца.

Девушка посмотрела на Тралла, и впервые с момента их встречи орк увидел в ней ту Тарету, которую помнил. Он медленно подошел ближе и опустился рядом с ней на колени.

Она сжала в руке второе ожерелье, а затем протянула его Траллу. Тарета отпустила цепочку, и ожерелье, негромко звякнув, упало в громадную зеленую ладонь. Девушка посмотрела на Тралла и улыбнулась. На ее лице не было ни тени страха.

– Твои глаза, – тихо проговорила она. – Они и правда голубые.

Тралл совсем не удивился, но очень обрадовался реакции Тареты. Девушка поверила ему, несмотря на то что рассказ звучал совсем невероятно. Тралл предъявил ей неопровержимое доказательство, а Тарета которую он знал, посмотрела бы на него непредвзято. И сидевшая перед ним женщина все еще оставалась Таретой, хотя она очень отличалась от мягкой и искренней девушки, которую он помнил.

Они долго разговаривали. Тралл поведал ей о своем мире, хотя и не рассказал Тарете, что с ней в итоге стало. Он бы не соврал, если бы она спросила, но девушка не спрашивала. Орк рассказал ей о своих приключениях и о том, какое поручение ему дала Изера.

А Тарета, вороша палкой костер, рассказывала ему различные детали истории этого нового извращенного временного потока, который почему-то вдруг возник.

– О, в нашем временном потоке Блэкмур точно существует, – с горечью вздохнула она, когда зашел разговор об этом подонке. – Вот только его версия из твоего мира мне нравится больше.

Тралл тяжело вздохнул.

– Хитрый, эгоистичный пьянчужка, который пытался создать армию орков и натравить их на собственный народ?

– В этом временном потоке он хитрый, эгоистичный трезвенник-генерал, которому не нужна армия орков, чтобы натравливать их на свой народ, – поправила Тарета. – Учитывая то, что ты мне сказал, – она повернула голову и посмотрела на его крепкое телосложение – ты – могучий воин. И я в это охотно верю. Похоже, ты был краеугольным камнем всех тайных планов Блэкмура. Когда ты умер, ему все пришлось делать самому.

– Обычно это повод для восхищения, – заметил Тралл.

– Обычно да. Но в нем нет ничего… обычного. – Девушка отвернулась, когда произнесла это. В ее выражении было нечто, что сразу же насторожило Тралла. Он увидел гнев и… стыд?

– Он… В этом временном потоке ты тоже стала его любовницей, – понял Тралл. – Мне очень жаль.

Тарета резко рассмеялась.

– Любовницей? Любовнице разрешают ходить на приемы, Тралл. Она получает украшения и платья, и ездит со своим хозяином на охоту. О ее семье хорошо заботятся. Нет, ко мне не относились даже с толикой того уважения, с которым относятся к любовницам. – Она глубоко вдохнула и продолжила: – Я была для него всего лишь развлечением и очень быстро надоела. Что ж, хоть за это спасибо.

– Твои родители… Что с ними стало?

– Их наказали, – она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз, – за то, что они «позволили» тебе умереть. Все случилось вскоре после того, как умер мой брат Фаралин. Папа потерял свою должность, его разжаловали и заставили выполнять грязную работу – чистить стойла. Мама умерла, когда мне было восемь. В ту зиму Блэкмур даже не давал ей сходить к доктору. Папа умер через несколько лет. Я забрала те немногие деньги, что они скопили, и ушла, не оглядываясь. Тогда Блэкмуру уже было плевать на меня, он стал слишком занят тем, что правил.

– Правил? – Тралл посмотрел на нее с удивлением.

– Никто не признает его претензий на трон Лордерона, конечно. Но никто и не смеет его оттуда убрать.

Тралл откинулся назад, пытаясь осмыслить сказанное.

– Продолжай, – попросил он глухим голосом.

– Поначалу его любили. Он начинал только со своими солдатами, сам тренировал их, вымуштровал до совершенства.

Тралл вспомнил бесчисленные гладиаторские бои, которые ему пришлось пережить. То, что рассказывала Тарета каким-то извращенным, странным образом было похоже на Блэкмура.

– Потом он нанял наемников и обучил их точно так же. А после Битвы за Черную гору… Тогда его уже было не остановить.

– Что тогда произошло?

– Он сразил Оргрима Молота Рока в бою один на один, – небрежно закончила Тарета и зачерпнула себе еще пригоршню ягод, которые Тралл собрал до этого.

Тралл не мог поверить своим ушам. Блэкмур? Этот пропитой, трусливый нытик? Он посмел вызвать Оргрима Молота Рока, вождя Орды, на дуэль? И победил?

– То поражение окончательно сломило зеленокож… прости. Орков, – быстро исправилась Тарета. – Они стали рабами, Тралл. Их дух сломлен. Их даже не держат в лагерях, как ты мне рассказал. Если кто-то находит одичавшего орка, его выкупает королевство. А потом их либо ломают и превращают в слуг, либо, если они оказываются слишком непослушными, убивают.

– Так вот почему ты хотела взять меня живым, – тихо проговорил Тралл.

Она кивнула.

– Если бы я привела дикого орка, то потом год смогла бы жить на эти деньги. Это… так теперь устроен мой мир, Тралл. Он всегда был таким. Но… – Тарета нахмурилась. – Я всегда чувствовала… Ну мне всегда казалось, что это неправильно. Не только с нравственной точки зрения, но… – она замолчала.

Тралл понял, что она пыталась сказать.

– Ты чувствовала, что это неправильно, потому что так оно и есть, – твердо сказал Тралл. – Этот временной поток нарушен. Блэкмур мертв, у орков появилась собственная земля, а я нашел себе друзей среди людей, – он улыбнулся. – Начиная с тебя.

Она слабо улыбнулась в ответ и покачала головой.

– Странно, но… то, что ты говоришь, почему-то кажется мне правильным, – она заколебалась. – Я заметила, что ты так ничего и не сказал о моей судьбе в том другом временном потоке.

Тралл поморщился.

– Я надеялся, что ты не спросишь. Но мне следовало догадаться, что тебе это будет интересно.

– Эмм… Я так понимаю, что не стала такой же, как эта Джайна Праудмур, о которой ты так тепло отзываешься, – Тарета попыталась сказать это легко, но у нее не получилось.

Тралл задумчиво посмотрел на нее, а потом очень серьезно спросил:

– Ты правда хочешь это знать?

Девушка нахмурилась, снова поворошила костер, потом сунула в него палку и откинулась назад.

– Да. Я хочу все знать.

Ну конечно же. Тарета никогда не пыталась избежать неприятной правды. Тралл надеялся, что эта правда не заставит ее обратиться против него, но было бы неправильно утаить от нее хоть какую-то деталь.

Несколько секунд Тралл сидел, собираясь с мыслями. Тарета не мешала ему. Рядом тихонько потрескивал огонь, а в лесу негромко ухали ночные создания.

– Ты погибла, – наконец сказал Тралл. – Блэкмур узнал, что ты помогала мне. Когда ты пошла на встречу со мной, он отправил шпиона следить за тобой, а когда ты вернулась… убил тебя.

Тарета ничего не ответила, но мускулы на ее лице дрогнули. Затем она неестественно спокойным голосом произнесла:

– Продолжай. Как я умерла?

– Я точно не знаю, – признался Тралл. – Но… – на секунду он прикрыл глаза. Сначала гибель его родителей, а теперь вот это. – Он отрезал твою голову и положил ее в мешок. А когда я пришел в Дарнхольд и потребовал, чтобы он отпустил пленных орков… Блэкмур бросил ее мне.

Тарета закрыла лицо руками.

– Блэкмур думал, что меня это сломит. И он был прав, но все пошло немного не так, как ему хотелось. – Голос Тралла стал глубже, когда он вспомнил тот момент. – Твоя смерть вывела меня из себя. То, что он натворил, то, кем он оказался… Я больше не собирался щадить его. В конце концов, твоя гибель означала его смерть. Я много раз заново переживал тот момент и всегда думал, мог ли я тогда сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти тебя. Мне жаль, но я не мог, Тарета. Мне очень жаль.

Ее лицо все еще было закрыто руками, и когда она наконец заговорила, ее голос звучал сдавленно и приглушенно.

– Скажи мне одну вещь, – произнесла она. – Я изменила хоть что-нибудь к лучшему?

Тралл не мог поверить, что она это спрашивала. Неужели она не поняла ничего из того, что он ей рассказал?

– Тарета, – начал он, – благодаря твоей доброте я смог понять, что некоторым людям можно доверять. И только поэтому я был готов хотя бы подумать о том, чтобы заключить союз с Джайной Праудмур. Благодаря тебе я поверил, что был не просто… зеленокожим монстром, а кем-то достойным. Что я и мой народ – все орки – достойны того, чтобы к ним относились лучше, чем к животным.

Тралл положил руку ей на плечо. Тарета подняла голову и повернулась к нему. По ее лицу текли слезы.

– Тарета, мой дорогой друг, – сказал он дрожащим голосом, – моя сестра по духу. Ты не просто изменила хоть что-нибудь. Ты изменила вообще всё.

К его удивлению, она улыбнулась ему дрожащими губами.

– Ты не понимаешь, – сказала она, запинаясь. – Я никогда не могла ничего изменить. Моя жизнь не имела никакого значения. Я не совершила ни одного поступка, который бы повлиял на что-нибудь или на кого-нибудь.

– Твои родители…

Она пренебрежительно фыркнула.

– Родители из твоего мира, похоже, были более заботливы, чем мои. Я родилась девушкой и не могла принести им пользы. Мы все были слишком заняты тем, что пытались выжить. То образование, о котором ты говорил… я его никогда не получала. Тралл, я не умею ни читать, ни писать.

Тралл не мог представить, чтобы Тарета была неграмотной. Именно книги изначально связали их друг с другом. Без ее записок, возможно, он никогда бы не сбежал. Тралл думал, что в истинном временном потоке судьба обошлась с ней жестоко, что с ней, такой доброй и отзывчивой, поступили несправедливо. Но в каком-то смысле та жизнь, которую она вела здесь, оказалась хуже.

Когда Тралл проходил шаманский обряд поиска видений, Аггра сопровождала его. Тогда она некоторым образом «повстречала» Тарету.

«Она не должна была умереть», – настаивал Тралл во время своего духовного путешествия.

«Откуда ты это знаешь, Го’эл? Почему ты решил, что это – не ее судьба? Возможно, она сделала все, ради чего была рождена? – ответила тогда Аггра. – Лишь она знает».

И теперь Тралл с замиранием сердца понял, что Тарета в обоих временных потоках действительно это знала.

– Услышать это от тебя… узнать, что моя жизнь хоть для кого-то имела значение… Я уже не говорю о целых народах, о… об истории мира… Ты даже не представляешь, что это значит для меня. Мне не важно, что я умерла. Мне не важно, как я умерла. По крайней мере, моя жизнь имела смысл!

– Конечно имела, и продолжает иметь, – убедительно сказал Тралл. – Возможно, ты ничего не изменила… пока. Но это не означает, что ты не можешь этого сделать.

– Если бы я привела дикого орка, то потом год смогла бы жить на эти деньги. Это… так теперь устроен мой мир, Тралл. Он всегда был таким. Но… – Тарета нахмурилась. – Я всегда чувствовала… Ну мне всегда казалось, что это неправильно. Не только с нравственной точки зрения, но… – она замолчала.

Тралл моргнул.

– Ты это уже говорила. – Эта информация была очень важной, но он не понимал, почему она решила повторить ее прямо сейчас.

Тарета нахмурилась.

– Что говорила?

Воздух казался… другим. Тралл поднялся на ноги и поднял мушкетон Тареты. К ее чести, девушка не запаниковала. Вместо этого она мгновенно вскочила на ноги и встала рядом с ним, озираясь по сторонам и всматриваясь в чащу леса в поисках опасности.

– Ты что-то услышал?

– Конечно имела, и продолжает иметь, – Тралл снова сидел рядом с ней. – Возможно, ты ничего не изменила… пока. Но это не означает, что ты не можешь…

Орк прервал себя на полуслове. Он вдруг все понял.

– Этот временной поток нарушен, – сказал он. – Мы оба это знаем. И с ним что-то настолько неладно, настолько неправильно, что даже время не может идти своим чередом. События… повторяются. Возможно, сама ткань мира расходится по швам.

Когда Тралл сказал это, Тарета побледнела.

– Ты говоришь… Ты думаешь… что этому миру просто придет конец?

– Я не знаю, что произойдет дальше, – признался орк. – Но нам нужно понять, как это остановить, и как мне выбраться из этого временного потока. Иначе все остальное – и твой мир, и мой, и кто знает сколько еще миров – будут уничтожены.

Девушка была напугана. Она посмотрела на огонь, прикусив нижнюю губу, и задумалась.

– Мне нужна твоя помощь, – мягко сказал Тралл.

Тарета посмотрела на него и улыбнулась.

– Ты ее получишь. Я хочу изменить мир к лучшему… снова.