Ни одна армия не вела войн на таком пространстве. Их империя простиралась от Персидского залива до Средиземного моря. Они разграбили великий город Вавилон и увели в плен жителей Израиля. Даже египетский фараон платил им дань. У них была самая большая армия, самые лучшие воины, самые жестокие методы войны.
В сентябре 655 года до нашей эры ассирийская армия выступила в поход со своей базы в Южном Ираке. Ее целью был Элам — царство у Персидского залива. Эламиты также вышли из своего города Сузы, пересекли Карун (реку на территории Ирана), отделявшую их от врагов, и стали готовиться к битве.
На рассвете показались первые ассирийцы — подобно грозовой туче, собирались тысячи людей и коней. Прозвучал сигнал атаки, и понеслись колесницы. К концу дня воды реки покраснели от крови животных и людей. От крови эламитов. В час своего торжества ассирийцы были надменны и жестоки.
«Я резал их, как ягнят. Я резал их так же, как иной режет веревку. Земля была залита содержимым их внутренностей так обильно, как растекается вода после ливня. Мои кони, вздымаясь, преодолевали потоки крови и нечистот из их кишок. Трупами их воинов земля была покрыта, словно травой», — сообщает Ашшурбанапал.
Темпти-Хумпан-Иншушинак, царь эламский, бежал ради спасения своей жизни и спрятался в пальмовой роще. Его колесница сломалась и опрокинулась на него. Одного из своих сыновей, Итуни, царь послал к ассирийцам для переговоров о мире, но ассирийский военачальник не пожелал говорить с вестником побежденного царя — Те-Уммана, как они его называли. Второй сын пытался спасти Те-Уммана с оружием в руках, но бесполезно — обоих поймали и обезглавили. Этот трофей доставили ассирийскому царю. «Голову Те-Уммана, царя Элама, воины… бросили под мои колеса», — говорил Ашшурбанапал. «Кинжалом я изрезал все его лицо, а затем плюнул на него… Я же, Ашшурбанапал, царь Ассирии, радостно вошел в Ниневию с отрубленной головой Те-Уммана и выставил ее напротив ворот в центре города на всеобщее обозрение».
Другим сторонникам Те-Уммана пришлось не легче: одних заставили перемалывать кости своих мертвецов, с других заживо содрали кожу. Сохранилась глиняная табличка, на которой изображено, как Ашшурбанапал пирует, а высоко на дереве напротив него висит голова Те-Уммана, привязанная к ветке веревкой за нижнюю челюсть.
Когда ассирийский царь вернулся в Ниневию, ремесленники обессмертили триумф его военной машины. Изображения в многочисленных комнатах его просторного дворца прославляли эту резню: людей сажали на кол, вырывали им глаза, отрезали головы. Любому послу, прибывшему из самой далекой страны, без всяких слов были понятны картины на этих стенах.
Великая ассирийская армия имела древнее происхождение. Маленькая страна Ассирия прилегала к священному городу Ашшуру, от которого и получила название. Расположенная в дождливом поясе, позднее названная Северным Ираком, Ассирия выросла на берегах реки Тигр. Ассирийское царство процветало. Эти равнины, столь пригодные для земледелия, привлекали немало грабителей. Держа в одной руке лемех, ассирийский крестьянин в другой руке сжимал меч.
Примерно за тысячу лет до нашей эры Ассирия, будучи вассалом многих царей, устала от чужеземного владычества. Как представитель богов на земле, ассирийский царь повелел начать войну. «Ашшур, отец богов, дал мне право уничтожать и возрождать, он позволил мне расширить границы страны Ассирии», — сообщает царь Арик-ден-или, имея в виду земли арамеев. Это первое упоминание в исторических памятниках народа, на языке которого будет через тысячу триста лет проповедовать Иисус, а еще через семьсот лет на арамейском языке надиктует первый Коран пророк Мухаммед. Само слово Quran происходит от арамейского Qeryana, что означает «лекционарий».
Но со сменой времен года царство вновь «усыхало». С наступлением осени, когда воины возвращались к своим полям, порабощенные народы восставали. В 745 году до нашей эры на трон взошел новый царь, который изменил историю. Тиглатпаласар III поклялся навеки сделать Ассирию могучей с помощью регулярной армии.
Вдохновляемые перспективой военной карьеры, тысячи молодых людей вступали в армию. Тиглатпаласар предоставил воинам все, что требовалось, начиная с вооружения. Они имели все необходимое, чтобы жить в лагере, чтобы ухаживать за лошадьми, мулами и колесницами, получали боевое снаряжение и военную добычу.
Основу вооружения составляло железо. У каждого воина был конический железный шлем. Дубина, меч, копье или стрела после удара по такому шлему неизбежно меняли траекторию, соскальзывали вниз и в сторону. Удачная форма ассирийских шлемов дожила до времен витязей Киевской Руси.
Еще ассирийский ратник получал крепкий нагрудник из сцепленных бронзовых полос и прочные кожаные сапоги. Самые высокорослые становились копьеносцами, ведь у них и руки самые длинные. Копья имели железный наконечник. Когда вражеские армии сталкивались, из ножен извлекался меч.
Другие воины были лучниками. Третьи вообще не имели оружия, они защищали других бойцов — прикрывали лучников щитами высотой более метра, изготовленными из толстой кожи и отделанными бронзой.
На празднике Нового года, который ассирийцы и поныне отмечают 1 апреля, царь осматривал свою армию, чтобы убедиться в ее готовности к бою. Откормленные, экипированные, вооруженные за счет царя ассирийские воины составили самую профессиональную, невиданную прежде армию.
При хорошем вооружении ассирийцы стремились к большему. Им нужны были лошади для колесниц, железо для оружия, лес для осадных машин. Чтобы получить эти орудия войны, ассирийцы устремлялись все дальше и дальше — в Ливан, Финикию, Палестину — и возвращались с богатой добычей. «Золото, серебро, медь, льняные одежды с красочной отделкой, большие и малые обезьяны, слоновая кость, черное дерево — эту дань они приносили ко мне и обнимали мои ноги, — кичился царь Ашшурнацирапал II, перейдя реку Оронт. — Многих пленных я сжег на огне, и многих я увел живыми к себе. Некоторым я отрезал носы, уши и пальцы, многим я выколол глаза… Двадцать человек я живыми замуровал в стену местного дворца…»
Сидя на троне в Ниневии, царь знал, где соблюдается установленный им закон, а где его нарушают. Дозорные подавали сигналы — огнем ночью и дымом днем — со сторожевых башен, вестники приносили клинописные послания на глиняных табличках. В 701 году до нашей эры ассирийский царь Синаххериб получил тревожные известия из своей провинции Иудеи. Тамошний царь Езекия отказался платить дань. Синаххериб был взбешен. Он собрал армию — десятки тысяч воинов. Затем армию пополнили войска из зависимых государств.
«Соберите своих префектов и тотчас соберите коней и свои конницы. Кто опоздает, тот будет убит посреди своего дома», — приказал ассирийский царь. Перед выступлением армии жрецы приносили в жертву быков и козлов. Войско молилось Иштар. Так ассирийцы называли хеттскую Шавушку — богиню удачи в бою.
По-английски имя богини Иштар пишется как Easter, что означает «Пасха». Главным украшением стола во время этого праздника является кулич, испеченный в форме фаллоса. Фаллос, очевидно, после эякуляции, так как поверхность его покрыта белой глазурью. Когда англоязычные люди слышат слово Easter, они думают, что речь идет о воскресении Христа. Но нет! Речь идет об ассирийской богине Иштар, о культе удачи в сексе и бою.
В английском языке есть другое слово для Пасхи — Passover. И вот это слово обозначает тот праздник Пасхи (Песах), который Иегова повелел отмечать всем верующим в него 14 нисана каждого года в честь исхода евреев из Египта. Казалось бы, при чем тут нагая и крылатая Иштар?
В парижском Лувре есть широко известная статуя древнегреческой богини Ники Самофракийской. Это и есть хеттская Шавушка, или ассирийская Иштар. Богиня успешного результата, счастливого исхода. Понятно вам теперь, почему Пасху называют Easter (Иштар)?
Если вы верите в удачу, если используете в своих рассуждениях слова «повезло» или «не повезло», значит, вы верите в ассирийскую богиню Иштар (греческую Нику и хеттскую Шавушку) — богиню счастливого исхода, нагую вооруженную деву с крыльями.
«О, Иштар! Владычица среди богов, разорви его в битве, как пучок соломы, подними на него бурю — страшный ветер!» — молил Синаххериб, имея в виду царя иудейского Езекию.
С самого начала у ассирийцев было преимущество, отсутствующее у противника, — мобильность. Ассирийцы передвигались по хорошим дорогам, созданными военнопленными. На равнине войска могли проходить по сорок километров в день. Царь ехал впереди войска среди конницы и колесниц. За ними шла пехота. Следом извивался длинный обоз, в котором прямо в движении ремесленники ремонтировали поломки военного транспорта.
В преодолении препятствий, особенно рек, ассирийцы достигли новых высот: колесницы перевозились в разобранном состоянии на больших лодках; вес колесницы с упряжью составлял всего 34 килограмма. За ними плыли лошади, пехота переправлялась на надувных мехах, привязав щиты и оружие к спине.
Такое войско не могло существовать вдали от своей территории. И царь повелел создать огромные амбары по всей империи, позволявшие войску удаляться на пятьсот километров от баз снабжения. Теперь ассирийский царь мог все дальше и дальше распространять свое могущество. Ведь без должного снабжения невозможно прокормить табуны коней, игравших столь важную роль в ассирийской армии, самым опасным оружием которой были колесницы.
Вслед за египтянами ассирийцы улучшили неуклюжие четырехколесные тачанки вавилонян. Ассирийская колесница — это небольшая двухколесная повозка, похожая на низенькую трибуну, запряженная двумя конями. Забирались в нее сзади; передняя стенка колесницы представляла собой своеобразный щит для стоящих ездоков.
Возница управлял лошадьми, боец, стоящий рядом, стрелял из лука, а при достаточном сближении с противником метал дротики. Чтобы вражеские бойцы не могли подобраться к наездникам, к осям колес прикрепляли две остро отточенные трехметровые бронзовые косы — они срезали смельчаков, покусившихся на экипаж, как траву. К переднему дышлу приковывали косы покороче, чтобы никто не смог схватить коней под уздцы.
Сосредотачивая свои двухосные колесницы в виде ударной силы, ассирийцы разламывали строй противника, поливая его стрелами и закидывая дротиками с движущихся повозок, на которых запас метательных снарядов был гораздо больше, нежели может унести пеший воин. Особенно славился маневр, когда колесницы мчались по рядам от фланга к флангу, потом разворачивались и неслись обратно.
В образовавшийся после обстрела беспорядок врывалась конница. Кто бежал, того настигали всадники, кто оставался, того уничтожала подоспевшая пехота. Но ассирийцы старались не убивать лошадей противника. Кони были столь важны для армии, что царь назначал специальных чиновников-ремонтеров — они наблюдали за подбором лошадей, которых получали в основном из Северного Ирана.
Вспомним, как храбрый гусар Николай Ростов в романе Льва Толстого «Война и мир» накануне Бородинского сражения тоже был отправлен в Воронеж «за ремонтом». Кстати, ремонтером в 1812 году был и юный Грибоедов, автор «Горе от ума».
Обеспечив себя лошадьми, ассирийцы получали новое оружие, не менее опасное, чем колесницы, — конницу. Поначалу два наездника перебирались из сломанной двуколки на двух своих коней. Один правил обеими лошадьми и держал щит. Второй стрелял из лука. Ассирийцы учитывали сложную проходимость для колесниц в некоторых местностях и осознали, что верховые лошади могут коренным образом изменить ход сражения. Вскоре лучник стал действовать самостоятельно, и конные воины навсегда разделились на всадников — тех, кто сидит верхом на коне, и наездников — тех, кто в повозке едет за лошадью. У всадников маневренность увеличивалась благодаря скорости и мощи кавалерийских луков.
Иудейский царь Езекия не рискнул вступить в сражение с таким врагом. Он отошел в свою столицу — Иерусалим. По всей Иудее его подданные стекались в города, узкие улицы которых были защищены высокими стенами в семь метров толщиной. Чтобы выдержать неизбежную осаду, Езекия приказал прорыть подземный канал для снабжения Иерусалима водой.
Куда ассирийцы не могли направить армию, туда посылали страх. К стенам Иерусалима подступил полномочный ассирийский посол. Он не обратился к царю Езекии и его военачальникам на языке дипломатии, а говорил защитникам в укреплениях на их родном языке: «Я обращаюсь к людям на стенах! Вам придется есть свой кал и пить свою мочу! Езекия не защитит вас! Пусть он не уговаривает вас надеяться на Иегову! Император Ассирии повелевает вам сдаться!»
Когда он произносил эту угрозу, обещанная судьба уже постигла Лахиш — город, стоявший в пятидесяти километрах к югу. Расположенный по обе стороны дороги в Египет, город Лахиш был столь же силен, сколь и богат. Защищенные крутыми утесами и высокими стенами, жители Лахиша были уверены в своей безопасности. Такие же уверенные ассирийцы разбили лагерь близ крепостных стен Лахиша и стали готовить осадные машины.
Деревянные стенки машин защищали воинов, которые раскачивали железный таран внутри. Тараном били по слабейшим точкам городских стен. Слабой точкой Лахиша были ворота. Чтобы к ним приблизиться, ассирийцы соорудили земляные валы, покрытые бревнами. По ним медленно ползли осадные машины.
Синаххериб так расставил свои войска: позади всех расположились легко вооруженные пращники, потом — лучники, прикрытые высокими щитами, впереди — копьеносцы. Войско продвигалось, прикрытое осадными машинами. Деревянные конструкции осадных машин были уязвимы для огненных стрел иудеев, но их покрывали кожаные щиты. Солдаты с огромными ковшами немедленно заливали занявшийся огонь.
Внизу саперы железными кирками и бронзовыми ломами вели подкопы под стены. Вверху солдаты устанавливали лестницы. Ни одна армия не владела столь совершенным искусством осады! Против такого натиска нельзя было устоять.
Напрасно были заколоты ягнята перед жертвенниками Иеговы и его жены Ашера`! Когда стены наконец были проломлены, ассирийцы ворвались в город. Ашера, она же Иштар, богиня военной удачи, была на стороне ассирийцев. «Пусть не бледнеет твое лицо! Пусть не устанет твоя стопа! Пусть силы не покинут тебя в разгар сражения!» — передавали жрецы ее пожелания.
Иштар говорила верно — резня была неописуемой! Главарей восставших посадили на колья вокруг города. Их растерзанные трупы служили предупреждением все еще сопротивлявшимся иудеям.
Царь Синаххериб наградил своих воинов причитавшимися им колчанами, мечами, луками, конской сбруей и драгоценной посудой. Не всем довелось изведать вкус победы. Полторы тысячи ассирийцев, забытых Иштар, легли под Лахишем в братские могилы. Тем временем Синаххериб списывал потери и подсчитывал добычу: «Двести тысяч человек — взрослых и детей, мужчин и женщин; лошади, мулы, верблюды, ослы, коровы и овцы без счета».
В Иудее, как и везде, ассирийцы стремились окончательно сломить дух побежденных. Cотни тысяч новых подданных они уводили в рабство — в Ассирию. Согласно Библии, таким образом были переселены тридцать тысяч жителей Самарии: пропавшее поколение Израиля.
«Что же до Езекии — иудея, не подчинившегося моему ярму, — то сорок шесть крупных городов, а также соседние с ним малые города без счета я захватил, разрушив стены таранами и осадными машинами», — клинописью на глиняной табличке сообщил потомкам Синаххериб.
В течение пятидесяти лет после подчинения Иудеи Ассирия еще больше расширила свои границы. В 675 году до нашей эры ассирийские войска продвинулись еще на полторы тысячи километров и захватили Египет. Ассирия достигла вершины своего могущества. В ее городах, населенных торговцами, ремесленниками, художниками, учеными, цивилизация процветала, как никогда прежде.
Но ассирийцы зарвались. Их империя раскинулась на весь Средний Восток. Вместо того чтобы править своими подданными, Ассирия сеяла террор. В покоренных народах зрело недовольство. Они ждали своего часа. В 612 году до нашей эры самые крупные враги Ассирии объединились и пошли на Ниневию. Великий город был разграблен. Тысячелетнее общество распалось. Империя исчезла.
Пусть эпитафией ей послужат слова пострадавшего от нее пророка Наума, в память о ком назвали город Капернаум, в котором к Иисусу присоединились Андрей и Петр. О разрушении Ниневии в части Ветхого Завета авторства пророка Наума написано так: «Все, услышавшие весть о тебе, будут рукоплескать тебе. Ибо на кого не простиралась беспрестанная злоба твоя?»
Ныне ассирийцы рассеяны по странам и континентам. В Украине живут 3000 ассирийцев, в России — 13 тысяч, в США — 100 тысяч. На своей родине, на территории современного Ирака (Ниневия — это город Мосул), ассирийцы-христиане — притесняемое арабами-мусульманами меньшинство.
В середине XIX века руины Ниневии начал грабить британец Остин Генри Лейард. Он нашел дворец Синаххериба — того самого, кто воевал с библейским царем иудеев Езекией. Лейард разбивал найденные скульптуры на части, чтобы было удобнее их транспортировать. Забирал самые выразительные фрагменты, а остальное оставлял в раскопе. Хорошо, что он заболел, потому что раскопки продолжил его работник, турецкий ассириец Рассам. Он нашел дворец Ашшурбанапала — того самого, кто искромсал голову поверженного эламского царя Те-Уммана. Но самое главное, он нашел библиотеку, содержащую более тридцати тысяч клинописных глиняных табличек, из которых ученые многое узнали и в наши дни. А британец Остин Лейард такие таблички просто выбрасывал.
И все же обидно, что все эти клинописные свидетельства истории растеклись по всему миру: часть табличек попала в Британский музей, часть — в Лувр, а еще какую-то часть увезли за океан богатеи США. Теперь, чтобы прочесть какой-либо текст целиком, его надо собрать по хранилищам музеев европейских колонизаторов.
До восьмидесятых годов прошлого века Ниневию реставрировали ученые разных стран, но в девяностых США напали на Ирак, и уже отреставрированные руины были разрушены вновь…
Этот район все еще стоял в руинах после артобстрела десятилетней давности. Многие дома превратились в развалины, а дворы, где когда-то старики курили кальян под тенистыми деревьями, стали пустырями с выжженными стволами многолетних евфратских тополей и тамарисков. Лишь изредка можно было встретить проникшую сюда верблюжью колючку, пустынную полынь или солянку.
Трое мужчин в камуфляже без знаков различия с трудом открыли старую, будто присохшую дверь засыпанного сарая неподалеку от места, которое из-за прошедшей здесь войны больше никогда не станет реликвией археологов, — от ворот Адада… Все легкое унесли, все ценное украли, все вечное истребили.
Комната реставраторов, усыпанная многолетней пылью, как мукой, не представляла собой ничего интересного. Разве только несколько потрескавшихся картин висели на стенах. В свете небольшого армейского фонарика виднелись большой стол, похожий на столярный верстак, стоящий посредине, несколько шкафов-этажерок у стены и всякий хлам, разбросанный по всему помещению, — кисти, кисточки, какие-то щипцы, бумаги… Очевидно, хозяева этого «богатства» в страхе бросили мастерскую второпях.
Мужчины уныло посмотрели по сторонам.
— Похоже, здесь никого не было со времен 11 сентября! — воскликнул первый.
— Не кощунствуй, Джон, — откликнулся второй, для которого воспоминания об этой дате, видимо, были не пустым звуком.
— Так или иначе, мы должны все проверить, — сказал третий.
Мужчины с фонариками быстро обыскали мастерскую, осмотрели все шкафы, заглянули под стол и простучали глухие стены. Маленькие прорези единственного окошка особого света не давали, а электричества здесь не было уже лет десять, с момента первого взрыва в этом районе.
— Я же говорил, что здесь, пожалуй, Гарри Трумэн умер, — заявил все тот же веселый Джон, когда после осмотра все трое собрались в центре у стола.
— Макфлауэр, остаешься тут, — приказал старший из мужчин.
— Да, сэр, — уже не паясничая, ответил Джон.
— Задачу знаешь. Объект наблюдения — в зоне видимости. Связь непрерывная. Останешься здесь до конца мероприятия. Без команды объект не покидать.
Наконец они ушли, оставив наблюдателя в этом «чудо-склепе», как окрестил мастерскую про себя острослов Джон Макфлауэр.
Из небольшого, узенького, словно закоптелого окошка хорошо просматривалась площадка, куда через несколько минут должны были прибыть очень серьезные люди.
Агент Макфлауэр еще раз проверил свою винтовку с глушителем — М40А5. Привычная работа, заключавшаяся в том, чтобы прикрывать тыл хозяина, не давала возможности расслабиться — все следовало делать четко и вовремя, чтобы в случае чего ни один злоумышленник не ушел.
— «Альфа-три», ответь «Чарли», прием, — послышался голос в гарнитуре.
— «Альфа-три», отвечаю «Чарли», прием.
— Проверка связи. Отбой.
— Да, сэр.
Джон, боец спецподразделения, не услышал, как боковая стена мастерской развернулась, точно карусель, и оттуда вынырнул кто-то более искусный в делах спецопераций. Черная тень бесшумно скользнула в сторону Макфлауэра, и через долю секунды Джон получил короткий тычок ребром ладони в сонную артерию. Нападавший подхватил агента под руки и оттащил бессознательное тело в сторону. Затем взял винтовку Джона, осмотрел ее, проверил наличие патрона в патроннике, отстегнул магазин и спрятал его в кармане своего летнего камуфляжа.
— Света, чисто, — вполголоса произнес боевик.
Из той же стены-карусели появилась Саломея.
— Ловко ты, — удивилась девушка, глядя на бесчувственного американского агента.
— Долго ли умеючи? — без тени гордости ответил Виктор, снимая с Джона гарнитуру для связи и надевая рацию на себя.
— А если он проснется?
— Не проснется, — хмыкнул Виктор и воткнул в плечо Макфлауэра какую-то карпулу. — Часа полтора будет дрыхнуть без задних ног.
Только теперь Саломея поняла, для чего Виктор за полчаса до этого заставил ее собрать пыль в банку и, найдя среди старья сито археолога, усердно рассыпал сквозь него эту пыль ровным слоем по всему полу мастерской. Если бы американская спецгруппа нашла следы Лаврова и Светланы, пришедших сюда ранее, им бы не поздоровилось. К тому же очень помогла стена-тайник, изготовленная кем-то как защита от вандалов. За ней уже не было сокровищ. Скорее всего, их вывезли, когда спешно покидали раскопки в начале войны. Но пользу это чудо техники все-таки принесло, вовремя спрятав Лаврова и Светлану.
Теперь все было в порядке. Агент обезврежен, можно спокойно выполнять задуманное.
Да, они не успели. Так бывает. Они потратили уйму времени на границе Турции и Сирии, притом едва остались в живых. Все, что им удалось, — выспаться, промчаться по дорогам воюющей Сирии за один светлый день и переодеться, купив новую одежду на местном рынке. Теперь они хотели лишь одного — понять, что произойдет в девять вечера у ворот Адада в Ниневии, как сказал Саломее Альпаслан Челик. И вот они, эти ворота, в окошке, в прямой видимости. Без пяти девять, но почему-то пусто…
Виктор снял с бесчувственного Джона очки PVS-7 с прибором ночного видения и протянул Саломее.
— Надень.
— А ты?
Виктор безмолвно указал на винтовку, на которой был свой прибор ночного видения.
— «Альфа-три», ответь «Чарли», прием! — услышал Лавров в наушнике гарнитуры.
Он посмотрел на Саломею и вытер пот со лба. На лице его появилось сосредоточенное выражение.
— Отвечаю, — с южным акцентом американского английского ответил Лавров.
— Кто это? — требовательно спросил «Чарли».
Лаврова передернуло: «Неужели ошибся в тембре голоса?», но он не сдался.
— Опра Уинфри, мать твою! — голосом агента Джона ответил Лавров с непередаваемыми интонациями наглого янки.
Саломея, не выдержав, закрыла рот рукой, чтобы не засмеяться.
— «Альфа-три», опять балуешься в эфире? Будешь наказан.
— Да, сэр.
Виктор совершенно перевоплотился в того, кто лежал у него под ногами без сознания. Английский язык бывшего спецназовца КГБ был настолько безупречен, что он позволял себе даже подражание акцентам и диалектам.
Рация замолчала, а Лавров и Соломина буквально растворились в том, что происходило за маленьким окном мастерской.
Молодой чеченец в новеньком «Гелендвагене» безучастно смотрел в окно, сидя на заднем сиденье. Тонированные стекла «Мерседеса» скрадывали свет в его салоне. Машина только что подъехала к месту встречи с американским миллиардером норвежского происхождения — к воротам Адада. Вместе с «Гелендвагеном» подъехал грузовик с тридцатью вооруженными до зубов боевиками.
— Альпаслан Челик велел ждать его, — с легкой тревогой в голосе произнес сорокалетний араб с желтым лицом, сидящий рядом с чеченцем.
— Велел, — недовольно буркнул чеченец. — Кто вообще придумал эту встречу ночью?
— Какая тебе разница, кто придумал, дорогой? — ответил араб, и в тоне его голоса зазвенел металл. — У нас один хозяин — Альпаслан Челик.
— Это для тебя он хозяин, а для меня брат по оружию, — оборвал его чеченец.
— Но ты же воин «Серых Волков», один из командиров нашего братства! — надменно ответил гонец Альпаслана. — А Челик — глава «Серых Волков», не ты.
Чеченец посмотрел в глаза арабу:
— Рафаили! Ты привез длань пророка Яхья. Мы тебя встретили, приняли как брата и друга, привезли на место встречи с покупателем. И за это ты хочешь унизить меня, свободного воина ислама?
— Да нет, что ты, что ты, — пробормотал Рафаили.
— Давай же будем оставаться воинами, которые служат одному делу.
— Конечно, дорогой Абу, — смиренно ответил араб, крепко сжимая в руках тубус с дланью Иоанна Крестителя.
— Сейчас появится Скейен, мы отдадим ему длань, и нашим воинам будет на что кормить семьи. Разве это плохо? — примирительно спросил чеченец.
— Альпаслан Челик отдаст ему длань, — твердо сказал Рафаили, делая ударение на имени своего предводителя, — и обменяет ее на деньги, и даст тебе и всем нам столько, сколько посчитает нужным…
— Да-да, конечно, так оно и будет, — согласился собеседник. — Вот только где сам Альпаслан Челик?
— Я предпочитаю не звонить уважаемому Альпаслану. Он может рассердиться, — заискивающим тоном ответил Рафаили.
— Тогда это сделаю я, — ответил Абу и достал из кармана айфон последней модели.
Абу долго ждал ответа на звонок, но в трубке не раздавалось ни звука.
— Отключил, — констатировал чеченец и проворчал себе под нос: — Или отключили.
Рафаили бросил на соратника недовольный косой взгляд:
— Ты ведешь себя недостойно, брат мой Абу. Прости, но о твоем поведении я вынужден буду доложить Альпаслану, и тогда поговоришь с ним лично.
— Я думаю, мы всегда с ним договоримся. Ведь мы друзья, — невозмутимо ответил чеченец.
В этот момент у Рафаили зазвонил смартфон, и он поспешил ответить:
— Слушаю тебя, Саади. Что-о-о?!
У Рафаили перехватило дыхание, и он машинально засунул трубку обратно, куда-то в широкие полы своего халата. Он сморщился, казалось, его лицо пожелтело еще больше и стало похожим на лимон.
— Что случилось, уважаемый Рафаили? — серьезно спросил Абу.
— Наш благодетель и вождь Альпаслан Челик… убит.
Над реставрированными руинами Ниневии со свистом затарахтели лопасти полицейского вертолета «Робинсон Хеликоптер R44», прилетевшего из Мосула. Тут же из кузова грузовичка, стоящего рядом с «Гелендвагеном», стали выпрыгивать боевики с автоматами. Откуда им было знать, что весь этот пятачок просматривается и, если что, простреливается со всех сторон? Из надежных укрытий за исламистами следили не менее полутора десятков настоящих профессионалов — спецагентов-наемников американского миллиардера Мартина Скейена. Нет, уже меньше. Ведь из старой мастерской за действом наблюдали Виктор и Саломея.
— «Альфа-три», внимание! — послышалось в наушнике Виктора.
— «Альфа-три» принял, — ответил за Джона Виктор и отключил микрофон гарнитуры. — Что ж они медлят? — волновался он, глядя на спящего агента. — Скоро наш перец проснется, а у меня снотворного больше нет. Все, что было в аптечке…
— Есть вот что. — Саломея, сверкнув глазами, показала Лаврову лезвие кинжала.
— Не вздумай! — воскликнул тот. — На твоих руках мало крови?
— Тебе его жалко? — насмешливо спросила девушка.
— Не стоит убивать врага без лишней надобности. Тогда, возможно, когда-нибудь кто-то пожалеет и тебя, — тихо сказал Лавров, и Саломея, не ожидавшая услышать такое от настоящего профессионала, задумалась.
В «Гелендвагене» молодой чеченец Абу утирал слезы:
— Кто его убил? Я их порежу на ремни. Когда?
— Позавчера вечером. Никак не могли связаться со мной, — еще не отойдя от шока, произнес Рафаили.
— Кто убил Челика? — настойчиво повторил Абу сквозь зубы.
— Это какая-то Саломея…
— Какая-то… Я ее знаю. Задавлю суку, — почти прорычал чеченец, сжав кулаки, и костяшки его пальцев побелели.
— Если успеешь. Она сбежала вместе со своим охранником. Их по всей Турции ищут.
Абу успокоился, слезы его высохли. Он, словно бы не обращая внимания на прилетевший вертолет, задумчиво произнес:
— Когда-то я называл Челика дядей… А теперь…
— А теперь прилетел вертолет с покупателем, и нам нужно выполнить свой долг до конца, — уверенно произнес Рафаили. — Обменом займусь лично.
С этими словами гонец повернулся и приоткрыл дверь «Гелендвагена», чтобы выйти наружу. В мгновение ока Абу выхватил откуда-то тонкий, как спица, нож, вонзил его в шею Рафаили и провернул. Гонец захрипел и откинулся спиной назад, толкнув ногой дверь и залив кровью сиденье и рубашку Абу Хамзы. Молодой чеченец забрал тубус с дланью из руки умирающего Рафаили, глаза которого уже застилала смертельная пелена.
— Прости, о достойнейший, но это нужно живым, — улыбнулся убийца и, держа в руках реликвию, вышел из машины.
— Смотри, смотри! Абу Хамза! — удивленно воскликнул Виктор, когда лицо чеченца осветили фары грузовика. — Маленький гаденыш. Двум богам служишь, и ИГИЛу, и «Серым Волкам»?
Совсем близко, в пятидесяти метрах от окошка мастерской, чеченец поднял руки, что-то активно показывая жестами пилоту вертолета. В одной руке Абу Хамза держал тубус с дланью Иоанна Крестителя.
Саломея, скрипнув зубами, взялась за рукоять пистолета.
— Не вздумай, — одернул девушку Лавров, заметив это движение. — Жить надоело?
Через несколько секунд полицейский вертолет еще снизился, продолжая висеть над площадкой; открылась дверь, откуда выбросили веревочную лестницу. Мужчина с широкой спиной и в дорогом костюме начал осторожно спускаться по ней.
В наушнике у Лаврова затараторили команды:
— Внимание, группа! Полный контроль! «Альфа-один», «Альфа-два», «Альфа-четыре», «Альфа-пять», сектор А! Малейшее резкое движение — огонь на поражение. «Альфа-три»…
— «Альфа-три» на связи, — ответил Виктор.
— Лидера под контроль. Малейшее резкое движение — огонь на поражение.
— Слушаюсь, сэр, — был ответ.
Мужчина в костюме наконец ступил на грунт у ворот Адада и повернулся к вожаку исламистов. Это был немолодой человек с лицом нордического типа, пепельно-седой, какими бывают бывшие блондины. Его стальные глаза с невероятно узкими зрачками обычно запоминались сразу и навсегда. Это был миллиардер Мартин Скейен.
— Абу Хамза? Рад тебя видеть, парень, — обратился он к чеченцу.
— Приветствую уважаемого партнера, — сдержанно и даже вежливо, с легким поклоном, ответил Али. — У меня есть то, что вам нужно.
— А что это? — Мартин указал на пятно свежей крови на рубахе чеченца.
— Так, ничего. Барана резал, — пояснил Абу.
— А где Челик? — словно не услышав последних слов, спросил Мартин.
— Альпаслан убит, — без эмоций ответил Хамза.
— Вот как? — поднял брови Скейен, затем после паузы, будто ничего не случилось, добавил: — Просто он мне кое-что пообещал.
— Саломея бежала, но она не опасна. Ее не выпустят из Турции, по крайней мере пока. Длань у меня, и она до нее так и не добралась, — обрубив лишние вопросы и разъяснения, объявил Абу.
Абу прекрасно знал болевую точку Скейена. Как только длань Иоанна Крестителя попала в круг интересов миллиардера, его спецслужбы быстро вычислили, кто из конкурентов наиболее опасен. Светлана Соломина, на вид обыкновенная девушка спортивного телосложения, гимнастка и акробатка, оказалась хранительницей длани. Великолепно подготовленная женщина-боевик, отлично эрудированная и владеющая навыками логического мышления, была как бельмо на глазу. Дошло до того, что Скейен даже носил с собой ее фотографию — своих врагов надо знать в лицо. Но сейчас, похоже, проблема разрешилась сама собой. Тубус был здесь, рядом, и Мартин его уже никому не отдаст.
— Вот люблю умных людей, — улыбнулся миллиардер. — Хорошая замена моему другу Густаву Стурену, мир его праху. Ладно, теперь о деле. Давай длань.
Мартин протянул руку вперед, и Абу в нерешительности огляделся по сторонам.
— Да не робей, мальчик. Ты имеешь дело не с придурками из ООН. Я — серьезный человек. Просто хочу убедиться, что все в порядке. Давай…
Абу Хамза нерешительно протянул тубус миллиардеру. Тот аккуратно, без лишних резких движений взял реликвию и начал рассматривать ее.
— Отдай! — Саломея отчаянно пыталась вырвать винтовку из рук Виктора. — Я его убью! Отдай.
— Успокойся, Светка, что с тобой?
Виктор отложил оружие в сторону.
— Ах, так? — Светлана вынула пистолет из кобуры и направила его в сторону Скейена.
Виктор перехватил ее руку и сжал у кисти. «FN Файв-севен» выпал из нее.
— Не попадешь. Тут метров пятьдесят, — ухмыльнулся он.
Девушка, словно заведенная, достала другой рукой второй пистолет, но его ждала та же участь. Второй «FN Файв-севен» упал рядом с первым. Виктор не отпускал руки девушки.
— Пусти! Пусти! Слышишь? Я все равно его убью.
Виктор посмотрел спутнице в глаза:
— Ты самоубийца?
— Я его убью! — злобно повторила Саломея.
— Окей, — спокойно сказал Виктор, — умрем вместе.
Он сжал запястья девушки в своей ладони. Силы огромной руки Лаврова хватило, чтобы Соломина не могла вырваться.
— Пусти…
— Бесполезно, Свет… Я этими ладонями подковы гну.
Виктор вытащил из кармана наступательную гранату, отогнул усики, вынул чеку зубами и сплюнул.
— Полетаем?..
Глаза девушки распахнулись.
— Ты сумасшедший?
— Не более, чем ты, — невозмутимо ответил Виктор, зажав спусковой рычаг гранаты, не позволяя тем самым механизму сработать. — Стрелять в Скейена сейчас — полное безумие. Длань не вернешь, только погубишь и себя, и меня. Так уж лучше сразу, не думая, взорваться. Вот сейчас отпущу рычажок — и все. Отпустить?
Саломея обмякла от ужаса, и Виктор освободил ее руки. Девушка села на пол. Виктор вставил чеку обратно и загнул усики на место.
— Ну то-то…
Тем временем на улице Мартин Скейен наконец-то рассмотрел тубус.
— Ну что ж, товар хороший, можно купить, — с облегчением вздохнул он и посмотрел куда-то вверх, в сторону вертолета. Оттуда, как по команде, спустили на тросе тяжелый баул с деньгами.
Мартин отстегнул два карабина от ручек громадной сумки.
— Как и обещал, три миллиона долларов наличными. Они твои.
В первый раз за вечер лицо Абу Хамзы расплылось в широкой улыбке. Он развернулся к своим бойцам:
— Братья-мусульмане! Аллах с нами! Аллах велик!
— Алла у акбар! — хором ответили боевики и принялись палить из оружия в воздух.
— Ладно. Мне пора, — изрек миллиардер, глядя на Абу Хамзу и большое кровавое пятно на его одежде. — А ты молодец. Еще поработаем.
Чеченец с легким поклоном кивнул головой.
— Береги себя, — сказал напоследок Мартин и принялся взбираться по лестнице в вертолет.
Никто не заметил, как Виктор и Саломея покинули свое укрытие и исчезли в темноте руин старой Ниневии.
Мосул, ас-саляму‘алейкум! Храни тебя Бог! Райский уголок на Востоке, чей блеск виден всему миру. Восхитительная юная невеста, украшенная благоуханными цветами и растениями, окутанная одеяниями из зеленой парчи своих садов. Возлежащий на берегу реки Тигр Мосул может гордиться тем, что стал последним пристанищем для нескольких пророков из Ветхого Завета. «Стал мне родиной, где струятся воды и тень дарует прохладу. Город — олицетворение красоты, благодеяния, полноты жизни!» — так восхвалял Мосул в VII веке христианский писатель Исаак Сирин.
С незапамятных времен в тени большой мечети пророка Юнуса (Ионы), с его гробницей и с зубом кита, который его проглотил, за чаем у бурлящих кальянов собирается община курдов. Здесь наиболее отчетливо ощущается близость Ниневии (той Ниневии, исторической, а не нынешней, разрушенной), и на неопределенное время переходишь из повседневности в сказочный мир рассказчика, в овеянный прошлым древней Ассирии и средневековой Сирии город, полный преданий. «Вспомните, разве не здесь находится могила библейского пророка Даниила? А в VIII веке Мосул имел статус столицы Месопотамии. И даже узбекский завоеватель Тамерлан в XV веке пощадил и не стал разрушать наш город. Сыновья Саддама Хусейна Кусей и Удей были убиты в ходе битвы за Мосул с солдатами США 22 июля 2003 года».
Как человек видит окружающий мир и как мир видит фотоматрица, которая формирует изображение этого мира на экране компьютера? Фотоматрица видит этот мир как пиксели, один за другим. А человек в этом море разнообразных пикселей выделяет конкретные образы. Распознает их. Именно распознавание этих образов позволяет ему видеть в окружающем мире нечто осмысленное, что дает ему возможность осмысленно себя вести. Точно так же историческое самосознание придает бытию народа некий смысл. Выстроив таким образом свою историю, мы понимаем, что должны делать, чего бояться, на что надеяться.
Миф о Мосуле подпитывается легендами, однако в реальной жизни всегда преобладала хозяйственная деятельность. Город с незапамятных времен был центром торговли. Здесь останавливались караваны, нагруженные пряностями и благовониями, парчой и шелком. Купцы, следовавшие из Индии через Персидский залив вверх по Тигру, в Мосуле отдыхали и заключали сделки.
Среди верующих курдов-езидов во всем мире считается религиозным долгом раз в жизни посетить храм Лалеш, форма куполов которого символизирует солнечные лучи, падающие на землю. Нигде больше в мире не встретить столь самобытного и при этом столь органичного смешения античной и арабо-мусульманской архитектуры.
И если бывший храм Солнца, а сегодня езидский храм Лалеш считается двором у входа в рай, тогда Мосул — тот плодородный сад, что с ним соседствует. Здесь можно вдыхать аромат апельсиновых деревьев, кедровой древесины, свежей зелени. Стоит только взглянуть! Полюбоваться на яркие краски бугенвиллеи, олеандра и гибискуса и прислушаться к шуму воды Белого родника. Что же он нам поведает?
— После того как Мосул был завоеван мусульманами, в городе началось строительство мечети Омейядов, от изначального здания которой сохранился минарет. — Лавров указал на 52-метровое строение, наклонившееся, как Пизанская башня. — Ее прозвали Аль-Хадба — «горбун».
Виктор и Светлана прогуливались, осматривая достопримечательности внешне спокойного Мосула, и журналист демонстрировал свои познания, рассказывая девушке все, что знал. Однако он сделал паузу, взглянул на Саломею и прочитал в ее глазах: «Черт бы тебя побрал, Лавров, с твоими талантами историка и экскурсовода! Ты долго будешь надо мной издеваться?»
— Свет, я просто хотел немножко разгрузить тебя. Отвлечь, — пояснил он.
— Витя, мне очень плохо. Я хранитель и не смогла уберечь длань…
— Мы найдем твою длань! Ну, вернее, не твою, а Иоанна Крестителя…
— Что ты такое говоришь? Где ты ее будешь искать? На Манхэттене? Или сразу на полянке у Белого дома, где жена президента сажает кабачки?
— Я не думаю, что тубус покинул континент. — Виктор посмотрел на свои берцы.
— С его связями ему никакая таможня не помеха…
— Да дело даже не в таможне. Ему нет смысла везти длань куда-то. Зачем ему длань?
Виктор остановился, и Саломея застыла вместе с ним.
— Ну зачем ему длань? — повторил вопрос Виктор. — На самых известных аукционах за нее много не дадут. Недавно одна компания пыталась продать мумию сестры фараона. За миллиард долларов.
— И что? — в предвкушении спросила Саломея.
— Ничего. Фальшивкой оказалась. — Виктор продолжил движение. — Спектральный анализ показал, что мощам всего сто двадцать лет. Просто нашли где-то столетнюю мумию и выдали за находку в египетской пирамиде. Да и так особого интереса этот артефакт не вызвал.
— Я понимаю, к чему ты клонишь. — Встав перед ним, девушка зашагала спиной вперед, к Виктору лицом, как на свидании где-нибудь в парке.
— Я к тому, что… Вот сама подумай. Скейен бросил Абу Хамзе баул с деньгами. Судя по объему, килограмм двадцать-тридцать. То есть где-то два-три миллиона долларов. Так?
— Так.
— Сколько может стоить длань? Пять миллионов долларов? Десять? Двадцать? Нужно ли миллиардеру нанимать армию бандитов, раскручивать целую агентурную сеть, чтобы заработать 15–20 миллионов долларов? Да у него одних процентов по банкам больше в десятки раз — никуда ни бегать, ни ходить не надо. Итак, я еще раз спрашиваю — для чего ему длань?
— Не знаю. Я только хранитель. — Саломея опустила глаза и остановилась в растерянности.
— Очень хорошо! — воскликнул Виктор. — Начальник продуктового склада не знает, что такое макароны по-флотски!
— Ну, может быть, он действительно решил «обнулить» этот мир? Коснуться дланью головы Иоанна Крестителя и…
— …и ты в это веришь?
— А ты веришь? — спросила Саломея, глядя Виктору прямо в глаза.
Они стояли посреди улицы и смотрели друг на друга, как будто окружающего мира не существовало. Он — сверху вниз, она — высоко подняв голову.
— Ты веришь? — повторила сербка.
— Знаешь, Света, после того, как я побывал на Тибете и принял участие в обряде открытия ворот в Шамбалу… Когда вдруг все взорвалось и в горной пещере оказалось двое мертвых четырехметровых мужчин с голубой кожей… После этого я готов поверить во все, что угодно…
— Да-а-а? — вырвалось у пораженной Саломеи.
— Вот поэтому я и думаю, что обряд, если он и будет, пройдет здесь, на Ближнем Востоке. Полицейский вертолет был из Мосула, значит, начнем поиски именно отсюда.
Мосул может гордиться тем, что принадлежит древнейшей из урбанистических цивилизаций, где постоянно кипит жизнь. И даже по ночам шумит его неугомонное население. Толчея на базарах, эхо в переулках. Здесь царит неутомимый кочевнический дух.
— Мне нравится этот город! — вздохнул Виктор за рулем внедорожника «Тойота Лэнд Крузер 200», который взял напрокат сразу по приезде в Ирак.
Лавров и Саломея, вдоволь нагулявшись по Мосулу, возвращались в гостиницу. Огни ночного города в любой стране мира навевают ощущение уюта. Сразу вспоминается:
Вот уж окна напротив зажглись.
Шум плиты. Разогретый ужин.
Этот запах вечерний так нужен,
Чтобы знать, что не кончилась жизнь…
Хорошо, что окна зажглись…
— Чье это? — задумчиво произнесла Светлана, услышав цитату.
— Андрюха Мартынов, старый товарищ из Киева. Просто городской интеллигент.
— Очень проникновенно… как в жизни, — вздохнула сербка.
— Ага…
Виктор принялся настраивать радиоприемник, который тут же выдал сотни радиостанций, вещающих на арабском, фарси, еще на каких-то смежных языках. Но вот какая-то станция с английским языком едва пробилась в эфир. Арабский диджей неплохо справлялся с языком потенциального врага, хоть и говорил с заметным акцентом:
— А сейчас от компании друзей, которые хотят передать привет своему другу по прозвищу Крест, прозвучит его любимая песня.
— Странно. Крест — в мусульманской стране. И не боятся же, — удивилась Саломея.
— Так отож, — согласился Лавров, — мир меняется. Скоро и сюда революция придет…
Лавров не успел закончить очередную шутку, как в колонках зазвучал мотив знакомой песни на русском языке, от которой все замерло внутри. Хит молодости — «Наутилус Помпилиус», «Прогулки по воде». Вспомнилось беспечное студенчество, зимний парк Шевченко после лекций в университете, прогулки по снегу… как по воде… Песня — сила. Песня — протест. Против чего? А молодость — всегда протест. Против всего, лишь бы нашлось применение растущему организму.
— И Андрей закричал: «Я покину причал, если ты не откроешь секрет», — беззвучно шептали губы Виктора вместе с голосом Бутусова в динамике.
Чем теперь, через годы, была эта песня? Его жизнью. Его заблудшей душой. Его судьбой вечного странника, мыкающегося по всем континентам, несмотря ни на что. Он опять улетел со своей многострадальной родины, даже из тихой обители, даже из монастыря. Что есть вера, когда желание лететь вдаль сильнее? Что есть безверие, когда вера в себя — сильнее любой другой?
— Видишь, там, на горе, возвышается крест. Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем, — вполголоса пел журналист. Он вдруг увидел, как Саломея, сидящая за спиной, отстукивает ладонью по колену ритм музыки, подхватывая последний припев неизвестной ей песни: — А когда надоест, возвращайся назад гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной…
Ночью не спалось. Виктор глядел в потолок и слушал неровное дыхание Саломеи, лежащей лицом к окну. Она всеми силами пыталась сделать вид, что уснула, но тщетно. Так продолжалось долго, и наконец девушка, потеряв терпение, села и развернулась лицом к Виктору:
— Ты ничего не хочешь у меня спросить?
— Обычно женщина спрашивает: «Ты ничего не хочешь объяснить мне?» — сквозь смех заметил Виктор.
— Тебя не интересует, почему за мной гоняется половина боевиков Ближнего Востока?
— Ну, это еще не половина. Так, мелкие группы непрофессионалов, — не скрывая улыбки, сказал Лавров.
— А тебя не смутило, что меня знает Скейен?
— Нет. Мало ли кто кого и где знал. Меня не интересует твое прошлое. Меня интересует твое настоящее, когда я рядом с тобой.
— А что тубус — это не просто десница святого, ты не задумывался?
— Нет, не задумывался. Мне он не нужен, — спокойно ответил Виктор, потряхивая ступней, торчащей из-под покрывала, и закинув руки за голову. — Я просто счастлив быть рядом с тобой и помогать во всех твоих делах.
— Но мне казалось, что ты…
Саломея поражалась поведению Виктора, а он был спокоен настолько, что это даже раздражало.
— Я — журналист, — просто заявил Лавров. — Всего лишь, и не более.
— Но мне казалось, что ты поехал со мной…
— Я поехал потому, что меня попросил настоятель моего монастыря. А потом… просто вместе с тобой. Как ты считаешь, могут быть у мужчины, которому под пятьдесят, свои привязанности? Видимо, плохой из меня инок, раз согрешил на службе… и не раз.
Светлана молча смотрела на Виктора, который говорил так спокойно, будто сидел на лужайке перед домом в кресле-качалке, укрытый клетчатым пледом, и ждал, когда нерасторопная прислуга принесет ему бланманже.
— И тебя ничто не волнует? — Саломея готова была сорваться.
— Волнует. Когда ты нервничаешь. Я хочу, чтобы ты была спокойна. Мы не очень сильно устаем, не быстро бегаем, и даже когда кого-то приходится убить, не особенно переживаем. Ведь мы вместе.
Виктор смотрел на девушку таким обыденным, домашним, почти детским взглядом, что трудно было поверить в то, как он вчера вечером легко управился там, у ворот Адада.
— Ты шутишь? Или…?
— Не требуй от меня слишком много, Светочка, — продолжал Лавров, — ведь я всего-навсего журналист, который приехал сюда без кинокамеры и даже без диктофона. Будем считать это туристической поездкой.
Светлана совсем не знала, как вести себя в этом случае. Виктор притворялся обывателем, приехавшим на курорт. Вот сейчас он встанет, почешет волосатое пузо под майкой, наденет тапочки-шлепки и, сладко зевая, отправится в туалет. И она почти угадала — Виктор почесал живот и зевнул, но не более.
Что-то заставило Саломею лечь рядом с ним и прижаться щекой к его рельефному, татуированному наколкой спецназа плечу.
— Я давно хотела тебя спросить. У тебя есть дети?
— Да, я не бесплоден. И это радует.
— Так, может быть, у тебя и жена есть? — вскинулась Саломея.
— Может, и есть.
Лицо девушки окаменело. Виктор заметил это.
— Видишь ли, Светочка, я считаю, что любовь должна быть свободной. Но ради любви, ради человека, с которым ты в данный момент находишься, ты должен сделать все, что можешь. И даже больше.
— Так ты альфонс? Ой, извини! — Светлана поняла, что сказала что-то не то, и тут же поправила себя: — В смысле, ты бабник?
— Опять не туда. — Виктор перевернулся на бок. — Я просто не люблю слово «жена» и считаю его для женщины унизительным. Оно подразумевает кучу обязанностей за деньги мужа. Воспитывать совместных детей, выслушивать его нытье, мыть, стирать, убирать. И этот быт убивает отношения — романтику, учащенное сердцебиение, безумное чувство полета, радость каждого вздоха рядом с тобой. А тут: жена, сковородка, мятая скатерть и извечная скотина муж. Объелся груш… А вот когда все вместе — от начала и до конца, тогда вся эта бытовуха в кайф, потому что вместе. Без всяких наездов, без глупостей вроде: «Мне дадут пожрать в этом доме или нет?» или «Ну да, конечно! У нас же нет мужчины. Есть самец!» Когда весь быт, все неурядицы воспринимаются не как подкоп под отношения и ошибка судьбы, а как награда — вот тогда…
— Так ты романтик! — искренне рассмеялась девушка.
— Нет, я эротик! — игриво ответил Лавров, обхватил Светлану огромными ручищами и, притворно рыча, увлек ее в царство любви.
Раннее утро. Саломея, не включая света, чтобы не будить Виктора, хлебнула воды прямо из графина в темноте. Затем взяла смартфон и тихо спросила у «Сири» о погоде.
— Сейчас в Мосуле шесть градусов выше нуля, — громко прошептал Виктор вместо телефона, — а «Сири» тебя не слышит.
Он не спал уже часа полтора, продумывая план дальнейших действий. Как продолжать поиски длани? Чьей поддержкой заручиться? Как спланировать дальнейшие действия? Связываться с родиной бесполезно, не помогут. Не передаст же ему друг, полковник спецслужб в отставке Короленко, свою агентурную сеть и армию наемных убийц в придачу? Генеральному продюсеру телеканала Максу Радуцкому звонить тоже нет смысла — от того ничего, кроме истерики, сейчас не услышишь. Скажет: «Ты опять вляпался!» и поднимет такой шум на всю страну, что вскоре все будут знать, кто, куда и зачем поехал.
Надо каким-то образом связаться с Интерполом, а уж там что-то можно будет решить. Но для этого надо привести себя в порядок.
Виктор взглянул на себя в большое зеркало в прихожей гостиничного номера. Оттуда не него смотрела оливковая, заросшая седой бородой физиономия преподавателя медресе Вити аль-Лаврова. Действительно, увидел бы сам себя в городе, подумал бы, что араб. А чтобы искать официальные власти, нужно выглядеть как европеец; в таком виде показываться на глаза людям просто неприлично.
— Я спущусь побриться, — объявил он Саломее, которая собиралась в душ, и вышел из номера. Еще вчера он заметил на первом этаже отеля парикмахерскую и пошел именно туда.
В холле играла навязчивая арабская музыка. Колокольчик звякнул, когда Виктор шагнул в небольшое, на два кресла, помещение, где пахло профессиональной химией стилиста.
— Я бы хотел побриться, — обратился он к парикмахеру на английском.
Тот молча стоял и хлопал глазами, будто не понял вопроса. На дальнем, втором кресле сидел клиент и внимательно смотрел на себя в зеркало.
— Побриться можно? — повторил Виктор, теряя терпение.
Но парикмахер, маленький араб с густой шевелюрой, продолжал моргать.
— Глухой, что ли? — буркнул самому себе Виктор на русском языке, уже готовясь выйти из заведения.
— Вам нужно побриться? — спросил по-английски парикмахер, вынимая маленькие наушники из ушей. — Проходите, садитесь, уважаемый.
«Вот если бы не назвал меня уважаемым, честное слово, не сел бы», — подумал Виктор и опустился в свободное кресло.
— Привет, братишка! — поприветствовал его клиент из второго кресла.
«Это что там за родня?» — про себя возмутился Виктор и повернул голову.
— Вам нравится в Мосуле? — поинтересовался клиент из второго кресла, и это его «вам» явно не вязалось с «братишкой».
— У вас хороший русский, — вместо ответа похвалил его произношение Лавров.
— Я ассириец, но четыре года учился в Саратовском вертолетном училище, — объяснился незнакомец и снова добавил: — Братишка.
— О! Так вы летаете сейчас? — Лавров оживился.
Он знал, что хороший вертолетчик, тем более в Ираке, дорогого стоит. Его собеседник был уже немолод и учился пилотировать в Советском Союзе. Вчера Лавров видел одного хорошего вертолетчика — над воротами Адада.
— Я — нет, а мой брат еще пилотирует, — ответил ассириец, почему-то обидевшись. — Он переучился на американский геликоптер R44 и служит в полиции.
Подстриженный клиент встал, расплатился с парикмахером и направился к выходу.
— Эй! Подождите! Братишка! — До Виктора вдруг дошло, что он чуть было не упустил важную информацию.
С намыленным лицом и с простыней вокруг шеи он бросился за уходящим. Прямо как был, в мыльной пене, выскочил на улицу, напугав двух прохожих. Ассириец семенил от него на другую сторону улицы.
— Братишка! Приятель! Камрад! — звал обидевшегося вертолетчика Лавров всеми словами, которыми когда-то называли иностранных студентов в Советском Союзе, и теми, что пришли на ум в первую очередь, но тот даже не оборачивался.
Виктора вдруг осенило:
— Земеля! По пивку?
Ассириец остановился посреди улицы и обернулся.
— Ну вот так бы сразу и сказал! — широко улыбнулся бывший вертолетчик.
Они сидели в баре уже второй час — ассириец Ияр и украинец Виктор.
Бывший вертолетчик, которому в этом году исполнилось 55 лет, допивал седьмую бутылку дорогого голландского пива, будто отмечал свой день рождения именно сегодня, а не полгода назад. Немудрено, ведь пиво в баре при отеле можно было продавать только иностранцам, а Виктор не скупился на угощение, так же, как Ияр на комплименты и истории. Ассириец рассказал, как он любит русских братьев, как они с десантниками в Москве забрались в фонтан и им выписали штраф, как он зимой чуть не отморозил свое мужское достоинство на военном аэродроме где-то под Саратовом… В общем, Виктор терпеливо слушал этого старого балагура и подогревал его в надежде услышать главное.
Ради этого Лавров даже не побрился в парикмахерской, а только наскоро вытер намыленный подбородок и расплатился с мастером. Он просто боялся упустить этого вертолетчика.
— Я могу поговорить с твоим братом? — наконец спросил Лавров.
— У-у-у, — отрицательно покачал головой Ияр, — Зайя сейчас далеко.
— Да не нужна мне твоя зая, братишка! — улыбнулся Лавров. — У меня своя есть.
— Зайя — так зовут моего брата! — очень серьезно произнес ассириец. — Зайя значит «сотрясатель»!
Виктор чуть было не засмеялся: «Чем же надо трясти, чтобы тебя так назвали?» Вслух же спросил:
— А ты?
— Ияр, что означает «свет»! — с не меньшей гордостью перевел свое имя вертолетчик и щелкнул зажигалкой, чтобы подкурить.
— Так где же твой брат? — не отставал Лавров.
Ассириец замер, затем жестом велел Виктору наклониться к нему и прошептал:
— Он за пятьсот километров отсюда. Вчера его вертолет арендовал один секретный норвежец — он часто так делает. И они улетели в Тадмор.
— А что за секретный норвежец, если не секрет? — поинтересовался Виктор, понимая, что ему, как всегда, улыбнулась удача.
— Потому и секретный, что секрет! — строго сказал Ияр и посмотрел на опустевшую бутылку из-под пива.
Виктор понял, что следует делать, и приказал бармену принести еще две бутылки.
— Я тебя люблю! — пьяно возрадовался ассириец, когда увидел очередную бутылку перед собой.
— Ну, о любви потом, Ияр… Что же норвежец?
— Ах да… — спохватился собеседник. — Его имя Скейен. — Ияр говорил шепотом, и как только назвал фамилию миллиардера, тут же оглянулся по сторонам, а затем добавил: — Очень уважаемый человек. Он установил в Мосульскую библиотеку компьютеры, собрал ученых, они расшифровывают клинописные таблички.
— В библиотеке?
— У нас не простая библиотека, братишка! Там собрание из сотни тысяч старинных книг и древних рукописей мусульман, коллекция трехсотлетней библиотеки христианского монастыря. Теперь там установлен мощный компьютер, который все читает, запоминает и расшифровывает. И мой брат Зайя — его вертолетчик!
Ассириец поднял палец вверх с такой гордостью, будто не Зайя был вертолетчиком миллиардера, а он лично.
Виктор почувствовал, что нащупал ту самую нить разговора, которую ни в коем случае нельзя оборвать.
— Так если он такой уважаемый, этот Ску…
— Скейен, — поправил простодушный ассириец.
— Ага. Если он такой уважаемый, почему о нем нужно говорить шепотом? — очень тихо, почти беззвучно спросил Виктор, изображая пьяного.
— Тсс, — еще более таинственно присвистнул Ияр, — сейчас он исследует очень и очень секретную надпись на какой-то очень ценной колбе.
С этими словами утомленный Ияр опустил голову на стол и захрапел.
Зная, что за такое состояние опьянения в стране, где вот-вот введут сухой закон, можно схлопотать тюремный срок, Лавров подошел к бармену:
— Помогите ему. Спрячьте, пусть отоспится. Прошу вас.
И положил на прилавок двести долларов.
Когда бармен увидел такую сумму, руки его задрожали, в нем проклюнулась невероятная услужливость:
— Не беспокойтесь, господин. Я все сделаю, как подобает настоящему мусульманину. Я даже знаю, где уважаемый Ияр живет. Лично отведу его домой, когда он проснется. Не волнуйтесь, господин.
— Мартин Скейен оборудовал в здешней библиотеке центр по расшифровке клинописных текстов, — с порога сообщил Лавров Саломее.
Девушка сидела в одном халате на краешке широкой кровати и листала глянцевый журнал, которых в номере было множество.
— Откуда ты знаешь? — Такое сообщение явно застало ее врасплох.
— От нашего старого знакомого — от верблюда. Он явился мне в парикмахерской и напоил меня пивом, чтоб он был здоров.
— Что?
— Ничего! Собирайся, милая. Сейчас я добреюсь… — Виктор погладил бороду, которая теперь выглядела очень забавно. — Затем выпьем кофе и наведаемся в библиотеку. Сдается мне, что норвежца интересует не столько десница, сколько надпись на бронзовом тубусе.
Университет Мосула был основан в 1967 году, в нем обучались медики и инженеры, историки и археологи. В трехэтажной университетской библиотеке хранились сотни тысяч книг на арабском и арамейском, исторические карты и издания османской эпохи, в том числе рукописный Коран IX века.
Перед визитом в знаменитую библиотеку Виктор и Саломея посетили бутик в холле отеля «Кара Сераи» и переоделись. Мужчина постарался выглядеть, как университетский преподаватель средних лет, молодая женщина — как арабская студентка. С улицы до них донесся стрекот полицейского геликоптера R44, но они не придали этому значения.
Между тем в салоне вертолета находился миллиардер и известный коллекционер клинописи Мартин Скейен.
Он был максимально сосредоточен. Только что вернувшись из Пальмиры, миллиардер окончательно убедился: в подземелье под храмом Баала находится вход в заветную пещеру, и это не легенда. О предназначении этой пещеры он боялся говорить даже самому себе. Тубус, который он приобрел вчера вечером, — не просто бронзовая колба для хранения десницы святого. Это ключ, который открывает то, что стоит любого богатства мира. Но пещеру не открыть, не прочитав надписи на этой древней бронзе.
«Только бы все удалось. Надеюсь, программа справилась с этими иероглифами, пока я летал в Пальмиру», — размышлял Мартин.
— Пусть погрузят на борт вертолета все, что нужно для работы в подземелье, — скомандовал он по телефону кому-то из своих помощников.
Как раз в это время Саломея в образе студентки беспрепятственно миновала пост службы безопасности библиотеки. «Профессора» Лаврова остановили — его высокий рост и светлые волосы выглядели слишком необычно.
— Вы откуда, мистер? — вежливо спросил приземистый араб с резиновой дубинкой у пояса.
— Профессор Лавров, Крыжопольский университет культуры восточных языков и религии, — представился Виктор и сунул охраннику светло-зеленую корочку с замысловатым гербом и фотографией.
Надписи на незнакомом языке были для араба совершенно нечитаемыми, но вычурный герб, серийный номер и печать в документе сделали свое дело. Охранник с уважением посмотрел на европейского гостя.
— Готовимся к международной конференции по метрологии и стандартизации измерительной техники Иракского межнационального университета словесности, — пояснил Виктор. «Боже! Что я несу?» — мелькнуло у него в голове.
— Прошу вас, мистер! — торжественно произнес охранник и отдал документ украинцу.
Виктор очень бережно взял корочку члена охотничьего клуба, которую всегда носил рядом с паспортом, и положил во внутренний карман пиджака.
— Благодарю вас.
— Получилось? — спросила Саломея, когда Виктор присоединился к ней, ожидающей за большой квадратной колонной.
— Странно, обычно вообще не останавливают, — хмыкнул Виктор. — Действительно хорошая охрана. Внимательная.
В эпоху, когда журналисту надо все делать быстро, быть первым, быть разнообразным, уметь ужать сложную, неоднозначную историю в двухминутный ролик или текст в пяти абзацах, честной журналистики не может существовать в принципе. Нигде в мире.
Вместе с говорливой толпой студентов они обошли первый этаж и приметили большой, на полстены, загороженный матовым стеклом проход с надписью на арабском «Закрыто на ремонт». Справа от прохода на стене был укреплен домофон с глазом видеокамеры.
К видеоустройству подошел молодой араб в европейском костюме. Саломея и Виктор понимающе переглянулись. Араб пластиковой карточкой провел по щели считывающего устройства. Охранник внутри увидел на экране монитора улыбающееся лицо знакомого сотрудника компьютерного центра и нажал на кнопку, открывающую стеклянную дверь. Вот чего он не увидел, так это того, как его знакомый вздрогнул и посмотрел направо. Там щелкнула затвором и навела на него ствол пистолета студентка в фиолетовом хиджабе.
— Мархаба![33] — сказала студентка с очень серьезным лицом.
Улыбка стекла с лица молодого араба, он дернулся влево, но наткнулся на такой же натовский пистолет в руке профессора-европейца.
Быстро оглянувшись и убедившись, что за ними никто не наблюдает, «профессор» втолкнул араба в проем беззвучно отъехавшей стеклянной двери-купе. Лавров и Саломея прислушались к шуму вентиляции, стрекоту принтеров и гулу компьютеров. Все было тихо. Нежно, но крепко обнимая молодого араба, Лавров подтолкнул его к двери дежурки, выполненной наполовину из матового стекла. Охранник, заметив через верхнюю прозрачную половину, что его знакомый зачем-то движется к нему с необычайно пасмурным лицом, нажал на кнопку, открывающую дверь в дежурку.
Удерживая заломленную кисть араба за его спиной, «профессор» завел его в помещение охраны и отключил резким ударом рукояткой пистолета в затылок, после чего толкнул безвольное тело под ноги вскочившему мужчине в форменной рубашке. Второй удар пришелся по голове охранника. Еще одного стража, до того читавшего газету, оглушила таким же ударом «студентка».
Пока Лавров связывал охранников и бедолагу-араба, Саломея внимательно осмотрела мониторы с камер наблюдения. Нашла на одном из них тубус десницы, закрепленный в бесконтактном 3D-сканере.
— Вот и наша пропажа! — удовлетворенно произнес Виктор, заметив, как женщина рассматривает изображение на мониторе.
— Что это такое? — бормотала Саломея, увеличивая изображение на экране. — Они действительно расшифровывают надписи на тубусе.
— Нет, в карты играют, — съязвил Виктор, — разве не видишь? Дурак ходит с трефы.
Девушка стащила с головы хиджаб и нацепила гарнитуру переговорного устройства одного из охранников.
— Возьми себе тоже! — скомандовала она Лаврову.
— Йес, сэр, — голосом Джона Макфлауэра произнес тот.
Саломея недовольно сдвинула брови и осторожно выскользнула из дежурки.
— Сначала надо вывести людей из лаборатории, — прозвучал голос Виктора у нее в ухе.
— И что ты предлагаешь? Пожарную тревогу? — спросила Саломея.
— Так точно! — ответил Лавров и нажал на пульте соответствующую кнопку. — Правда, это всего лишь сигнализация.
— Думаю, они хорошо выдрессированы за время войны со Штатами, — успокоила его спутница.
Она была права. Едва заслышав завывающую сирену, немногочисленные сотрудники компьютерного зала вскочили со своих мест и направились к выходу. Некоторые спешили, иные озирались, пытаясь понять, это настоящая тревога или мнимая, учебная. Одного из них, работавшего с 3D-сканером, поймал за рукав генерал Иссам Захреддин.
— Эй! Не вздумай удирать! — Он усадил лаборанта обратно в кресло, а сам достал пистолет и принялся внимательно осматривать опустевшее пространство лаборатории.
Саломея гусиным шагом пробиралась к 3D-сканеру. Длинная юбка, хоть и была достаточно просторной, но сковывала движения ног. В какой-то момент девушка наступила на подол и упала. Это движение и шум заметил Захреддин, выскочил в проход и сделал несколько неприцельных выстрелов. Саломея с пола ответила ему двумя пулями, но Иссам резким броском ушел из сектора обстрела, а вот несчастный лаборант был убит на месте.
Услышав выстрелы и поняв, что Саломея обнаружена, Лавров, не отключая пожарной сигнализации, вырубил в лаборатории электричество. К воющим звукам прибавился писк блоков аварийного питания.
В наступившем полумраке сириец и сербка вслушивались в эти с трудом переносимые звуки, пытаясь определить точное местонахождение друг друга. Наконец Саломее показалось, что она услышала скрип подошвы ботинка на каменном полу, и она не целясь выпустила туда пару пуль. Захреддин поступил так же, не особенно надеясь на удачу, так как девушка быстро сменила дислокацию.
— Пуля для тебя — слишком легкая смерть! — прорычал раздосадованный промахом генерал политической безопасности Сирии.
— За сколько продался американцу, уважаемый? — ответила Саломея откуда-то, и эхо ее крика разнеслось по всему помещению.
В отражении на стеклянной перегородке хранительница длани увидела скорчившуюся за компьютерным столом фигуру генерала, после чего выстрелила, точно в мишень, несколько раз. Осколки стекла засыпали Иссама и на какое-то время заставили зажмурить глаза, чтобы не лишиться зрения. Когда он их открыл, то увидел искаженное яростью лицо «богини Шавушки» и занесенный над ним пистолет. Удар рукояти пришелся ему прямо в лоб. Иссам охнул и обмяк.
— Готов, дедушка? — злобно оскалившись, проговорила Саломея и скомандовала уже Лаврову: — Витя! Вруби свет!
Зажглись лампы, сквозь шум пожарной сигнализации и блоков аварийного питания компьютеров прорвался звук 3D-сканера с десницей, означавший «Сканирование и расшифровка надписей завершены».
Вместе с новыми звуками в лаборатории появился Мартин Скейен с вооруженными телохранителями. Лавров, заметив это, открыл оружейный шкаф дежурки и достал оттуда винтовку AR-15[34] и магазины с патронами. Саломея же ничего не слышала. Она была поглощена копированием файла с расшифровкой на флеш-карту. Все же спустя какие-то секунды она краем глаза заметила вооруженных мужчин. Бежать было поздно, да и некуда.
— Окей! — улыбнулась девушка-воин. — Поиграем.
Она моментально разрядила всю обойму в мониторы и 3D-сканер.
Заученным до автоматизма движением телохранитель вздернул ее вооруженную руку вверх, а ударом ноги под колено заставил упасть лицом на стол, прямо на мелкие острые осколки.
Захреддин, уже очнувшийся от нокдауна, подскочил к Саломее, схватился за ее заломленную руку и стволом пистолета еще сильнее прижал щеку девушки к столу.
— Не убивай ее! — предупредил Мартин Скейен.
— Вы в самом деле уверены, что десница, положенная на череп Иоанна, способна обнулить этот мир? — спросила Саломея, морщась от боли.
— Перестаньте, Саломея, не смешите меня. Это протоэламское письмо пятитысячелетней давности ничего не может сообщить об Иоанне Крестителе.
— Так вам это и не нужно, — в изумлении пробормотала Светлана. — Десница — это всего лишь кости, а вам нужен сам тубус.
— Ключ к складу оружия предыдущей цивилизации, если быть точным, — подтвердил Мартин Скейен.
В это время Лавров пристегнул магазин к винтовке AR-15 и принялся рассовывать остальные по карманам.
— Применив это оружие, мы оставим из человечества только самых лучших и самых одаренных, — доносились из его гарнитуры слова Скейена. — Нобелевских лауреатов, глав корпораций, глав государств «золотого миллиарда», и жизнь продолжится…
— Угу, а морда не треснет? — буркнул Лавров.
У Саломеи перед глазами растекалась лужица крови из ее собственного изрезанного лица.
— И не говорите, что вы в своем ордене не думали, как избавить человечество от всевозможной шелухи, — слушала она сквозь накатывающее забытье.
— Ну, один-то миллиардер точно заслуживает такой участи! — простонала она сквозь боль и слезы.
— Компьютер все прочитал, шеф! — доложил сотрудник, возившийся с искалеченной техникой.
— Ну вот и все! Мне жаль, Саломея! Вы ведь могли попасть в мой мир! — с чувством произнес миллиардер.
— Din mor suger pikk i helvete![35] — прорычала женщина на его родном языке.
— Закатите ей маслину между глаз! — оскорбился тот.
Телохранитель кивнул и вскинул пистолет. Иссам Захреддин поднял за волосы голову Саломеи и свободной рукой прикрыл лицо, чтобы не испачкаться ее кровью и мозгом…
Очередь из AR-15 прошила несостоявшегося палача и заставила всех остальных укрыться от пуль. Светлана выдернула бронзовый тубус из 3D-сканера, схватила свой пистолет со стола и выпустила остаток обоймы туда, где спрятался сириец Захреддин. На него она была особенно зла за подсунутый в Маалюле отравленный тюрбан.
Лавров, пятясь к выходу, щедро поливал лабораторию длинными очередями из AR-15, не давая никому поднять голову до тех пор, пока Саломея не покинула помещение. Затем бросил бесполезную винтовку и выскочил вслед за девушкой.
Тем не менее сирийский генерал не пострадал. Он заменил обойму в своем пистолете и скомандовал остальным:
— Все за мной!
В разгромленной лаборатории остался лишь Мартин Скейен. Он подключил к компьютеру другой монитор вместо простреленного Саломеей и принялся внимательно изучать расшифровку протоэламской надписи на бронзовом тубусе десницы Иоанна Предтечи.
Беглецам хватило времени, чтобы, смешавшись с толпой посетителей библиотеки, покинуть площадь перед ней и в ближайшем переулке нанять такси. В этом городе легко раствориться — в караван-сараях, переулках, базарах, за непроницаемыми для взгляда каменными оградами. Они укрывают, защищают, хранят.
Наряду с правительственными судами по Тигру и его каналам сновало множество частных лодок. Каждый зажиточный маслави — так себя называют жители Мосула — старался держать в своем гараже внедорожник, а свою лодку-тайар на реке. Уже несколько тысячелетий маслави продолжают двигать колесо истории. И все это время русло Тигра остается судоходным от Персидского залива до Багдада. В половодье транспортный путь увеличивается до Мосула. Этим и воспользовались беглецы, выкупив у капитана речного контейнеровоза одну каюту на двоих еще до визита в библиотеку, и там же они предусмотрительно оставили свои пожитки, чтобы не потерять, как багаж, оставшийся в Маалюле…
Пока Саломея рассматривала берег Тигра в иллюминатор, Виктор положил в заплечную сумку бронзовый тубус:
— Ты уж извини, дорогая, но так будет надежнее.
— Да я и не спорю, — улыбнулась девушка.
— И куда мы теперь? В Цетине? В Ципори?
— Не знаю, — пожала плечами Саломея.
— Ладно, разберемся. Пойду подышу…
Виктор решил еще раз проверить безопасность их укрытия. Контейнеровоз должен был вот-вот отчалить. Палуба была практически безлюдна. Сверху над капитанским мостиком раздался гудок, говорящий о том, что судно отправилось в рейс.
Лавров с облегчением вздохнул и подошел к бортику контейнеровоза. Стоя у кормового кнехта, он с наслаждением смотрел, как позади остается речной порт опасного и непредсказуемого Мосула. Бесшумный выстрел поразил Виктора в мгновение ока. Глаза его закатились. Он, потеряв сознание, перевалился за борт судна и упал в холодную мутную воду Тигра.