1

Маленький «Кавалон» уже целый час летел над горами. Виктор с удивлением смотрел вниз. Скорость была настолько низкой, что казалось, будто гироплан стоит на месте.

«Как на фуникулере, — думал Лавров, глядя на желто-оранжевый ландшафт с небольшими вкраплениями лесистых островков. — Вот только отдыхающих с зонтиками не видно внизу. Главное, чтобы не было отдыхающих со “Стингерами”…»

Лавров прекрасно помнил, на что способны переносные зенитные ракетные комплексы и сколько советских вертолетов и самолетов они сбили в горах Афганистана.

«А тут, если что, даже парашютов нет», — продолжал беспокоиться Виктор. Да, он привык всегда полагаться на самого себя, но хуже всего, когда обстоятельства складываются так, что от тебя самого уже ничего не зависит. «А ведь действительно не зависит!» — вдруг осенило Лаврова.

— Куда мы летим? — спросил он Саломею, которая управлялась с гиропланом не хуже, чем с обычным велосипедом на трассе.

— Вить! Ты что, с дуба рухнул? — засмеялась девушка, будто она была не из Белграда, а откуда-то из Харькова. — Мы только что говорили, что летим в Мосул.

Действительно, в горячке последних событий, когда двое спутников устроили в логове «Серых Волков» настоящую диверсию, совсем не думалось, во что такой полет может вылиться. Но Виктор, как любой образованный человек, а тем более журналист, знал, что у большинства развитых стран мира есть войска противовоздушной обороны, которые охраняют свои границы. Проще всего спланировать: летим в Мосул. Только для этого предстояло пересечь две границы: Турция — Сирия и Сирия — Ирак.

— Не знаю, как на границе Сирии и Ирака, — закашлялся Виктор, — но турки свою границу охраняют, не сомневайся. У них стоит натовская техника. А это многофункциональные комплексные РЛС, которые работают даже по низколетящим целям.

— Что? — переспросила Саломея, хлопая глазами.

«Приплыли!» — разозлился Лавров про себя, а вслух добавил:

— Радиолокационные станции нас засекут в момент, и тогда держись!

— Пролетим! — самоуверенно ухмыльнулась девушка.

— Слушай, Светка! С этим не шутят! Ты понимаешь, что нас просто собьют?

— Не собьют! Слишком дорого! — продолжала храбриться Саломея.

— Это ты так шутишь? — уже по-настоящему вышел из себя Лавров.

— Витя, — спокойно сказала девушка, — ты знаешь, что такое триангуляционный метод?

— В смысле? — не понял Лавров.

— Ну, я говорю об определении местоположения источника радиоизлучения в пространстве.

Тут пришла очередь хлопать глазами Виктору, а Саломея продолжила:

— Когда положение источника радиоизлучения определяется как точка пересечения трех плоскостей, задаваемых углами… Это же основы радиолокации, Витя.

— Короче! — крикнул Виктор. — Что ты мне хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что на любых границах есть мертвые зоны. Земля имеет неровную поверхность и рельеф. Происходит дифракция — волны огибают препятствия. За счет этого радиоволны не всегда достают туда, куда нужно. Это как в телефоне. Заходишь в магазин, а связи нет. Антенна далеко — не справляется. Так и здесь. Есть углы закрытия — самолет пролетает, а радиолокационные станции его не видят.

— Как такое может быть?

— Это может быть, когда система радиотехнической разведки не обеспечивает надежного перекрытия всех зон слежения. Проще говоря, не хватает локаторов.

Виктор сидел рядом с Саломеей в маленьком, слегка дрожащем гироплане, который едва справлялся со своей ношей — украинским журналистом и сербской девушкой-боевиком. Удивительно, он постоянно открывал в этой жемчужине Балкан что-то новое. Не каждый профессиональный разведчик может похвастаться таким арсеналом знаний, силой духа, боевыми навыками. Такой спутницы у него еще не было. Кто бы сказал, что эта грациозная девушка, больше похожая на любительницу пляжного волейбола, умеет управлять гиропланом «Кавалон», да еще и оперировать знаниями, которые не получишь в обыкновенном институте?

— А ты откуда все это знаешь? — спросил Лавров после долгого молчания.

— От верблюда, — дерзко ответила Светлана-Саломея.

— Верблюд преподавал в школе разведки? — догадался Виктор.

— Почти, — опять улыбнулась девушка.

Она была очень рада тому, что ее спутник хотя бы чего-то в этой жизни не знал, а она знала.

— У нас в ордене был один брат, который меня готовил перед отъездом в Украину. Один из запасных вариантов перемещения — пересечение границ стран Ближнего Востока воздушным путем на собственном транспортном средстве.

— Но подожди… Это ведь, по идее, секретная информация… — в замешательстве пробормотал Виктор.

— Значит, не настолько секретная, — продолжала удивлять Виктора двадцативосьмилетняя разведчица Мальтийского ордена. — Да и какие в наше время могут быть секреты? Если со спутника можно сфотографировать мячик для гольфа?

— Охренеть. Ты что же, помнишь карту и эти, как их?..

— Мертвые зоны, — подсказала Саломея.

— Мертвые зоны, — кивнул Виктор. — Ты их помнишь наизусть?

— А ты что, думал, у тебя одного не голова, а компьютер?

— Да я вообще не думал, что моя голова — компьютер…

Виктор был смят и подавлен. Он впервые чувствовал себя в путешествии первоклашкой.

«Вот уж действительно, век живи, век учись — дураком помрешь… Ну, девка, умыла по полной программе…»

Саломея с важным видом смотрела на приборы:

— Сколько мы уже летим?

— Часа два, — взглянул на циферблат своего «Улисс Нардин» Виктор.

— Красивые у тебя часы, батюшка. Откуда? — поддела Лаврова девушка.

— Потом расскажу. Следи за маршрутом, — недовольно пробурчал тот.

— Не грусти. Еще часов семь — и будем на месте, инок Ермолай…

Но радоваться Саломее пришлось недолго. Внезапно в рации послышался недовольный голос на турецком языке, и Виктор со Светланой переглянулись. Турецкого языка не знали оба. В ту же секунду над ними пролетели два истребителя.

— Эф-шестнадцать… Многоцелевой истребитель… Похоже, взлетели с базы Инджирлик, — констатировал журналист и тут же язвительно произнес: — Все, дочь моя, приплыли, аки жабы.

У него еще были силы иронизировать! А в рации тем временем раздался металлический голос, на английском языке приказывающий немедленно приземлиться.

«В противном случае вы будете уничтожены!» — звенело в ушах.

— Как же так! — удивилась Саломея. — Я не могла ошибиться.

— Не могла, но ошиблась! — глухо сказал Виктор.

— Что будем делать? — растерянно спросила девушка.

— Мы — не знаю, а вот они — сейчас зайдут на второй круг и ударят по нам. А нам много и не надо. Одной очереди из пулемета хватит.

«Сейчас она отпустит руль и закроет лицо руками, как делают все женщины, когда попадают в ДТП», — почему-то подумалось Виктору, и корни его волос зашевелились.

Но Саломея, наоборот, вцепилась в штурвал, как коршун в добычу.

— Высота метров триста. Посадить сможешь? — спокойно спросил Виктор, глядя вниз.

— Триста шестьдесят два, — уточнила Саломея, посмотрев на приборную панель. — Куда посадить? На горы?

Внизу, насколько хватало глаз, простирался Тавр. Местами заснеженный, местами зеленый, где-то монолитный и серый, как старое кладбище. Горная система, готовая принять обломки любого летательного аппарата. Принять и похоронить…

— А на деревья посадить сможешь? — не теряя спокойствия, спросил Виктор, будто велел жене пожарить яичницу.

— Ни разу не пробовала, — в оцепенении продолжая держаться за штурвал, ответила девушка.

— Ничего. Все когда-то бывает впервые. Давай снижайся и заходи против ветра… Та-а-ак… Хорошо…

Виктор старался как можно спокойнее командовать Саломеей. Он знал, что любой окрик мог обернуться для них катастрофой.

— Молодец, девочка. Теперь гаси скорость до минимума, как сможешь… и вырубай движок…

Саломея удивленно посмотрела на Виктора, не ослышалась ли она.

— Глуши, глуши двигатель, дальше спланируем. Дальше я помогу.

Виктор знал, что говорит. Две пары педалей и параллельное управление очень облегчали задачу пилоту гироплана при экстренном торможении и управлении посадкой на холостом ходу.

— Вот сюда, сюда, сюда… — громким шепотом вещал Виктор.

Вены на его лбу вздулись, а пот лил градом, тек по спине к самой пояснице. Но в данный момент ему было не до этого. Тридцать метров… пятнадцать… Шх-р-р… «Кавалон» вишневого цвета с двумя пассажирами на борту, проскользнув по колючим веткам ливанского кедра, застрял в его густой кроне.

— Баста, карапузики, — выдохнул Виктор.

Гироплан приземлился между двумя возвышенностями, где-то в самой глубине горной системы, на пятачок из нескольких хвойных деревьев.

Где-то высоко промчались турецкие истребители.

— В аккурат успели, — констатировал Лавров. Он посмотрел на бледную как смерть Светлану. — По деревьям лазать умеешь?

— Ты издеваешься? — с трудом переведя дыхание, промолвила девушка.

— Так, значит, нет? — наигранно удивился Виктор.

— Так, значит, да! — возмутилась его спутница.

Лавров попытался посмотреть в боковое окно гироплана, отчего крохотный вертолетик потерял устойчивость и слегка накренился, а Саломея взвизгнула.

— Не верещи! Поросят в игру не берем, — буркнул Виктор и, немного подумав, принял решение: — Значит, так, времени в обрез. Информацию о нас, скорее всего, передали пограничникам.

— О нас? — удивилась Саломея.

— О пилотах «Кавалон», — поправился Виктор. — Хорошо, что они не знают нас в лицо. Надо выбираться отсюда поскорее, а то узнают. Но сначала…

Виктор осторожно обернулся и, немыслимо изогнувшись в крохотном салоне гироплана, заглянул за сиденье. На месте для багажа он обнаружил моток альпинистской веревки.

— Ты гляди! Челик и тут о нас позаботился. Все подготовил для удобного побега.

— Зачем тебе веревка? — спросила Саломея.

— Вешаться буду. Давай, спускайся вниз. Только аккуратно. Дерево высокое — метров двадцать.

— А то я не вижу! — огрызнулась девушка.

— Спустишься — сразу отбеги метров на десять, мало ли что.

— Угу…

Саломея аккуратно открыла дверь и стала выбираться наружу. Виктор изо всех сил пытался удержать равновесие небольшого летательного аппарата, смещаясь к центру салона и упираясь ногами и руками в стенки и потолок. Наконец Светлана соскользнула в хвойную гущу, схватившись за ближайшую ветку. Благодаря своим прекрасным акробатическим навыкам она, легко цепляясь руками, добралась до середины кедра, к его стволу и начала быстро спускаться вниз.

Лавров выждал, пока его спутница окажется у подножия, затем, повесив на плечо моток найденной в багаже веревки, собрался выходить. Он, конечно, очень рисковал, ведь гироплан мог сорваться с кроны в любую минуту и ухнуть вниз, но удача все же была на его стороне. Виктор сумел выбраться из вертолетика через ту же дверь, что и Светлана, и повиснуть на той же ветке. Вдруг страшный хруст известил округу о том, что история киевского журналиста вот-вот завершится. Виктор сорвался. Светлана, наблюдавшая за ним снизу, испуганно вскрикнула, но Лавров с веревкой на плече и с походной сумкой за плечами стал на лету хвататься за все ветки подряд, нещадно царапая ладони. Пролетев метров пять, он все-таки вцепился в крепкую ветвь, и она, пружиня, воткнула его в гущу дерева. Тут уж он не растерялся, нашел более толстые ветки у ствола, и далее жизнь его оказалась вне опасности. Он лихо спустился вниз, хотя израненные ладони так и горели.

У подножия кедра его ждала Саломея, которая бросилась ему на шею.

— Я уж думала, что все…

— Ага! Не дождетесь! Я еще у вас на похоронах простужусь, — как всегда, отшутился Виктор.

Светлана отстранилась от Лаврова с недовольной гримаской:

— Ах ты ж…

— Тсс! — Виктор заострил внимание на каком-то звуке.

Голоса… Да, это были голоса. Где-то неподалеку, внизу.

Лавров и Соломина стояли на небольшом плато, на котором росли несколько больших, раскидистых ливанских кедров. Это плато с одной стороны заканчивалось достаточно крутым обрывом, с другой стороны более пологий спуск вел к горной тропе. Вдалеке, метрах в ста, поднимались несколько мужчин в военной форме с автоматами наперевес.

— А вот и погранцы, — прошептал Виктор, спрятавшись за стволом дерева. — Бегом за мной!

Он бросился бежать по крутому склону к обрыву, Светлана за ним. Метров через пятьдесят Лавров остановился у самого края пропасти. Посмотрев вниз, он увидел широкий выступ на отвесной скале и узенькую тропку без перил, уходящую куда-то в сторону.

— Это выход из пещеры, — прокомментировал Лавров.

Он взял камень и бросил его вниз.

— Раз, два, три, четыре… — беззвучно шептали губы бывшего спецназовца КГБ. — Метров тридцать… Спускаемся.

Он тут же скинул с плеча альпинистскую веревку.

— Куда спускаемся? — испугалась Саломея.

— Туда, — кивнул Виктор.

— По отвесному склону? — воскликнула Светлана, глядя на то, как Виктор бросает моток веревки в пропасть, держа один конец в руке. — Вниз? Ты что, дурак?

В ту же секунду откуда-то сверху, с плато донесся звук автоматной очереди. Это пограничники обнаружили бесхозный гироплан.

— А-а-а, не, не дурак, — сама себе ответила Светлана и тут же согласилась: — Спускаемся.

— Снимай ремень! — скомандовал Виктор.

— Что? — удивилась Светлана.

— Снимай ремень, говорю, — повторил Лавров, глядя на ее натовский камуфляж.

— Да ты что! У меня же штаны свалятся.

Но вторая автоматная очередь наверху решила спор в пользу Лаврова. Девушка не раздумывая вынула ремень из брюк и отдала ему, оставшись в облегающем черном трико.

— А тебе так лучше, — хихикнул Виктор, застегивая ремень в кольцо и вокруг торчащего из коры камня. Затем он привязал к нему веревку каким-то странным узлом.

— А пистолеты? — спросила девушка, показывая Виктору свои трофейные «FN Файв-севен».

— Ко мне в сумку.

— А твой «Узи»?

— Он уже там.

— Мы не успеем по канату…

— Успеем, — настойчиво сказал Виктор.

Разговор происходил настолько быстро, что это не укладывалось в голове. Но надо было спасаться.

— Садись мне на спину, — скомандовал Лавров.

— Как?

— Как обезьяны носят детей, знаешь? Обхвати за шею руками, за пояс ногами. Быстро!

Виктор понимал, что ходит по краю. Но лучше край пропасти, чем заточение в военной тюрьме. И вот через минуту он уже спускался по отвесной стене, используя натяжение альпинистской веревки и отталкиваясь ногами от горного монолита, а на его спине висела цепкая «обезьянка» Саломея.

Все меньше оставалось сил в руках, все больше пачкали веревку кровью израненные ладони с обвисшими лоскутами кожи. Лавров изо всех сил старался не кричать от боли. Вот уже до конца спуска остались какие-то пять метров, когда сверху на Виктора и Саломею посыпались камни. Это подбегал к краю склона пограничный наряд.

— Нас поймают? — испуганно прошептала Светлана, сидя на спине у Лаврова.

— Уже нет, — едва выдохнул Виктор, наконец опустившись на твердую поверхность. Девушка тут же спрыгнула с него, давая свободу его уставшему телу. Перед ними, как и предполагал путешественник, оказался вход в небольшую пещеру.

Светлана посмотрела на веревку, уходящую вверх, будто ждала, что сейчас кто-то начнет спускаться по ней вслед за ними. Виктор, как бы отвечая на вопрос спутницы, ослабил натяжение каната и дернул. Веревка оборвалась где-то там, наверху, и полетела вниз, вслед за теми, кто по ней только что спускался.

— Погони не будет. Сматывай! — устало пробормотал Виктор и, едва волоча ноги, поплелся в пещеру.

— А как ты оборвал веревку? — поинтересовалась Светлана, лежа рядом с Виктором на совершенно голом каменном полу пещеры.

Веревка уже давно была смотана и лежала рядом.

Незадачливый погранотряд так и не обнаружил беглецов, даже глядя с обрыва вниз — Лавров и Соломина успели укрыться в глубине горы.

— Специальный узел, — пояснил Виктор еле слышно, — чтобы веревку сохранить. Главное — не отпускать натяжение во время спуска. Иначе оборвешься.

— А как ты его вязал, этот узел? — не унималась девушка.

— Смотреть надо было.

— Ну покажи-и-и! — по-детски плаксиво протянула Светлана.

— А тебе зачем? Ты ж вроде умирать собралась? — хмыкнув, спросил Лавров.

— Не твое дело! — надула губы девушка. — Когда хочу, тогда умру. Понятно?

— Ну, тогда давай спать.

Ничего другого им и не хотелось. Две головы лежали на одной заплечной сумке с оружием, подголовным камнем и всякой мелочью, и это была лучшая на свете подушка. На горы тихо опустилась ночь.

2

— Это мой муж. Он совсем не говорит и ничего не слышит, — плакала молодая беременная женщина в черном хиджабе. — Во время войны, которую принесли в Багдад проклятые неверные, рядом с нашим домом прогремел взрыв. Это случилось в тот час, когда Вити и его братья предавались молитве. — Рассказывая, женщина все время всхлипывала. Воспоминания жгли ее глаза, к горлу подступал ком. — Все его братья, а также Зара, Мара и Тара погибли. Остались живы только я и мой муж.

Муж несчастной женщины, очень высокий, в длинной рубахе до пят и клетчатой арафатке, стоял рядом с ней с непонимающим взглядом. Он, похоже, действительно ничего не слышал, а только рассматривал узорчатую роспись небогатого мусульманского дома. Безучастное, заросшее седой бородой лицо почти оливкового цвета и серые глаза несчастного мусульманина не оставляли сомнений в его правоверности.

За столом сидел мужчина средних лет, лысый, как коленка, с маленькими щелочками глаз, придававшими его лицу выражение крайней хитрости. Мустафа Насери был предводителем самопровозглашенной организации «Дети Зеленого Знамени», по сути — небольшой банды, кочующей между Турцией и Сирией и совершающей набеги на правительственные войска. Члены ее считали себя настоящими воинами ислама. Чем мельче и немощнее организация, тем больше в ней гордости и величия, тем крикливее ее лозунги.

— А что вы делали в Турции? — задал резонный вопрос Мустафа.

— Мы были на могиле моей матери, — ответила женщина. — Она погибла много лет назад.

Слушая щебетание мусульманки, бездетный Мустафа оттаял. Он вспомнил свое детство, когда мать впервые привела его в медресе. Тогда солнце было ярче, а небо лазурнее. Запахло родным домом, свежим козьим молоком и горячими ячменными лепешками, которые ели во дворике под большим оливковым деревом…

— У тебя лицо европейки, женщина, — обратился к собеседнице Насери.

И правда, несмотря на безупречный арабский язык, эта очень красивая женщина совсем не походила на дочь восточных пустынь.

— Вот муж твой — настоящий муслим, — заявил Мустафа, пристально глядя на глухонемого мусульманина. — Похоже, мы даже где-то с ним встречались. Эй, муслим!

Ни единый мускул не дрогнул на лице высокого мужчины. Он продолжал смотреть на изразцы маленького домика.

«Действительно, глух, как скорпион», — подумал хитрый Мустафа.

— А как зовут твоего мужа, женщина? — спросил Насери.

— Вити аль-Лавров.

Виктор сильно прикусил язык, чтобы не засмеяться. Саломея истово изображала несчастную семейную пару из Багдада, где он был достойным человеком, а она — его четвертой беременной женой, чудом оставшейся в живых.

— А что у него с руками? — обратил внимание Мустафа на ладони Виктора, на которых не было живого места.

— О-о-о, — на секунду замялась девушка, — эта болезнь поразила его от горя. В госпитале Багдада сказали, что это экзема…

Насери подозрительно смотрел на Саломею, которая все не умолкала. Она понимала, что верят, как правило, в самую несусветную чушь.

— Мой муж очень уважаемый и достойный человек. До войны он учил детишек в медресе, а после… Он перестал слышать и говорить. Такая беда, такая беда… — Саломея залилась горькими слезами.

— Не плачь, женщина, — гораздо мягче произнес Мустафа, с уважением взглянув на достойнейшего аль-Лаврова. Он посмотрел и на кругленький животик «мусульманки». — На каком ты месяце?

— На седьмом, уважаемый Мустафа. Надеюсь, будет сын. Воин.

— Хорошо, Сала-хатун, — выдохнул Мустафа. — Вы просите меня помочь перебраться на территорию Латакии.

В этой части гор не появлялись даже военные. Никому не хотелось нести большие потери в перестрелках с бандитами, которые чувствовали себя среди перевалов как рыба в воде. Как сюда добрались украинский журналист и сербская девушка-боевик, замаскированная под жену мусульманина, было известно лишь им одним. Но перейти границу, чтобы попасть в сирийский город Кассаб, можно было только отсюда, и только с помощью головорезов Мустафы Насери.

— Милостью Аллаха мы здесь, — подняла руки к небу Саломея, которая представилась исламисту Салой, — взываем к тебе, брат наш по вере…

— Хорошо, хорошо, — словно оправдываясь, перебил ее Мустафа Насери. — Я не могу не помочь достойнейшему брату моему мусульманину.

Саломея глубоко и с облегчением вздохнула.

— Услышал Аллах молитвы наши…

— Но и ты помоги мне, брат мой! — вдруг обратился хитрый бандит к аль-Лаврову.

Саломея стала переводить Виктору слова Мустафы азбукой глухонемых. Она, конечно, не знала, как это делается, но и Мустафа тоже не знал. Оставалось надеяться, что украинский журналист Виктор Лавров как-то догадается, чего от него хочет Насери, ведь его словарный запас арабского языка был невелик.

— Я тут запамятовал одну суру из Корана. Не мог бы мой брат мударрис[28] помочь мне дописать ее?

«Твою ж дивизию, бога, душу…» — мелькнули в голове у Лаврова совсем не монашеские слова, когда он понял, чего от него хотят.

Мустафа взял «брата» за руку и подвел к столу, где лежала рукопись арабской вязью.

«Это провал», — подумал Виктор, взяв в руку палочку для письма.

«Это провал», — проглотила ком в горле Саломея.

Виктор взглянул на лист бумаги. Немыслимо! Этого просто не могло быть! Там был начертан текст единственной суры, которую он знал, — суры «Ан-Нас».

Когда-то в институте на лекции по востоковедению он ради озорства изучил ее и мог написать с закрытыми глазами. Он мечтал удивлять этим девушек, а получилось, что сейчас сура «Ан-Нас» спасает ему жизнь.

Виктор, еще сам не веря своей удаче, положил палочку обратно в чернильницу, провел ладонями по небритым щекам, как делают все мусульмане, затем степенно согнулся, опять взял палочку в руку и вывел остаток суры красивой арабской вязью:

Глаза Мустафы загорелись. Он был в восторге.

— Спасибо тебе, о достойнейший брат мой! Вас отвезут, куда вам надо, сегодня же.

А Саломея якобы перевела эти фразы на язык глухих, хотя и так было понятно, что это были слова благодарности.

* * *

Они тряслись в машине уже третий час. Сначала долго петляли по горной дороге, которую нельзя было назвать серпантином. Попадались участки, где машина даже на холостом ходу продвигалась с большим трудом. Где-то дорогу совсем размыло, где-то ее умышленно взорвали сами же боевики для затруднения передвижения. Виктор и Саломея, не переставая изображать «мужа и жену», сидели в глубине крытого фургона маленького грузовичка. Такого старого, что и не разберешь марку этого чуда техники. В глубине фургона было достаточно темно и не совсем уютно. Скамейки располагались вдоль бортов, и наши путешественники смотрели друг на друга. Рядом с каждым из них сидели по два исламиста в камуфляжах и с автоматами Калашникова «Табук» иракского производства.

Виктор и Саломея почти не заметили, как машина, не останавливаясь, проскочила две таможни, одну за другой. Девушка только вопросительно посмотрела на журналиста. Тот поднял глаза и провел по щетине на щеках ладонями, будто хотел сказать: «Слава Аллаху». Ему прекрасно удавалась эта роль — вслед за ним движение повторили все сидящие здесь мужчины и хором произнесли свое: «Алла у акбар».

Грузовичок теперь быстро мчался по аккуратной дороге сирийского городка Кассаб.

«Будто здесь и не было войны, — подумал Виктор, глядя на то и дело появляющиеся среди деревьев красивые постройки восточной архитектуры. — Не был бы я сейчас мусульманином, снял бы эти тряпки и пошел бы куда-нибудь шастать», — мечталось ему.

Хотя, конечно, никуда бы он не пошел. В эту поездку он даже не взял с собой свой верный «Никон». Впервые без эксклюзива, как без рук.

Виктор посмотрел на свой «Улисс Нардин» с золотым циферблатом. Сразу всплыл в памяти Ирак десятилетней давности…

Тогда в самом центре Багдада располагался поражающий воображение ковровый базар, где прямо на берегу Тигра торговцы приводили свой товар в порядок — стирали, латали, подкрашивали ковры всех размеров и видов. Здесь можно было увидеть потрясающие, изумительной красоты узоры мастеров ткацкого дела на любой вкус — персидские, арабские, турецкие… Не синтетика, не жалкие подделки китайских кустарей, созданные где-нибудь в подвале жуликоватого предпринимателя-хапуги, а чистая шерсть. Та самая, за которую исстари велись настоящие войны нуворишей, жаждущих изысков и зависти окружающих.

Там же находился удивительный блошиный рынок, где можно было купить абсолютно все.

Вместе с товарищем по работе, оператором Егором Бенкендорфом, Виктор снимал эксклюзив для одного из центральных украинских телеканалов и очень любил в свободное от работы время гулять именно по блошиному рынку. Ему нравились многоголосие торговцев, разноязычие покупателей, многонациональная толпа гостей иракской столицы, да и просто колоритные местные жители. Вот молодой и толстый Али Акам, торгующий вездесущей шавермой. Но именно у него она самая вкусная — он так об этом и говорит. А вот Лейла — пожилая, истощенная табаком и желчью, больше похожая на американского индейца, чем на женщину, продавщица благовоний. Откуда она их берет — никто не знает, но трогать ее боится даже базарная полиция. Говорят, у нее черный глаз и обижать ее не стоит.

Хочешь упряжь для своего ишака? Твоей жене нужна новая паранджа или хиджаб? А как насчет средства для мужской потенции, изготовленного из желудка верблюда? Отдадут недорого! Клянусь Аллахом, тут есть все! Даже то, чего и быть не может…

А вот небольшой оркестр, играющий макам[29]. В его музыке угадываются ассирийские, египетские и, похоже, османские нотки. И сколько инструментов! Здесь уд и канун, рика и сантур, дарбука и джозе и даже наккара. И все это — струнное, щипковое, ударное и духовое — создает непередаваемую гармонию настоящей восточной музыки. Как тут не вспомнить сказки «Тысячи и одной ночи»! И повсюду, повсюду, повсюду, конечно, запах пряностей.

— Уважаемый, поделись хлебом!

Негромкий жалобный голос, говоривший на ломаном английском, заставил Виктора оглянуться. Перед ним стоял калека на костылях. Его тощие ноги были истерзаны язвами и изогнуты в дугу. Лицо серое, в глазах удручающий блеск. Нет, так не может выглядеть здоровый человек. Это тебе не наглый попрошайка у Владимирского собора в Киеве, с которым наперегонки не бегай. Просто несчастный больной житель древней столицы.

Лавров как раз только что купил лепешку.

— Возьми! На здоровье. — Журналист протянул свежую выпечку нищему.

— Да благословит тебя Аллах, — радостно ответил калека.

И тут же принялся уплетать дар европейца за обе щеки. Сердце Виктора сжалось. Подумав еще пару минут, он достал припрятанные в брючном ремне пять долларов. На тот момент для Багдада это были огромные деньги.

— Купи себе что-нибудь, — предложил он нищему.

Какое-то время тот отнекивался — не хотел брать, а затем все-таки сдался.

Уже уходя с рынка, Лавров опять повстречал этого несчастного на костылях. Калека двигался навстречу журналисту с широкой улыбкой. В руках его были часы, которые он без всякого сожаления протянул доброму европейцу.

— Золотые? — удивился Виктор. — Нет, не возьму.

Человек на костылях очень огорчился, и теперь уже отнекиваться пришлось украинцу. Но, наверное, в том и состоит суть человеческой порядочности — в умении отплатить за добро добром и уговорить взять подарок. Виктор тоже сдался.

— Пусть эти часы принесут тебе счастье, — улыбнулся инвалид и зашагал восвояси.

Лавров еще раз посмотрел на неожиданный подарок. Это были часы марки «Улисс Нардин». Как потом выяснилось, очень редкая модель — «Астролябия». Он еще раз окинул взглядом этот большой рынок, полный людей, где было место всему: и лепешке журналиста, и золотым часам нищего. Прекрасное место с людьми и для людей…

…А через два дня случился ракетный обстрел — началась война, последствия которой для иракского народа станут самыми ужасными за всю его историю. Виктор и Егор тогда с большим трудом выбрались из Багдада в Дамаск целыми и невредимыми. Но часы, подаренные тем радушным иракцем, журналист носил по сей день, порой выбираясь из таких переделок, что впору было верить: золотой «Улисс Нардин» действительно его оберег.

Часы показывали полдень, а завтра вечером им уже нужно было оказаться за многие километры отсюда — в Мосуле. Виктор слегка повернул голову и обнаружил, что трое из четырех бойцов Мустафы Насери дремлют, убаюканные мерным движением грузовика. Он посмотрел на Саломею, слегка качнув головой, словно хотел сказать: «Смотри на меня». Та кивнула в ответ, внимательно следя за его движениями. Лавров привычными для спецназовца жестами стал показывать спутнице: «Надо бежать. Выпрыгиваем на ходу. Сначала вырубим охрану, чтобы без шума. Двое — твоих, двое — моих». Светлана кивнула в ответ.

Все произошло быстро. Мужчина и женщина, хорошо подготовленные к рукопашной схватке в условиях ограниченного пространства, сработали одновременно. Виктор нанес короткий, но точный удар в подбородок своему соседу, а второго, немного придушив, усыпил минут на десять.

Светлана же одновременно с Лавровым мертвой хваткой вцепилась в шею первого боевика и, изогнувшись, ударила под дых второго, чтобы тот не смог вскрикнуть. Он только успел выдохнуть и тут же получил второй удар каблуком в висок. Сработано было чисто. В кабине водителя, где сидел еще один исламист, никто не заподозрил неладного.

— Оружие не берем, — предупредил Виктор, который обрел дар речи впервые за последние восемь часов. — Прыгаем на ходу. Делай, как я.

Через полминуты Лавров и Соломина сидели в придорожных зарослях, глядя вслед уезжающему грузовику. Виктор тяжело перевел дыхание.

— Ну вот, собственно… Как ты? Как твой живот? Не устала?

— Вроде жива.

Саломея храбрилась, не желая уступать своему спутнику в силе и смелости, хотя прыгать с борта идущего на полном ходу грузовика ей пришлось впервые.

— А вот живот скоро натрет мне мозоль. И жарко.

Удачно замаскированная, обернутая куском кожи заплечная сумка Лаврова с достаточно тяжелым грузом была крепко привязана к талии и ногам девушки на манер парашюта — сказался недюжинный армейский опыт Виктора.

— И, кажется, я натерла мягкие ткани, — наконец призналась Саломея, поморщившись, — под мышками и…

— Ну вот, это ближе к истине. Я тоже… — Виктор взглянул на свои раненые ладони. — Надо все опустить в мочу верблюда ненадолго. И пройдет.

— И меня? — удивилась девушка.

— А тебя — в первую очередь! — поддразнил Светлану Виктор.

Внезапный отдаленный взрыв и треск канонады прервали их разговор. Это где-то за поворотом, на спуске с горы грузовичок с боевиками «Детей Зеленого Знамени» нарвался на засаду.

— А ларчик просто открывался, — вздохнул Виктор, — их ждали. Еще бы пять минут, и нас бы тоже…

— Как ты догадался, что там засада? — поразилась Саломея.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Лавров. — Чуйка. — Он посмотрел на девушку, вспомнив, что она все-таки из Черногории, и поправил сам себя: — Интуиция.

Виктор встал и осмотрелся, понимая, что нужно временно отойти от дороги, пробираться тропами, и желательно быстрее.

— Ну что, пойдем, жена моя верная? — весело спросил он Саломею.

— Я не твоя жена, — опять надула губы сербка, — а учителя из медресе Вити аль-Лаврова.

— А я кто? — игриво удивился Виктор.

— А ты… старый облезлый журналистишка-хохол! — фыркнула девушка и, подскочив, с невероятной прытью кинулась по тропинке куда-то вниз от горной дороги.

— Ах ты! Дразниться?! — Виктор побежал вслед за Саломеей.

Но не так-то это просто — бегать в длинной льняной рубашке-джильбабе. Виктор существенно отставал от быстроногой сербки, даже при том, что ей мешала ее липовая беременность. Внезапно девушка ойкнула и, резко остановившись, села. Лавров настиг ее и присел рядом.

— Рюкзак? — спросил Виктор.

— Он самый…

— Снимай, — скомандовал Лавров.

— Но как же…

— Снимай, я сказал! — тоном, не терпящим возражений, повторил журналист.

Черное гимнастическое трико под хиджабом Саломеи было все в рубиновых разводах — потертости на теле девушки превратились в кровоточащие раны. К животу был плотно прикручен «бурдюк» с заплечной сумкой Лаврова.

— Хорошо, что проверять не стали мою беременность, — улыбнулась девушка.

— Ты так искренне плакала. Я сам чуть не поверил, что у меня погибли три жены, — под смех Саломеи ответил Виктор, распуская узлы, которые девять часов назад завязывал собственными руками. — Сильна врать.

— Да и ты не подкачал, — широко улыбалась сербка, превозмогая боль. — Так лихо вывел ему суру «Ан-Нас». А как ты сумел? Ты же не знаешь арабского языка.

— Не-е-е, я как собака. Кое-что понимаю, только сказать не могу.

Высокий раскатистый смех Саломеи разлился над косогором, и это было ошибкой. Где-то неподалеку прозвучал окрик на арабском языке.

— Нас услышали, — испуганно прошептала Саломея.

— Доигрались, — недовольно проворчал Виктор и быстро надел заплечную сумку. — Бежать сможешь?

— Не вопрос.

Девушка, прикусив губу, быстро поднялась на ноги. Виктор видел, как резко расширились ее зрачки, и понял, какую боль Саломея испытала при этом движении. Тем не менее по его жесту, беззвучно указавшему направление, она понеслась прочь от места их неожиданного привала. Виктор устремился за ней. Через несколько секунд они пропали из зоны прямой видимости за валунами, и как раз вовремя. С другой стороны тропинки быстрым шагом вышли несколько боевиков, одетых кто во что горазд и с таким же неодинаковым оружием. Складывалось впечатление, что они собирали свои автоматы по всем горячим точкам мира. Кто знает, может быть, так оно и было на самом деле. Главарь, мужчина с черной окладистой бородой, в черной куфии и такой же полевой форме, нагнулся и поднял с грунта черный женский хиджаб. Наши путешественники, напуганные тем, что их могут раскрыть, второпях забыли эти тряпки.

— Вперед! — скомандовал по-арабски лидер боевиков, и все его люди ринулись за ним, наперебой подбадривая себя криками.

Ах, если бы кто-то видел эту погоню! Стремительно убегала девушка в черном трико, почти нагая, с развевающимися от встречного ветра волосами. Громадный мужчина в клетчатой арафатке, не отставая от нее, бежал вприпрыжку, подобрав подол длинной арабской рубашки. Три десятка боевиков никак не поспевали за беглецами.

Наконец спустя какое-то время Виктор увидел, что Саломея сильно сдает, да и сам почувствовал, как перед глазами поплыли красные круги. Все-таки носиться по горным тропам со всех ног, особенно когда тебе уже далеко за сорок, — затея плохая.

Только тут они заметили, что бегут по глубокому ущелью, где гулко отдаются их шаги. Но что это? Ущелье заканчивалось тупиком.

— Кажется, все, — виновато улыбнулась Саломея и безвольно опустилась на камни. Ее трясло то ли от бега, то ли от начинающейся истерики, а может, и от того, и от другого вместе.

Виктор, понимая, что их продолжают преследовать, ничего не ответил и, стиснув зубы, посмотрел вокруг. «Горы… Будьте вы прокляты. Прокляты… Прокляты… Проклятое место», — проносилось в сознании отчаявшегося Лаврова. Еще никогда он не испытывал такого разочарования. Нет хуже смерти для воина, чем погибнуть столь глупо. Он вынул из заплечной сумки пистолеты Саломеи и свой трофейный «Узи».

— Что ж, помирать, так с музыкой, — спокойно сказал он напарнице, которой, казалось, уже все было безразлично. Длань утеряна, задача не выполнена, и выхода нет…

А в голове продолжало отдаваться эхом: «Проклятое… проклятое… Проклятое место!» Виктор еще раз окинул взглядом окрестности, и вдруг, как это бывает, когда нет выхода, его осенило. Уже слышались тяжелое дыхание и топот преследователей, которые отдавались гулким эхом в этом затерянном в горах месте.

— Живо за мной! — шепнул Виктор Саломее, быстро спрятав все оружие и опять надев сумку.

— Что ты задумал? — без интереса спросила вконец вымотавшаяся девушка.

— Собери силы в кулак, и за мной. Сейчас все поймешь.

Виктор стал карабкаться вверх по довольно крутому склону. Саломея, шумно выдохнув, последовала за ним.

Он продвигался уверенными, размеренными движениями, будто вел тренировку на скалодроме где-нибудь в Карпатах. Взобравшись на довольно широкий выступ, Виктор протянул спутнице руку. Втащив Саломею наверх, он тут же показал ей выемку за камнями.

— Сюда.

Спрятавшись за большим валуном, они наблюдали, что будет дальше. К тому тупику, у которого они совершенно отчаялись, уже стянулись преследователи.

— Смотри, что сейчас будет, — шепнул Виктор.

Он отвернулся в сторону и громко завыл. Так воют голодные волки в тайге февральской ночью. Так в смертельной тоске воет собака, оплакивающая своего хозяина. Так воет душа самоубийцы, не нашедшая пристанища ни в раю, ни в аду.

Жуткий, леденящий душу звук высокой ноты отразился многократным эхом и усилился.

Боевики, упершиеся в горный тупик, застыли.

— Вай-уляй! — испуганно вскрикнул кто-то поглупее.

— Ай-яй-яй! — откликнулось эхо.

— Ах-ха-ха-а-а! — Высокий гадкий смех, повторявшийся многократно, летел со всех сторон.

— Уэлп! Уэлп! Уэлп! — послышался крик ворона в брачный период.

Это больше напоминало вопль неземного существа, ведь откуда бандитам Ближнего Востока знать, как кричит черный ворон европейских широт, когда ему хочется любви?

— Уэлп! Уэлп! Уэлп! — Виктор выжимал из себя все, что мог.

В ответ раздалась автоматная очередь, затем другая, третья. Бандиты беспрестанно палили туда, откуда доносился звук. А он доносился отовсюду.

Виктор прижал к себе дрожащую Саломею. Большой валун в два человеческих роста, за которым они сидели, спасал их от случайной пули.

— Аур-р-р! Аур-р-р! Аур-р-р! Ы-ы-ы! — Так в клетке Киевского цирка кричал умирающий лев. Лавров однажды подслушал этот отчаянный рев крупной кошки в неволе. Выпустив по одному рожку патронов, боевики затихли.

— О-о-о-о-у! — то ли крик, то ли стон донесся из глубины гор.

— О, Алла-а-а! — вырвалось у кого-то из боевиков в ущелье.

— О, Алла-а-а! А-а-а, а-а-ах-ха-ха…

Мольба к Всевышнему превратилась в очередной раскат дикого хохота. Нет, в сотни хохочущих голосов. И вновь воцарилась тишина, только где-то из скалы струился горный ручей.

Наиболее суеверные исламисты пали ниц, простирая руки к небу и шепча слова молитвы.

— Похоже, это сам шайтан глумится над нами, — выдавил из себя предводитель.

— Пойдем отсюда, Назим, — предложил кто-то из приближенных.

— Я знаю, знаю, что это! — выкрикнул кто-то из толпы. — Это шайтан съел женщину и теперь ищет очередную жертву!

Словно в подтверждение его слов, послышались громкий хруст и чавканье. Будто что-то огромное в этих горах поедало кусок мяса с хрящами.

— Слышите? Вы слышите? Он ее еще не доел! — завопил все тот же трусливый голос.

— Отходим, братья! — скомандовал тот, кого звали Назимом, и боевики ринулись обратно еще быстрее, чем прибежали сюда.

Предводитель и еще двое воинов, пятясь, глядели по сторонам и вверх, будто прикрывали отход своего отряда и были готовы выстрелить в любой момент.

— Вот теперь все, — выдохнул Виктор, когда бандиты ушли.

Саломея же, уткнувшись в его плечо, зарыдала от переизбытка эмоций.

— Ну все, все, — успокаивал Лавров плачущую женщину-бойца. — Все кончилось.

— Я теперь понимаю, почему отец Лука выбрал для миссии тебя. Ты не человек — ты демон. Тебя нельзя убить, — всхлипнула Саломея.

— Ну-у-у, это уж слишком, — засмеялся Лавров. — Меня можно убить, только я этого не хочу. Предпочитаю спасаться.

Да, это было спасение. Чудесное спасение, которое приходит порой так же внезапно, как и угроза.

Только к позднему вечеру девушка и журналист выбрались на трассу, построенную задолго до войны.

— Вид у тебя, конечно, потрясающий, — сказал Лавров, глядя на неодетую Саломею. — Модель на сайт для садомазо…

На самом деле девушка еле-еле переставляла ноги. Ее страшные раны, оставленные ремнями от мешка, стали подсыхать и трескаться, отчего все тело пронзала боль.

Что делать? Куда идти и чего ждать?

Да, у Лаврова были деньги, которые он снял в банкомате еще в туристической Тверии. Много денег — несколько тысяч долларов. Но бывают ситуации, когда кусок вонючего козьего мяса и пара лепешек гораздо ценнее пачки самой дорогой валюты мира.

Сирийская зимняя ночь, особенно в горных районах, мало чем отличается от европейской. Иногда температура падает ниже нуля. Сегодня же путникам повезло. Было холодно, но не морозно. Так или иначе, еще немного — и Саломею ждало переохлаждение.

В такой ситуации Виктор был готов на все: остановить какую-нибудь машину, отдать все деньги, лишь бы их со Светланой куда-то отвезли. Да, остановить машину, предложить денег, а если не согласятся, вышвырнуть хозяина из кабины и умчаться прочь. Все, что угодно, только бы не брести по этой ужасной дороге.

И вот словно кто-то свыше прочел мысли Лаврова. Сзади послышался звук двигателя.

— Судя по всему, не грузовик, — шепнул Виктор. — Прячься в кювете. Скажу, когда выйти.

Девушка соскользнула с дороги и спряталась в ближайшей канаве, свернувшись калачиком. Виктор сел на колени прямо на проезжей части, воздев руки к небу. Конечно, он рисковал. Но в мусульманской стране все же существовала вероятность спасения. И он не ошибся. Небольшой кроссовер «Тойота», выпрыгнувший из-за плавного поворота трассы, резко затормозил прямо перед сумасшедшим «мусульманином». Виктор же согнулся и опустил голову к земле, делая вид, что молится. Две передние двери кроссовера хлопнули. Из него вышли водитель и кто-то еще. Послышались шаги — и ни одного щелчка затвора или лязганья ножа, доставаемого из ножен.

«Оба без оружия. Тем лучше. Легче будет справиться», — вертелось в голове у Лаврова.

Он рассчитывал резко вскочить, нанести пару хуков своими кулачищами и, подхватив Светлану, умчаться на кроссовере вдаль. Ничего не поделаешь. В воюющей стране другого варианта выжить не представлялось.

— Бисми-лляхи-ррахмани-ррахйм[30], — произнес один из идущих.

Виктор сразу напрягся. Где он мог слышать этот очень знакомый голос с легкой картавинкой?

— Ихдина ссыраталь-мусьтакым[31].

«Не может быть!» Лавров поднял глаза. Перед ним в одежде богатого араба стоял…

— Его-о-ор? — удивленно протянул журналист.

Да, это был тот самый Егор Бенкендорф, о котором Виктор вспоминал только сегодня днем. Старый товарищ и коллега Виктора Лаврова — парень с удивительной судьбой. Прямой потомок того самого графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, генерала от кавалерии и главного начальника Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Предки Егора не захотели эмигрировать после революции 1917 года, а пожелали разделить судьбу своего народа и при любой власти всегда оставались достойными и уважаемыми людьми. Так и сам Егор, пройдя путь от простого продавца петриковской росписи на Андреевском спуске (кстати, создаваемой им самим) до продюсера высшего ранга на украинском телевидении и заслуженного деятеля искусств Украины, всегда оставался простым и понятным человеком, своим парнем на все сто.

Высокий, ростом почти с Виктора, сухой и жилистый Егор со своей европейской внешностью никак не напоминал араба. Однако выражение его лица в обрамлении молочно-белой гутры[32], подвязанной жгутом-ободом «икал», не позволяло усомниться в том, что он имеет самое прямое отношение к мусульманскому миру. Он не знал арабского — просто заучил наизусть несколько расхожих фраз, которыми отвечал на любые случайные вопросы в странах Ближнего Востока, и это всегда сходило ему с рук. Зато он знал английский и умел найти общий язык с кем бы то ни было.

* * *

— А мы здесь программу снимаем, — невозмутимо произнес Егор, кивнув на оператора, который сидел за рулем.

«Тойота» неслась по ночной дороге, и горы заканчивались. На заднем сиденье, прикорнув на руках Лаврова, дремала вымотанная и израненная Саломея.

— Девушку подлечим, одежду ей купим на местном базаре. До Мосула доберемся. Там вообще не граница, а дикий пляж — ни охранника, ни спасателя, — продолжал тараторить Егор, будто речь шла о ночной прогулке по Киеву. — А пока надо заехать что-нибудь покушать. Я тут знаю одно местечко…

Виктор явственно ощутил, что на ближайшие сутки их проблемы закончились, и, глубоко выдохнув, откинулся на спинку своего кресла.