— Играй мяч, как он лег…
Идеальной формы крючок-лопатка эксклюзивной клюшки для гольфа плавно раскачивался в руках мастера, целясь в маленький, весь в ямочку, светло-серый мячик «Данлоп». После предыдущего неосмотрительного удара он упал возле красных колышков.
Мяч лежал прямо у кромки воды. Можно было, конечно, вернуть его на прежнее место, но ценой штрафа в один удар. В планы мастера это не входило.
— Мистер Скейен, может быть, все-таки не рисковать? — пытался посоветовать бьющему партнер по команде, молодой сухощавый человек в смешной кепке с непомерно длинным козырьком.
— Играй на поле, как оно есть, — ответили ему.
Казалось, тот, кого звали Скейеном, превратился в изваяние. Он продолжал раскачивать клюшкой, словно маятником, раздражая партнера, но того это совершенно не интересовало. Наконец он нанес хлесткий удар и маленький снаряд устремился куда-то вдаль, в сторону очередной лунки. Немногочисленные зрители хором вздохнули.
Мячик улетел на триста ярдов. Невероятно! Будто заколдованный, он приземлился где-то у зеленого холма, медленно покатился к флажку, обозначающему лунку, и наконец провалился в нее.
— Уау! — разнесся хор голосов над трибунами, и все, кто был свидетелем этого триумфа, громко захлопали удивительно удачливому спортсмену.
— У вас железные нервы, мистер Скейен, — заметил партнер.
— У меня их нет, мистер Кацельник…
Пятидесятилетний мультимиллиардер Мартин Скейен посмотрел на своего молодого партнера по игре серо-стальными глазами, как будто мозг его был отключен: зрачки, суженные до размера игольного ушка, казалось, не реагировали ни на что.
«Так смотрят люди, которые спят с открытыми глазами, либо те, чей мозг подвергся интоксикации», — подумал молодой владелец сети фармацевтических концернов, доктор медицинских наук Славик Кацельник.
Но это только казалось. Мартин Скейен не поддавался ни гипнозу, ни аналитической проработке. Во всяком случае, так говорили люди его круга.
Это была всего лишь тренировка перед турниром, но Мартин играл в гольф, как в последний раз в жизни, полностью отдавая себя игре и рискуя неимоверно. «Никаких штрафных очков, если сделал ошибку — исправляй ее сразу же…» — наставлял миллиардер молодого партнера. Надо сказать, такой мастер-класс Славик вряд ли получил бы где-то в другом месте. Психология победителя дается не каждому, даже не каждому тренеру.
Вот опять последовал филигранный удар в девятую лунку. Скейен умудрился совершить его с закрытыми глазами.
Гольф-клуб «Бафалло Скейен», собственность американца норвежского происхождения Мартина Скейена, готовился встретить турнир для VIP-гостей и таких же VIP- участников в тринадцатый раз. Турнир не транслировали по телевидению и не сообщали о нем в прессе. О нем знали только те, кто привык играть по-крупному. Ставки с пятью и даже шестью нулями способны возбудить аппетиты любого, даже очень состоятельного зрителя и участника. Нередко сюда заезжали и арабские шейхи. Ну и что, что это Флорида? Никакая политика не способна вбить клин между сильными мира сего, если они действительно сильны. Политика — это тоже игра со своими ставками. Настольная игра тех, чьи имена знают немногие.
Люди этого уровня не боятся играть друг с другом в открытую. Вот и в этом году сюда потянутся богачи со всех континентов. Поэтому нужно находиться в форме. Скейен готовился принять гостей.
— Мы должны быть во всеоружии, мистер Кацельник, — очень спокойно говорил миллиардер миллионеру, все тем же страшным взглядом пронзая своего партнера по игре.
— С вами в команде я готов подраться хоть с драконом, — восторженно отвечал Славик.
Беседуя так за игрой, они не слышали испуганных возгласов обслуживающего персонала. Двое мужчин стояли на солнечной лужайке с коротко стриженной травкой и смотрели в глаза друг другу, не подозревая, что из ближайшего озера бесшумно выскользнул огромный аллигатор и направился в их сторону.
— Я всегда помню главное правило гольфа, мистер Кацельник, — если невозможно играть по правилам, поступай по справедливости.
— Что вы имеете в виду?
— Несправедливо будет, если нас съест крокодил, — спокойно сказал Скейен и резко оттолкнул партнера в сторону. Тот кубарем полетел с пологой возвышенности, пачкая свой белый камзол зеленой травой газона. И как раз вовремя. Через мгновение на том самом месте, где стоял бизнесмен, щелкнула огромная розовая пасть промахнувшегося аллигатора.
Скейен тоже не зевал. В последний момент потомок викингов успел отскочить в сторону, присев на корточки. Огромная рептилия была гораздо выше его, сидящего, и развернула свою пасть в сторону такой легкой поживы.
Сколько в нем было в длину? Пятнадцать футов? Семнадцать? По правде говоря, хватило бы и семи, чтобы стать жертвой чудовища. Но не в этот раз. Молодой миллионер Кацельник не растерялся, вскочил и со всех ног бросился к электрокару, стоящему неподалеку. На нем игроки обычно разъезжали от лунки к лунке. Не задумываясь о судьбе старшего партнера по команде, Славик запрыгнул в машину и помчался в сторону гольф-клуба. Навстречу ему, отчаянно крича, бежали полтора десятка служащих — кто с топором, кто с ружьем, кто с граблями. Эта суматоха отвлекла аллигатора, что дало возможность Скейену рвануть в другую сторону. Раскрасневшийся Мартин с юношеским задором вприпрыжку устремился к ближайшему дереву. Громадный монстр с зубами величиной с женскую ладонь кинулся вслед за ним. До дерева оставалось не меньше сотни метров, но у хозяина гольф-клуба был солидный гандикап, и норвежец успел почти по-обезьяньи взлететь на гигантский кипарис и спрятаться в хвое.
— А вы мне нравитесь, Кацельник! — без особой мимики на лице воскликнул Мартин, разливая аперитив по фужерам.
Судя по выражению его лица, это не он двадцать минут назад убегал от гигантской рептилии, которую его прислуга с большим трудом отогнала от кипариса обратно в озеро. Складывалось впечатление, что его резко очерченный скандинавский подбородок никогда не дрожал от страха.
Они сидели в плетеных креслах на мансарде среди декоративных растений. Пять минут назад Скейен запретил слугам выходить сюда. Перед ними раскинулось поле для гольфа, где они только что так неординарно проводили время.
— Веселенькое утро, — наконец отозвался бледный как смерть фармацевтический магнат.
— Вы полагаете? — впервые за все время удивился миллиардер, вскинув брови.
— Нас чуть было не съел крокодил, — напомнил Славик.
— Ну-у-у, мой друг. Это он еще не голоден, — сквозь смех ответил Скейен, подавая спиртное собеседнику, — а вот как раз к турниру уже проголодается.
— Это… что? — выдавил Славик. — Вы так спокойно говорите…
— Да-да. Это милая шутка турнира. Крокодил-людоед. Играть будет интереснее. Поверьте, гости останутся довольны.
— А-а-а…
— А люди за это и платят деньги, — пояснил Мартин. — Кстати, будет еще парочка сюрпризов.
— Каких? — учащенно моргая глазами, нерешительно спросил Кацельник.
— Хм… На то они и сюрпризы, чтобы о них никто не знал, — уклончиво ответил Мартин и отхлебнул дорогущей смеси вин, изготовленной по специальному рецепту, затем, видя, как от ужаса меняется лицо собеседника, как бы невзначай добавил: — Вот в прошлом году тут слон бегал ушами вперед. Даже один автомобиль разбил… Но люди не пострадали. Жить захочешь, и от черта спрячешься.
— Но меня не предупредили, что ожидаются такие шутки, — испуганно пробормотал Кацельник.
— Вы желаете отказаться? Надеюсь, вы помните, что тогда ваш взнос, ваши пять миллионов долларов останутся в казне клуба.
— Нет, нет, мистер Скейен, — закашлялся Славик, — я ничего такого… Я согласен.
— Вот и отлично. Ваше здоровье! — поднял бокал довольный миллиардер.
«Дьявол, — подумал Славик. — Вот и свяжись с таким…Так уже связался». Но после глотка аперитива, терпкого и душистого, молодого миллионера словно отпустило.
— Я давно наблюдаю за вами, мистер Кацельник, — расслабленно произнес Мартин. — И уж понимаете, пригласил вас сюда не просто так…
Кацельник насторожился. Состояние Скейена было как минимум в тысячу раз больше, чем у молодого владельца фармакологической сети. Какие дела у него могли быть с этим мегамагнатом?
— Правильно думаете, Славик, — заявил Мартин, — мы действительно в разных весовых категориях.
Собеседник был окончательно смят. Здесь нельзя даже думать. Этот «сатанинский гриб» читал его мысли.
— Но я еще раз говорю: ничего не бывает в жизни просто так. К тому же мне понравилось, как вы повели себя сегодня, убегая от крокодила. Все правильно! Надо в первую очередь спасать себя. Хранить себя для великих дел! — продолжал миллиардер. — Вы молодец! Поднять свое состояние в восемнадцать раз за три года — это надо уметь. Вы даже лучше, чем президент какой-нибудь средненькой державки, пришедший обокрасть свой народ. Хе-хе…
— Я… — начал было Кацельник.
— Я, — перебил его Мартин, — предлагаю увеличить ваш доход. И заработать свой первый миллиард. А может быть, и второй… Как получится. Тогда вы действительно станете полноценным участником нашего гольф-клуба. А это, сами понимаете, новые связи и новые возможности.
— И… что… что же… что-что-что… — закашлялся Славик, у которого горло пересохло, после того как он услышал названную сумму.
— Все просто. Выпейте вина. Вот так… — медленно и нараспев командовал миллиардер. — У вас хорошая сеть продаж. Несколько фармацевтических фабрик по всему миру. У меня для вас предложение. — Скейен снова посмотрел в глаза Кацельнику, держа его в напряжении. — Новейшая вакцина от рака. Рецепт у меня есть…
— Но как же медицинские исследования, опыты… — промямлил Славик.
— О-о-о, друг мой. Похоже, вы считаете меня бандитом с большой дороги? — издал металлический смешок Мартин. — Все в наличии.
— А сертификация?
— Все есть, за все заплачено.
Запахло финансовой кабалой. Славик лихорадочно считал в уме, какие кредиты придется брать для строительства новых линий.
— Решайтесь, дружище, — вдруг мягко произнес норвежец. — Я все понимаю. На первых порах я даже готов вам чуть-чуть помочь. Вложить немного денег в строительство линий. Ну, скажем, семьсот пятьдесят миллионов долларов. Вам хватит?
Фужер с аперитивом выпал из дрожащей руки Кацельника, ударился о стеклянный пол и разлетелся вдребезги.
И сказал Даниил: «Ты царь царей, Навуходоносор, и царство твое золотое. После тебя настанет другое царство — серебряное. И будет еще третье царство — медное. А четвертое царство будет крепко, как железо, но и оно раздробится. И во дни тех царств Бог Небесный воздвигнет последнее Царство, которое вовеки не разрушится, а будет стоять вечно».
Это предсказание пророка Даниила прозвучало здесь, в Антиохии-на-Дафне, и сбылось полностью. Этим городом управлял «царь царей» из золотого Вавилона. По этим дорогам в серебристых доспехах прошли персидские орды Кира и Дария. Эти горы и долины были завоеваны медноблещущим войском Александра Македонского. Здесь владычествовал железный Рим. И именно эта земля стала второй колыбелью того вечного духовного царства, о котором говорил пророк Даниил.
На этих землях начинался когда-то великий апостольский путь, в одном из самых богатых городов Римской империи — блистательной Антиохии Сирийской. К I веку нашей эры Антиохия достигла вершины своего расцвета и могущества. Следы этого расцвета, картины той роскошной жизни можно увидеть в городском музее античной мозаики.
Удобно расположенная в зоне мягкого климата, Антиохия была одним из важнейших торговых, политических и культурных центров того времени. Здесь стояли величественные храмы Дианы и Аполлона. Город украшали роскошные дворцы в кипарисовых и лавровых рощах, богатейшие торговые ряды, комфортные бани, бассейны, набережные с колоннадами. Здесь жили сытые и довольные обыватели, абсолютно равнодушные ко всему, кроме торговли и развлечений, и беспощадно жестокие к любому, кто дерзнет посягнуть на их сытость и благополучие.
То был город вакханалий, фантастических оргий, магических обрядов, роскошных пиров и представлений. И среди этого — несколько человек, за душой которых не было ничего, кроме слов о каком-то неведомом Сыне какого-то неведомого Бога. Как они смогли победить? Как смогли захватить внимание, увлечь, зажечь верой?
Малоприметный пещерный храм в нынешнем турецком городе Антакья и есть то самое место первых апостольских проповедей. Здесь святой Петр тайно собирал своих учеников, чтобы свидетельствовать им о Христе. Именно здесь, в Антиохии на реке Оронт, апостолы стали впервые крестить язычников — эллинов, сирийцев, киликийцев, месопотамцев, армян, киприотов, каппадокийцев. В деяниях об этом сказано: «Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии впервые стали называться христианами». Именно отсюда, из Антиохии, отправлялись в свой далекий, чаще всего смертельный путь православные миссионеры, принявшие близко к сердцу проповеди святого Петра.
Антакья сегодня — заурядный город, что-то вроде нашего райцентра, в отнюдь не самом богатом районе Турции. Здешний турецкий ил (провинция) Хатай, исторически ареал со смешанным арабо-турецким населением, после распада Османской империи вошел в состав Сирии. А саму Сирию Лига Наций передала Франции под мандатное управление. Однако во второй половине 30-х годов XX века, когда французы договорились с сирийскими арабами о скором предоставлении Сирии независимости, турки потребовали Антиохию себе. Франция поначалу ответила отказом, но под давлением англичан сдалась. Низовья реки Оронт были переданы туркам и с 1939 года официально включены в состав Турции под наименованием «ил Хатай». На любой политической карте хорошо видно, каким странным, выступающим за пределы правильных очертаний территории Турции «выменем» свешивается Хатай на юг.
Сирия, когда решалась судьба Хатая, еще не имела независимости и не могла вмешаться в процесс. Когда же в начале 40-х годов прошлого века сирийцы обрели государственный суверенитет, Хатай отдали туркам. Сирия не признала этой передачи территории по принципу «меня не спросили» и не признает до сих пор.
Теперь той Антиохии нет. Трудно поверить, но от нее не осталось даже руин. Полтора десятка осад и грабительских набегов, два катастрофических пожара и четыре разрушительных землетрясения стерли с лица земли один из красивейших городов древнего мира. Изменилась даже река Оронт — теперь она называется Эль-Аси. Это не судоходная река, на ней хорошо посидеть в лодочке, поудить рыбу.
Рыболов заслышал стрекот в небе и поднял лицо, защищенное от солнца широкополой соломенной шляпой. Ему показалось, что прямо на него с неба падает большая белая лодка. На самом деле это был трехместный гидросамолет «Корвет». Два его двигателя «Джабиру-2200» находились над кабиной пилота, из-за чего нос самолета становился похожим на удивленного ежа. Гидросамолет взлетел на Тивериадском озере, преодолел 384 километра и приводнился на Эль-Аси, взволновав поверхность реки так, что челн бедолаги раскачался и на дне его наживка для рыбы перемешалась с закуской для рыболова.
«Корвет» ткнулся носом в пологий берег с маленьким песчаным пляжем. Из прозрачной кабины выбрались Виктор Лавров и Саломея. Рассчитавшись с израильским пилотом, они двинулись к городу.
— Хорошо приводнились, ничего не скажешь, — оценил работу пилота Виктор. — По-арабски «Эль-Аси» значит «непокорная». Интересно почему?
— В отличие от других сирийских рек, она течет не на юг, а на север и нигде не поворачивает к священной Каабе, — пояснила Саломея.
Она вела их к дервишской текии, уединенному месту для мусульманских проповедников. «Серые Волки», о которых обмолвился умирающий Абу Ислям аль-Казаки, оказались членами турецкой молодежной организации ультраправых националистов. Саломея предложила лететь в Антакью, где текией заведовал ее старинный приятель — боснийский дервиш Ирфан Любиянкич.
Босниец, несмотря на почтенный возраст, радостно выбежал им навстречу, как только заприметил женщину.
— Здраво! — поприветствовал он Саломею по-боснийски.
— Здраво! — ответила ему она по-сербски.
— Какие непохожие языки, — не преминул сострить Лавров.
— Это друг! — пояснила насторожившемуся дервишу Светлана.
— Я думаю, наследница Саломеи Первой не будет водиться с кем попало, — многозначительно сказал старик, взглянув на Виктора.
— Он очень хороший православный монах, — заявила Саломея.
— А что, бывают и плохие? — поймал девушку за язык Виктор.
— Хоть и зануда редкий, — добавила спутница.
Любиянкич, одетый в рубище под названием «ал-хирка»[24], с иронией, понимающе посмотрел на Саломею. Затем крепко обнял ее и с чувством произнес:
— Как хорошо, что довелось увидеть тебя снова!
— Да! — Саломея улыбнулась дервишу. — Все подготовлено?
— Одежда, мотоциклы «Эндуро» — вон там. — Дервиш указал на отдельно стоящий деревянный сарай.
— О! Как кстати! — воскликнула Саломея.
Действительно, свой трофейный «Глок-18» Виктору пришлось оставить еще на границе Сирии и Израиля: как бы чего не вышло. Он подарил его аль-Харишу, который согласился помочь «уважаемому другу аль-Лаврову» и вернуть верблюдов старику Метушелаху несмотря на то, что тот был врагом всех харишей.
А здесь оружие, конечно, пригодилось бы.
— Оружия столько, что хоть опять сражайся с крестоносцами! — воскликнул старый босниец.
Да, дервиш хорошо знал историю…
Когда-то здесь было место яростных сражений, время храбрости и трусости. В октябре 1097 года измотанная походом армия крестоносцев подошла к стенам Антиохии — знаменитой крепости, стоящей на их пути к Святой земле и удерживаемой турками-сельджуками. Городской гарнизон был силен, а запасы продовольствия велики. Однако французские командующие знали, что, не взяв Антиохию, они не доберутся до Иерусалима.
Летом 1097 года крестоносцы успешно захватили Никею и, одержав победу в битве при Дорилее, продвинулись на восток через негостеприимное Анатолийское плато. Турки изменили тактику и теперь сжигали деревни на своем пути. Стало понятно, что это наиэффективнейший способ причинять ущерб европейским захватчикам. Крестоносцы страдали от летнего зноя, а их пищевые запасы значительно сократились, что привело к голоду. Тем не менее они добрались до земель, населенных армянами — дружественным христианским народом. Теперь путь к их следующей цели — Антиохии — выглядел менее опасным.
Основные силы двигались в обход Таврских гор, однако два молодых лидера, Танкред и Балдуин, прошли через горы в надежде заручиться поддержкой киликийских армян. Оба оказались вовлечены в местную политику, но если Танкред позже вернулся к основной армии, то Балдуин проследовал далее на восток, к армянскому городу Эдесса. Вскоре он понял, что позиции местного правителя Тороса шатки, и увидел в этом возможность для себя. Неясно, причастен ли к этому Балдуин, но вскоре Торос был свергнут и убит. Впоследствии население Эдессы выбрало Балдуина своим правителем. Таким образом было основано первое государство крестоносцев — графство Эдесское.
Но оставим успех Балдуина в стороне и вернемся к главной истории. Первые отряды латинской армии достигли окраин Антиохии в октябре 1097 года. С северо-запада город защищала река Оронт, а с юго-востока — гора Силпий. Хотя лучшие годы крепости были позади, она оставалась хорошо защищенной стеной и башнями, построенными императором Юстинианом за четыреста лет до того. Кроме того, над городом возвышалась цитадель — последняя линия обороны. Природная и построенная человеком защита города создавала пугающие перспективы для крестоносцев. Турецкий гарнизон насчитывал пять тысяч человек. Командующий гарнизоном Яги-Сиан был осведомлен о приближении крестоносцев и постарался создать в городе запасы продовольствия. Яги-Сиан также запросил поддержки у правителей ближайших городов — Алеппо, Мосула и Дамаска.
Крестоносцы осадили город с северо-запада, пытаясь заблокировать хотя бы три из шести ворот. Антиохия значительно больше Никеи, и, учитывая потери, европейцам не хватало людей. Изначально Яги-Сиан рассчитывал на штурм, однако, когда стало ясно, что штурма не случится, он стал организовывать вылазки на отделившиеся отряды крестоносцев. Хотя европейцы и захватили близлежащий город Селевкию — главный порт Сирии, куда генуэзские корабли доставили продовольствие в ноябре, источники провизии и воды быстро истощились. К Рождеству армия крестоносцев была на грани смерти от голода и жажды.
Чтобы решить эту проблему, Боэмунд и Роберт Фландрский взяли половину солдат и отправились вдоль Оронта. Неожиданно в трех днях пути от Антиохии авангард под командованием Роберта встретил отряд в десять тысяч человек, собранный Дукаком Дамасским, чтобы снять осаду с Антиохии.
Началось сражение. Роберт крепко удерживал позиции, пока не прибыл Боэмунд, атаковавший турок. Вместе они разгромили войско из Дамаска, однако заметные потери заставили их вернуться к стенам Антиохии.
Тем временем Яги-Сиан заметил разделение армии крестоносцев и неожиданно атаковал солдат Раймунда Тулузского. Однако Раймунд не только успешно отбил вылазку, но и лишь чудом не взял всю крепость. Осада продолжалась.
Зима не улучшила положения крестоносцев, голод подорвал их боевой дух, заставил пустить под нож большую часть лошадей, бывших знаком высокого положения средневековых рыцарей. Многие оставили осаду, многие умерли от голода. Тем не менее они все еще держали земли вокруг Антиохии, а византийское продовольствие, прибывшее в Селевкию в феврале, значительно улучшило их положение. Вскоре пришли новости о еще одном турецком отряде, спешащем на помощь городу.
Яги-Сиан помирился со своим господином Радваном Алеппским, и последний выдвинулся на запад, захватив городок Харим в сорока километрах от Антиохии. Армия из Алеппо насчитывала двенадцать тысяч человек, и европейские лорды согласились выполнить план Боэмунда. Он собрал всех оставшихся лошадей и снарядил отряд из семи сотен тяжеловооруженных воинов, покинувший лагерь ночью. Боэмунд занял хорошую позицию между Оронтом и озером. Однако, завидев турецкую армию, приказал атаковать, надеясь разгромить турок, не дав им подготовиться к бою. Кавалерия ударила по мусульманам, нанеся серьезный урон, но этой атаки было недостаточно, чтобы разбить численно превосходящего противника.
Боэмунд отступил на начальную позицию, надеясь, что турки последуют за ним. Так и случилось. Радван продолжил движение вперед, стремясь использовать численное преимущество. Однако его войска, зажатые с одной стороны рекой, а с другой — озером, не могли развернуться. Нормандский лидер провел еще одну разрушительную атаку, на этот раз с огромным успехом. Легковооруженные турецкие воины не сумели остановить кавалерию и вскоре дрогнули. Это была впечатляющая демонстрация полководческих способностей Боэмунда, разумно распорядившегося своими ресурсами для разгрома превосходящего числом противника.
Тем временем в Селевкию из Англии прибыл флот с материалами для строительства, что позволило крестоносцам построить укрепления для блокировки юго-западных ворот города. Два дополнительных форта практически полностью перекрыли снабжение Антиохии.
Защитники понимали, что осада становится все плотнее. Вместе с потерями, понесенными в вылазках, это подрывало их моральный дух. В апреле Боэмунд тайно установил контакты в городе. Армянский капитан Фируз, командующий юго-западной частью стены, согласился пропустить крестоносцев в город. Неясно, почему он предал Яги-Сиана, но противоречия между ними и обещания богатства и власти, которые дал Боэмунд, вероятно, убедили Фируза сдать свою часть стены.
Но когда план уже был готов к исполнению, пришли страшные новости. Кербога, атабек Мосула, объединив силы с Дукаком и Радваном, вел тридцать пять тысяч человек для снятия осады с Антиохии. Боэмунд выдвинул требование: если он сможет взять Антиохию без помощи других лордов, город останется за ним. Раймунд, Готфрид Бульонский и другие неохотно согласились, вероятно, из-за отсутствия альтернатив.
Второго июня под покровом ночи Боэмунд и некоторые его люди забрались на стену и проникли в город с помощью Фируза. Защитники ворот Святого Георгия были убиты, врата открыты, а крестоносцы ворвались в город. Турецкий гарнизон был разгромлен, многие жители — и мусульмане, и христиане — убиты, поскольку крестоносцы часто не могли их различить. Яги-Сиан погиб, но его сын смог добраться до цитадели, где продолжил обороняться. Развязка осады приближалась.
Несколькими днями позже первые отряды армии Кербоги прибыли к Антиохии. Возможно, они могли бы с легкостью разбить осаждающих неделями ранее, однако попытались захватить Эдессу, контролируемую Балдуином. Но Эдесса под командованием брата Готфрида устояла, что заставило турецких генералов отказаться от планов по захвату города и выдвинуться к Антиохии.
Итак, пока крестоносцы осаждали цитадель Антиохии, их самих окружила большая турецкая армия. Кербога не хотел терять время и попытался взять город штурмом. Сражение длилось два дня, крестоносцы крепко держали город. Хотя штурм прекратился, ситуация в Антиохии была мрачной. Провизии почти не осталось, противник стоял у ворот, боевой дух защитников падал все ниже.
Их последней надеждой был император Алексей Комнин, наконец выдвинувшийся из Константинополя в середине июня. Однако, когда византийцы добрались до Фригии, они встретили французского графа Этьена Блуасского, оставившего армию крестоносцев незадолго до прибытия армии Кербоги. Этьен убедил Алексея в безнадежности позиций крестоносцев, склонив того вернуться домой. Алексей не хотел рисковать своей армией и не стал двигаться дальше.
Тем временем в осажденном городе одного из рыцарей Раймунда по имени Пьер Бартелеми посетило видение десницы Иоанна Крестителя, спрятанной в одной из башен Антиохии[25]. Раймунд отнесся к этому скептически, но все же начал поиски десницы. И он нашел реликвию, точнее, ее местоположение указала потомственная хранительница десницы по имени Саломея ХХХ. Лидеры похода не поверили в подлинность этой «чудесной реликвии», но притворились, что верят. Боевой дух защитников города значительно поднялся, и после неудавшихся переговоров с Кербогой крестоносцы начали подготовку к решающему сражению, выбирая между смертью от голода и смертью с оружием в руках.
Утром в понедельник, 28 июня, после трех дней поста армия крестоносцев покинула город вместе с десницей Иоанна Крестителя в пешем строю, поскольку все лошади были съедены или издохли от бескормицы. Рыцари вышли на последний бой — тот, который «трудный самый».
Кербога не вступил в битву немедленно, дожидаясь, пока они выйдут в открытое поле, чтобы не дать им отступить в город. Турецкие воины, охранявшие близлежащие ворота, атаковали европейцев, но не смогли сломить их ряды. Христианская армия состояла из хорошо вооруженных, закаленных бойцов, переживших трудности предыдущих сражений, маршей и осад, под жестким, но очень эффективным командованием Боэмунда. Армия Кербоги была большой, но оставалась разделенной между эмирами, поэтому еще до того, как он закончил подготовку основных сил, случилось несколько малых нескоординированных атак на крестоносцев. Рыцари Боэмунда отбили эти атаки и с фронта, и с тыла.
Первые отряды основной турецкой армии добрались до крестоносцев, но под тяжестью потерь быстро начали отступать. В панике они бежали через среднюю часть своей армии. Вскоре дрогнули и срединные отряды. В течение получаса вся армия Кербоги обратилась в бегство, не в состоянии нанести один мощный удар по отчаянным христианам. Это была великая, но неожиданная победа крестоносцев. Вскоре сдалась и цитадель. По достигнутому ранее соглашению Боэмунд взял город себе, основав княжество Антиохское. Саломея Тридцатая осталась вместе с ним.
Саломея Шестидесятая восхищенно ахнула, увидев приготовленную для них пару полуавтоматических натовских пистолетов «FN Файв-севен». Они были очень легкими, с вместительными магазинами на 20 патронов, с амбидекстральным управлением, слабой силой отдачи, а при использовании определенного патрона из этого оружия можно пробить бронежилет.
До того как стать дервишем, Ирфан Любиянкич воевал на гражданской войне в Югославии, поэтому толк в оружии знал.
— Это серьезный, продуманный, надежный, функциональный и очень легкий в обращении пистолет, — представил он свой арсенал. — Патрон одинаково эффективен в ближнем и дальнем бою, а пуля обладает исключительными поражающими свойствами. Пистолет слегка великоват, зато очень легкий, так что его ношение не принесет неудобств.
— Неплохо для дервиша, — улыбнулся Виктор.
— А то… — Саломея посмотрела на Лаврова, дескать: «Вот видишь? А ты сомневался!»
— И еще, — добавил Любиянкич, продолжая не замечать Лаврова, будто его и не было вовсе. — Ты не говорила, но я позволил себе заправить оба мотоцикла. Бак у них вмещает двадцать с лишним литров, а расход топлива — пять литров на сто километров. Должно хватить на весь путь.
Текия находилась в уединенном месте, и, кроме Ирфана Любиянкича, здесь никто не жил постоянно. Особенно сейчас, перед Новым годом. Рядом с текией находилась небольшая запруда, по берегам которой ходили домашние куры. На том берегу на веревках сушилась одежда. На деревянном помосте, вдававшемся в воду, нещадно дымил маленький костерок в железной жаровне.
Лавров принял холодный душ под большим ржавым баком, укрепленным на четырех деревянных столбах, держащихся друг за друга с помощью массивной железной цепи. Ирфан принес ему полотенце.
— Спасибо, что помогаешь Светлане, — поблагодарил Любиянкич.
Это были первые слова, сказанные дервишем непосредственно Виктору.
— На здоровье, — ответил украинец, фыркая от холодной воды.
Ему это «спасибо» казалось настолько неуместным, что он чуть было не рассмеялся.
— Что вы задумали? — спросил босниец, не поняв иронии Лаврова.
— Прокатиться по горным тропам, — ответил Лавров, насухо растирая тело жестким полотенцем. — Подышать горным воздухом, навестить наших новых знакомых «Серых Волков»…
Старый дервиш молча и с тревогой посмотрел на Саломею, которую видел в дверном проеме сарая с мотоциклами.
— Береги ее, — печально произнес дервиш.
— Она сама кого хочешь сбережет, — ответил Виктор.
Его фигура впечатляла. Немногие мужчины в этом возрасте могли похвастать такой физической формой. Дервиш еще раз внимательно посмотрел на журналиста и кивнул головой, словно благословляя его на подвиги.
Саломея, откинув брезент с двухколесных машин, с удовольствием щелкала переключателями горного байка «Кавасаки KLR 650».
— У «Серых Волков» всюду глаза, — предупредил Любиянкич. — Езжайте окольным путем.
— Лучше коротким, — возразила Саломея спокойным голосом.
— Ты что, плохо слышала? — укоризненно посмотрел Виктор на девушку. — Дедушка дело говорит.
— Видал я таких внучков! — вдруг рассердился дервиш. — Сам небось дед уже!
— Да нет, Бог миловал вроде пока… — выдохнул Виктор.
— Агенты дежурят на всех дорогах вплоть до Нигде, — продолжал увещевать Ирфан.
— Так уж и на всех, — усмехнулась Светлана, завела мотор и каблуком сложила мотоциклетную подножку.
— Ну ты посмотри на нее! — возмутился Любиянкич. — Сколько апломба!
Им предстояло преодолеть триста шестьдесят километров по тропам вулканических гор Мелендиз и Позанты. Там, близ города Нигде, в скальном монастыре византийских времен разместилась база Альпаслана Челика.
— Он что же, пастух, что в горах живет? — спросил Виктор.
— Ну да. Какой там пастух, — крякнул дервиш. — Сын бывшего мэра турецкого города Кебан в провинции Элязыг.
Виктор присвистнул от удивления.
— Я хорошо помню, как все СМИ галдели: мэр Кебана проводил своего сына воевать в Ирак, — запальчиво рассказывал старый босниец. — Обычный исламист-фанатик! Вот он кто! Потом этот подонок вернулся в Турцию и сколотил молодежный отряд из таких же отморозков — «Бозкурт»[26].
— Неофашист? — спросил Виктор.
— Что-то вроде того, — ответил дервиш. — Ультраправые турки мечтают установить халифат, а затем вернуть Турции границы Османской империи. А вот х… — вдруг выругался босниец непечатно и по-русски.
— Я тоже так думаю! — поддержал старика Виктор, заводя мотоцикл.
Через каких-то десять минут Лавров и Саломея уже неслись по горным дорогам навстречу новым приключениям.
Новенькие горные мотоциклы «Кавасаки KLR 650» радовали четырехтактным мотором и сверхпрочной трансмиссией. Саломея, как в цирке, совершала прыжки с мотоциклом при первой же подходящей складке местности. Виктор ехал ровно, демонстрируя выдержку, граничащую с равнодушием.
— Мы потеряли форму? — спросила женщина, поравнявшись с ним на расширении горной тропы.
— Очень скоро наверстаем, — ответил Лавров так же спокойно, как ехал.
— Я большего ждала от украинца! — поддела его Саломея.
— А я, по правде сказать, от сербки ничего не жду! — огрызнулся Виктор.
Саломея рассмеялась:
— Вот это ты хорошо делаешь!
Она повернула правую рукоятку руля и опять вырвалась вперед. Тропа была все еще широкой, и это позволило Виктору обогнать ее слева и подсечь поворотом направо, туда, где козья тропа перемежалась неглубокими грязевыми лужицами. Но девушка не сдалась и, обогнав Лаврова справа, вытеснила его с тропы на пологий склон, поросший зеленой травой. По этому склону Лавров обогнал Саломею, опять пересек ей путь, выскочив на правый склон, и ушел в затяжной прыжок, после которого опять очутился на козьей тропе, далеко впереди своей спутницы. Мальчишество? А что? Любой взрослый мужчина хотя бы раз в жизни мечтает опять стать мальчишкой, чтобы доказать девчонке, что он крут. Пусть он миллионер, вдруг остановившийся на дороге и забравшийся по локоть в капот заглохшего «мини-купера» юной красавицы. Пусть он обычный дворник, вдруг решивший поднести чемодан студентке просто так, за одну улыбку. Против этого не попрешь — природа.
На узком мостике всего из двух бревен Саломея подняла мотоцикл «на козу» и преодолела преграду на заднем колесе. Лавров оглянулся на переднее колесо мотоцикла, сверкающее спицами у него над головой, но тропы не уступил. Там, где дорожка обрывалась на трехметровом камне, они прыгнули одновременно, но снова мотоцикл Виктора приземлился первым и на корпус впереди. Так Виктор ни разу не отдал первенства Саломее, пока не остановился на отдых.
— Ну, окей. Повеселились, и хватит, — сказал он, заглушив мотор. — Давай сверимся с картой, где мы находимся.
Каппадокия — центр Анатолии, Малой Азии. Столетиями ее границы менялись. Сегодня установить точные исторические и географические пределы Каппадокии довольно сложно. Современная Каппадокия — это части земель нескольких турецких провинций. В том числе провинции Нигде.
Несколько миллионов лет назад лава вулканов покрыла плато на сотни километров вокруг. Ветер, вода и разность температур создали из вулканических пород — туфа и базальта — нереальные ландшафты с гигантскими валунами, пещерами и долинами. Не надо обладать развитой фантазией, чтобы среди нагромождения скал разглядеть исполинскую женскую грудь или окаменевших верблюдов. А вот камень, похожий на человека в кепке, а вот — на корову, а вот — на слона. Ну честное слово! Слон, но только каменный!
В Каппадокии говорят так: «Когда солнце садится, из своих подземных убежищ вылетают феи. У них под землей есть дома, а у домов — дымовые трубы». Турки называют эти столбы «перибаджаларами» — дымоходами фей.
— А мне кажется, — заметила Саломея, указывая на скалы долины Любви, — да наверняка и тебе тоже, что дымоходы фей какие-то фаллические!
— Ну, это кто о чем думает, — поддел спутницу Лавров. — Лично я о фаллосах и не мечтаю!
— Пошляк! — фыркнула Саломея.
— Ага. А кто ж еще, как не я? — ответил Виктор и добавил: — Ладно. Будем внимательны.
Виктор знал, о чем говорил. С давних пор Каппадокия была краем неспокойным. Через него проходили греки, персы, римляне, арабы, монголы, крестоносцы. Местные жители-хетты от этой милитаризованной братии прятались под землей. Позднее в Каппадокии насчитали около двухсот катакомбных селений, больших и поменьше. Почти все они необитаемы, но некоторые и сейчас прячут исламских экстремистов.
Деревня Соганлы, в переводе с турецкого «Луковая» — одно из каппадокийских селений близ катакомб. Местные жители считают, что название их деревни на самом деле происходит от слов «Сонна кальды» — «дальше некуда», произнесенных в Средние века неким предводителем арабов, захвативших Каппадокию.
Мотоциклисты остановились здесь, чтобы пообедать в местной забегаловке. Саломея попросила ишкембе чорбасы — суп из овощей и требухи: еда сытная, недорогая, для бедных и студентов. А Лавров заказал тести-кебаб. Для него мясо и овощи запекают в глиняном горшке в печи три часа при температуре восемьдесят градусов.
— Ем я свой тести-кебаб и вспоминаю, как первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова рассказывала: разглядывая планету из космоса, она обратила внимание на две достопримечательности планетарного масштаба — Великую Китайскую стену и Каппадокию, — задумчиво сказал Виктор.
Христианство в Каппадокию принес еще апостол Павел. А первым епископом в IV веке стал Василий Великий — создатель учения о Святой Троице. В пещерном монастыре, где он жил, возвышается огромная туфовая скала-останец с тремя базальтовыми маковками. Глядя на эту скалу, святой Василий и создал свое учение о Боге-отце, Боге-сыне и Духе Святом, которые суть единое.
А еще Василий Великий написал своему сподвижнику Григорию Богослову в Константинополь письмо с предложением отмечать день рождения Иисуса 25 декабря, чтобы отвлечь внимание мирян от популярного в то время праздника бога Митры. Григорий Богослов поделился этим соображением с императором Феодосием, и тот повелел отмечать Рождество не бога Митры, а Сына Божия Иисуса Христа. Так с тех пор и повелось. А когда на самом деле родился Иисус, евангелисты не написали, хотя знали эту дату наверняка. Просто Иисус не желал, чтобы его личность превращали в культ. Но не все получается даже у Сына Божия, как видим.
Христианский монастырь у Василия Великого был не первый, зато святой Василий написал первый монастырский устав. Именно он послужил образцом для всех остальных христианских монастырей в мире. Но не только. Еще образцами послужили церкви монастыря Василия Великого. К концу первого тысячелетия в Каппадокии проживали сорок тысяч христиан. Здесь насчитывается шестьсот скальных и подземных церквей. Они вырублены в туфовых скалах-останцах с базальтовым навершием-луковкой. Все православные церкви в мире своей формой имитируют каппадокийские перибаджалары.
— У тебя есть удивительное качество, инок Ермолай, — с иронией заметила Саломея, — прятать свои мысли за своей поразительной эрудицией. Ведь ты сейчас не о том думаешь, о чем рассказываешь… Ну и о чем ты думаешь?
— А думаю я, — после долгой паузы ответил Виктор, — что вот найдем мы эту чертову длань…
— Не чертову, а Иоанна Крестителя, — строго поправила девушка.
— Ну да. Длань Иоанна Крестителя… черт бы ее побрал.
— Не кощунствуй! — рассердилась Саломея.
— И что дальше? — продолжал Виктор. — Вернемся обратно, и ты войдешь в эту проклятую пещеру, спрячешь артефакт в стену и зароешься в подземелье, как крот?
— Я — хранитель десницы! — уже не так уверенно сказала Саломея. — Моя жизнь посвящена…
— Что за вздор? — выкрикнул Виктор, перебив девушку. — Родиться только для того, чтобы спрятать кусок старого скелета и умереть вместе с ним?
Саломея испуганно огляделась, будто боялась, что их кто-то услышит. Но в маленьком кабаке не было никого. Только в небольшом окошке, откуда они получали еду, виднелась физиономия турка в феске.
— Витя, что ты говоришь? — еще более неуверенно произнесла Саломея.
— А что я говорю? — обиженно откликнулся Лавров. — На дворе двадцать первый век! Люди в космос летают! Атом расщепили! Живут как хотят! А кому-то надо просто умереть, непонятно, на кой хрен!
— Витя! Это моя вера! Я обязана!
— Никому ты и ничем не обязана! — горячился Виктор. — Хранить — может быть, и да, но умирать за это? Бред! Возможно, у мандеев Иоанн и есть Мессия, но я в данном случае не согласен! Ты хочешь остаться в пещере?
— Я должна! Я обязана, — потупила взор Саломея.
— В свои двадцать восемь лет? Ты выросла, поумнела, поняла, что такое любовь… Поняла?
— Поняла.
— И теперь надо умереть, правда? — сердился Виктор.
— Витя, не рви душу… Мне и так тяжело.
— Вот уж дудки! Буду рвать! — взвился Лавров. — Светка! Ты что делаешь? Тебе жить и жить! Жизни радоваться! Детей растить! Светка, одумайся!
— Я — Саломея, — твердо ответила девушка.
— Для меня ты навсегда останешься Светкой! Потому… Потому что жизнь важнее, чем все эти ордены и секты!
— И это мне говорит православный инок?
— Это тебе говорит взрослый мужчина, отец двоих детей, который за свою жизнь столько раз смотрел смерти в лицо, сколько ты, глупышка, в зеркало не смотрелась!
Саломея безмолвно глядела на Виктора, а тот продолжал напирать:
— Ты видала, как девятнадцатилетние мальчишки, необстрелянные пацаны, идут в чужую страну воевать? Просто на убой. Потому что их послали туда какие-то старые маразматики! Видала? За что их лишили жизни? Все говорят о присяге! Да, присяга! Но они присягали не этим старым идиотам, а родине! По какому такому праву зарвавшийся маразматик решил отправлять на смерть этих пацанов? Не знаешь? А я знаю! Потому что эта мразь, возомнившая себя богом, решила вершить судьбы людей ради собственной прихоти!
Виктор давно перестал есть. Ему было совсем не до еды. Его тести-кебаб остыл, но ишкембе чорбасы Саломеи тоже был съеден лишь наполовину. Пораженная, девушка слушала Виктора, а он не унимался:
— А ты видала, как в морг привозят семью: отец, мать и трое детишек — мал мала меньше? Видала? Нет? А я видал! И это не на войне, а в мирной жизни! Они могли бы жить да жить! Но один пьяный ублюдок решил, что он имел право ехать на своей машине так, как ему вздумается. Он живехонек, а они — в куски.
— Витя, я…
— А ты знаешь, как хрустят хрящи и жилы на зубах у людоеда дикого племени? У этого нелюдя стадо свиней! Он их не ест — бережет про запас. А вот заблудившегося в джунглях незнакомца сожрать — это пожалуйста. Миссионера, который приехал бедным помогать, грамоте учить, деток воспитывать! А ему бах по голове мангровой дубинкой, и его ладони — самое лакомое блюдо у людоедов — подают с бататом, пряностями и тропическими плодами. Как? Вкусно? Для чего он родился? Чтобы его кто-то сожрал? А ты в пещере собираешься остаться! Добровольно лишить себя жизни! Да что ты знаешь о жизни и смерти, детка, чтобы так просто взять и покончить с собой?
— Витя… я не знаю… Со мной никто и никогда так не говорил… Я не знаю, что мне делать. Витя… — Саломея растерянно смотрела на Лаврова.
— Слушай меня, и все будет хорошо, — быстро успокоившись, предложил он. — Со мной не пропадешь, если будешь правильно себя вести.
— Ты не хочешь дальше помогать мне? — спросила Саломея.
— Я хочу, чтобы ты включила мозги! — твердо сказал Виктор. — Длань мы найдем и отберем у похитителей. А дальше? Дальше посмотрим, что будем делать. Согласна?
Виктор обнял девушку и почувствовал, как она дрожит всем своим натренированным телом спортсменки.
Саломея, пока плохо понимая, что с ней все-таки происходит, только кивнула головой.
— Глупая, — уже совсем ласково произнес Виктор, — я потому и иду с тобой, чтобы помочь тебе разобраться в этой жизни. Такие глаза не должны закрыться раньше времени, такое отчаянное сердце с повышенным чувством справедливости должно нести пользу людям. Хотя бы тому, кто рядом.
В глазах девушки — стража из Мальтийского ордена — стояли слезы. Как же он был прав… Во всем прав.
У ворот древнего храма, вырубленного в скале, собралась группа мужчин, совершенно не похожих на паломников. Все они были одеты как придется, но их штаны и куртки напоминали обмундирование военного образца. Создавалось впечатление, что эту одежду они сняли с убитых солдат разных армий. Возможно, так оно и было. Оружие боевиков тоже не отличалось единообразием — от американской винтовки М-16 до автоматов Калашникова нескольких видов. А кроме того, имелись у них автоматы, пистолеты, ручные пулеметы и даже один гранатомет.
Маленькая армия Альпаслана Челика могла обороняться в этих горах сколь угодно долго. Только им было известно, где спрятаны боеприпасы. Мудрый Челик, как они называли своего предводителя, не стал устраивать оружейный склад, зная, как легко можно остаться без боеприпасов после одного направленного удара ракеты.
Да, не все было идеально в этой группировке, не все бойцы имели на своей форме символ «Серых Волков». Но разведка работала четко.
— Алло? — Альпаслан Челик неторопливо ответил на звонок смартфона, прогуливаясь по широкому выступу в скале и возвышаясь над своей бандой так, чтобы его не было слышно.
— Ты недооценил ее, — сказал, не поздоровавшись, голос в трубке.
— Длань? — без особого удивления спросил турок.
— Нет, Саломею. Она прихлопнет тебя, как ужа, греющегося на солнышке.
— Это вряд ли, — засмеялся Челик. — А вот длань у меня. И она бесценна. То есть с каждым днем ее цена все растет.
Трубка затихла, а Челик продолжал диктовать свои условия:
— Добавь к той сумме, которую ты называл, ну, скажем, нолик, и длань завтра же… нет, сегодня же отправят тебе с оказией.
— Зачем тебе столько денег, боец? Ты же не будешь знать, что с ними делать, — не терял спокойствия голос в трубке.
— Я не боец! — сверкнул глазами Челик. — Я полководец! Я хочу, чтобы у меня было то, что я мог бы передать по наследству.
— Если будет, кому передавать, — послышалось в ответ. — Взяв за руку своего сына или дочь, ты даже не догадаешься, что опасности поджидают их на каждом шагу. А у тебя четверо детей, не так ли?
— Только попробуй убить их! — позеленел от злости турок. Его и без того глубоко посаженные глаза, казалось, провалились куда-то внутрь головы. — Только попробуй, — сказал Челик, который успокоился так же быстро, как и завелся. — И десницу получит Саломея. Мои люди доложили, что она сейчас в паре километров отсюда. Я бы охотно выслушал ее предложение.
— О-о-о! Я вижу, ты умелый переговорщик! — засмеялись в трубке. — Хорошо, я дам тебе на двенадцать миллионов долларов больше.
Турок замер на месте. Он не знал, верить ему своим ушам или нет. Двенадцать миллионов долларов!
— Ты блефуешь! У тебя нет таких денег! Ты проходимец! — закричал Челик в трубку.
— Я никогда не лгу своим партнерам, Челик. Это так же точно, как то, что в данный момент твоей старшей жене Хафизе от твоего имени принесли украшения, которые носит старшая жена арабского шейха.
— Что-о-о? — протянул Челик, и тут у него зазвонил второй телефон. То была его любимая Хафиза, подарившая ему этой весной тройню.
Челик безмолвно выслушал потоки благодарности от старшей жены и отключил телефон.
— Ты еще не понял, с кем имеешь дело, Челик? Я — человек слова, — продолжил неизвестный богач.
— Когда я получу деньги? — покладисто спросил турок, едва сдерживая кашель в пересохшем горле.
— Ты получишь их в тот же миг, как привезешь мне десницу…
— Привезу! — выкрикнул Челик. — Лично привезу!
— Лично не надо. Мне важно, чтобы быстро.
— Длань высылаю уже сейчас, — отрапортовал тот.
— И Саломею в придачу, — добавил голос. — Через два дня я буду в Багдаде. Послезавтра, в девять вечера. Место ты знаешь…
— Привезу! Я тоже человек слова! Ты узнаешь, каким может быть настоящий муслим! Ты узнаешь…
Челик вдруг понял, что его уже никто не слушает.
На другом конце линии связи миллиардер Мартин Скейен отключил смартфон и положил его на стеклянный столик у своего рабочего стола в кабинете.
— Ох уж эти мне мусульмане… Был у меня один партнер, — вздохнул магнат, разворачиваясь на кресле из белой лайковой кожи, — шведский ученый Густав Стурен. Мы с ним знали друг друга двадцать лет. Познакомились еще на вручении Нобелевской премии в Стокгольме… Долго мы играли вместе. Не справился со своей задачей, принял ислам, пытался обмануть… и погиб.
— Только не говорите, что его съел ваш гиппопотам, — собравшись с силами, ответил Кацельник.
Он сидел в кресле напротив. Огромный кабинет миллиардера мог поспорить роскошью с кабинетом президента ведущей державы мира.
— Славик! Дорогой мой Славик! Что вы такое говорите? У меня и гиппопотама-то никакого нет! — добродушно засмеялся Скейен, поглаживая ручную пуму, которая ласково, как котенок, щурилась у ног хозяина. — Надо же, придумали. Гиппопотам… Так о чем я говорил? Ах да… Был у меня партнер и друг — хорошо играл в гольф. И совершенно не понимал, что такое настоящий бизнес. Но вы-то понимаете?
— По-понимаю… — ответил напуганный миллионер, глядя в ужасные стальные глаза собеседника.
— Отлично! Итак, что с нашими делами? — радостно спросил Скейен.
Перед Славиком лежал многостраничный контракт. Он дрожащими руками открыл свой эксклюзивный «Паркер».
— Я подпишу…
— Вот и славно! — на выдохе произнес миллиардер.
— Но… — вдруг засомневался Кацельник, — ваша вакцина точно лечит онкологию?
— Хотите испытать? — в тон Славику спросил Мартин, продолжая смотреть на него не мигая. — Сейчас принесут вакцину, можете попробовать… на себе.
— Но у меня нет рака! — воскликнул Славик.
— Кто знает, кто знает, дорогой мой. Все мы ходим под Богом.
От этих слов у миллионера засосало под ложечкой. Он принялся лихорадочно перелистывать в памяти, что он делал с момента попадания в этот проклятый гольф-клуб — что ел, что пил, где спал… все пошагово…
— Не волнуйтесь, Славик. Я пошутил, — успокоил его Мартин. — Мои друзья и партнеры давно привыкли к моим шуткам.
Взмыленный Кацельник тяжело выдохнул и плавными росчерками пера стал подписывать страницу за страницей дьявольского контракта.
Рядом стоял служащий в дорогом костюме-тройке с «брегетом» в кармане жилетки. Он переворачивал листы бумаги и прикладывал золоченый валик с промокашкой к каждой росписи владельца фармакологического концерна.
Лавров и Соломина, спрятав в камнях свои мотоциклы, пробирались к монастырю Гюмюшлер через колючие кустарники. Блестящие ягоды пираканты — желтые, красные, оранжевые — ярко выделялись на фоне вечнозеленых листьев.
— По-моему, мы там никого не найдем, — засомневалась девушка.
— Кто ищет, тот всегда найдет, — успокаивающе промолвил Виктор, шедший первым.
— Такое впечатление, что ты просто турист и хочешь посмотреть на фрески монастыря.
— Ну и фрески заодно, — согласился Лавров. — Одно другому не мешает.
Его спокойствие вселяло в спутницу уверенность. Она даже не подозревала, что Виктор находился в крайнем напряжении, просто не подавал виду.
— Какой ты инок? Ты самый настоящий диверсант, — засмеялась Саломея.
— Нет, игрушечный, — ответил Лавров. — Если завести, я еще и попрыгать могу.
С этими словами он подскочил к девушке, повалил ее, прикрыл ей рот ладонью и кубарем укатился куда-то в сторону с тропы.
Как раз вовремя. Из укрытия они наблюдали, как несколько мужчин, что-то тараторя по-турецки, прошли мимо них.
— Ну вот, а ты говоришь — фрески, — шепнул Саломее Виктор.
— Не двигаться! — послышалось над головой. Щелкнул затвор автомата.
Заросли пираканты раздвинулись, и Лавров с Саломеей оказались в окружении дюжины вооруженных молодых боевиков.
— Я ошибся. Эти фрески еще и с мозгами. Смотри, сколько их — раз, два, три, — пробормотал Лавров, за что получил прикладом в спину.
Саломея успела сосчитать, что над ними стояло как минимум шестеро бандитов. Она сгруппировалась, готовясь сбить с ног ближайшего автоматчика, обхватить его за шею, закрыться им, как живым щитом, а затем достать пистолет и открыть огонь, катаясь по земле, держа свою «подушку безопасности» ногами.
— Не вздумай, — прошептал Виктор, видя готовность девушки к драке. — Попасть к ним на базу лучше пленниками, чем трупами.
Их везли по горной дороге связанными по рукам и ногам.
— Теперь уже нет смысла скрывать, — вдруг сказала Виктору Саломея. — Заказчик — миллиардер Мартин Скейен. Он тоже охотится за дланью.
— Удивительно! Я понимаю, что в женщине всегда должна быть загадка. Но не до такой же степени, Свет! — с ироничным укором воскликнул Виктор. — Ты раньше могла об этом сказать?
— Я дура… Ох, какая же я дура…
— Ну, это ты слишком хватила. Ты просто дурочка. До дуры тебе еще расти и расти, — невозмутимо ответил Лавров.
— Нас в живых не оставят. Им нужна моя голова.
— Значит, так. Помалкивай, — шепнул Виктор. — Нам надо выиграть время.
— Заткнись, собака! — крикнул по-турецки сидящий рядом конвоир и пнул Виктора сапогом в бок.
— Не трогай его, Тарик! — одернул бойца чей-то строгий голос. — Челик велел привезти их живыми.
Начальник караула сидел здесь же, в кузове кабриолета-вездехода «Сузуки Самурай», который вез пленников и уже въезжал на территорию базы «Бозкурт».
Высеченный в скале монастырь Эски Гюмюшлер простирался вдоль косогора на полтора километра, при этом был расположен углом — этаким полупериметром. Пленников вытолкали из грузовика, развязали им ноги и повели вглубь базы.
Лавров, приподняв голову, заметил гироплан «Кавалон» вишневого цвета. Маленькое «воздушное такси» каплевидной формы с двумя пропеллерами весьма забавно смотрелось на территории бандитского лагеря.
— Опусти башку! — крикнул тот же нервный Тарик.
Виктор не понимал турецкого, но, догадавшись, чего от него хотят, повиновался.
Через прорубленный в скале проход их завели в огромный внутренний двор. Тут же располагалось несколько жилых помещений, склеп, кухня и столовая с глубокими резервуарами для хранения вина и масла.
На монастырских фресках полностью сохранились лики и даже глаза!
Да-да, глаза. Скольких глаз лишились лики святых, когда почти сто лет назад, выселив греков из Каппадокии, безумные религиозные фанатики из числа мусульман выкалывали глаза изображениям на фресках. Как это напоминает уничтожение церквей оголтелыми большевиками и современную войну с памятниками в отдельных странах! Полное варварское безумие!
И вот теперь здесь, в горном монастыре Эски Гюмюшлер, чудом уцелевшие глаза, будто живые, смотрели на несчастье, постигшее древнюю обитель с приходом этой скверны в образе «Серых Волков».
— Фрески! Совсем как я мечтал! — валял дурака Виктор, которого куда-то вели вместе с девушкой.
— Иди, иди! Шакал! — Кто-то ударил Виктора прикладом в спину.
— Ух, с-с-су… — чуть было не выругался тот.
Чтобы не сорваться и не натворить бед раньше времени, Лавров мельком отмечал изображения апостолов, которых не успел идентифицировать, а также сцены некоторых двунадесятых праздников.
Плоские низкие своды украшали большие кресты в окружении богатого и выразительного орнамента. Характерным мотивом были крупные виноградные гроздья.
Наконец пленников привели на самый верхний этаж пещер, откуда при помощи примитивной системы блоков и балок турки спускали вниз какие-то ящики. Связанных остановили, рядом бросили рюкзак Виктора.
Сквозь вырубленное в скале окно просматривались окрестности. Километрах в десяти отсюда виднелся город Нигде. Из глубины пещеры из-за решетчатой ширмы к Лаврову и Соломиной сзади подошел Альпаслан Челик. Он был одет, как торговец сувенирами на турецком курорте Кемер: гавайская рубаха, невнятные джинсы, дешевые сандалии.
— Ну, вот мы и встретились, Саломея Шестидесятая, — улыбнулся глава радикалов.
Саломея, будто не замечая фразы, отпущенной турком вместо приветствия, осматривала средневековые фрески и как бы невзначай произнесла, делясь с Виктором:
— Христиане изображали Создателя мужчиной, а божество женского пола низвели до роли тела-инкубатора. Ведь Марию даже не спросили, ее поставили перед фактом. Где свобода выбора?
«Умница. Делаешь все, как надо…» — подумал Лавров. Девушка была на удивление невозмутима. Это усыпляло бдительность врага.
— Я тоже так думаю, — сказал Челик по-английски.
На самом деле он ни слова не понял из того, что произнесла по-русски девушка, но произнес общую фразу, которая годилась в любом контексте.
— Что ты можешь сказать о женщинах? — наконец заметила турка Саломея и бросила на него презрительный взгляд. — Для вас, мусульман, они вообще ничто.
«Ну вот, понесло…» — недовольный Виктор смотрел, что будет дальше.
— Это ты мне так хамишь? — страшно улыбнувшись, спросил Челик Саломею. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?
— Понимаю, — не меняя тона, ответила девушка. — Таких, как ты, тупых и храбрых, не сосчитать. Было, есть и еще будет. А я — всего лишь Саломея Шестидесятая, а не Челик три миллиона седьмой.
— А если я тебя просто зарежу, как грязную свинью? — спросил турок, взявшись за ножны, притороченные к джинсовому ремню.
Он уже предвкушал, как подойдет к девушке, возьмет ее за волосы и, проведя клинком по шее, пустит тоненькую струйку крови.
— А деньги потерять не боишься? — вклинился в разговор Виктор. — Я слыхал, за живых платят в два раза больше, чем за мертвых.
— Ты кто? — спросил главарь «Серых Волков», уставившись на Виктора.
— Тебе лучше не знать, кто я. Может плохо для тебя закончиться.
— Что-о-о? Ты меня пугаешь? — поднял брови Альпаслан.
— Нет, просто предупредил, — спокойно ответил Лавров. — Я здесь по делу, как ты догадался. У леди есть к тебе разговор, ее надо выслушать. Она приятнее, чем Скейен.
— Выслушать? — усмехнулся турок. — Чего ради?
— Мальтийский орден заплатит больше, чем какой-то там Скейен, — заверил его Виктор.
Альпаслан Челик ненадолго задумался, еле слышно хмыкнул и сказал, глядя на Лаврова:
— Что ж, идем.
Украинец шагнул за ним.
— Не ты, а мы с Саломеей, — остановил его турок.
— Будь благоразумен, туземец! — кинул вслед Виктор и тут же одернул себя: «Это было лишнее, Лавров».
— Вот зря ты это сказал, — засмеялся Альпаслан. — Хакан, развлеките нашего гостя.
В ту же секунду в комнату вошел экстремист, как показалось, высотой с пожарную каланчу. Голова у него была размером с пивной котел, как говорится в былинах.
«Судя по всему, в сумо его не взяли, потому что под ним проваливается дохе[27]», — с иронией подумал Лавров.
— Не продешеви, Светка! — крикнул Виктор уходящей с турком спутнице.
— Пять минут, и все решим, — громко ответила Виктору Саломея, не боясь, что ее русский кто-то поймет.
«Пять минут. Продержаться бы…» — подумал Виктор, глядя на невообразимых размеров Хакана. В этом гиганте, казалось, было не меньше двухсот килограммов веса, а рост… Лаврову почудилось, что он едва доставал мастодонту до плеча.
«Как у меня в баньке до потолка… Эх, жаль, руки связаны», — думалось Виктору.
Громила Хакан с узкими, как у монгола, глазами громко выдохнул:
— Уф-ф-ф!
— Что, братишка, попа дышать мешает? — весело спросил Виктор и снова одернул себя мысленно: «Вот зачем ты задал этот вопрос?»
Турок осмотрелся. Подошел к каменной стене, выдернул оттуда пальцами кованый гвоздь длиной со среднюю кисть руки, затем неторопливо развернулся и двинулся к Виктору. Бежать было некуда.
«Не мала баба клопоту…» — подумал Виктор, цепенея от ужаса.
Тем временем Саломея, ведомая Челиком, вошла в отделенное решетчатой перегородкой помещение пещеры и опешила — перед ней стояли каменные богини. Их руки были подняты и согнуты в локтях, на каждом запястье изображено по браслету с головами львов. В правой руке каждая статуя сжимала дротик, в левой — стебли пшеницы. Девы были крылатыми и полностью обнаженными. Вместо ступней у них были когтистые птичьи лапы, выше — безупречной формы бедра, человеческий живот с пупком, отменные груди. Лица статуй с глазами, инкрустированными белым и черным камнем, поражали застывшим взглядом.
— Это самая крупная коллекция статуй Шавушки — хеттской богини плодородия и страсти, но одновременно войны и насилия. Она же — покровительница проституток и священных оргий, — голосом экскурсовода затянул Челик, обнаруживая весьма неплохие знания. Это никак не вязалось с его поведением минуту назад в соседнем помещении. — В Ветхом Завете Шавушка отмечена как Вирсавия — жена царя Давида и мать царя Соломона. Она невероятно могущественна, но непостоянна — ей нравится изменять мужчинам и предавать их; отдаваться им, чтобы погубить, — продолжал Альпаслан Челик, заводя Саломею вглубь экспозиции, чтобы она смогла увидеть статуи с обратной стороны.
Между крыльями статуй имелась надпись о мирном договоре с Египтом, который был скреплен браком старшей дочери хеттского царя Хаттусили III с фараоном Рамсесом II в 1257 году до нашей эры.
— Царь Хаттусили считал Шавушку своей покровительницей, — продолжал турок.
«Хм… Интересно, чем все это кончится?» — думала Саломея, глядя на то, как преобразился предводитель «Серых Волков».
Челик же вдруг погладил одну из статуй по груди.
— Защитой от всех врагов, приобретенных им при жизни. — Вдруг он перестал растекаться мыслью по древу и в упор посмотрел на Саломею. — Я попрошу вдвое… втрое больше денег, — заявил турок. — У вашего ордена хватит средств, чтобы выкупить вас?
— Разговор шел не обо мне, а о длани! — резко выкрикнула Саломея.
— Ты о своей жизни думай, глупая женщина, — засмеялся Челик.
А Лавров в это время читал детское заклинание:
— Ивашка, ивашка, полети на небо! Там твои детки кушают конфетки!
По связанным кистям Виктора полз маленький красный жучок с черными пятнышками на крыльях. Он карабкался вверх, не меняя скорости, чтобы найти оконечность и взлететь. Наконец ему это удалось. На взлетевшего жучка смотрели Виктор и великан Хакан, которого полностью захватила эта игра. Божья коровка, несмотря на свои размеры, быстро улетела, найдя широкий проем в скале. В этот же момент Виктор нанес Хакану в пах сумасшедшей силы удар. Тот ойкнул и, выронив громадный гвоздь, согнулся пополам, затем упал, держась за отбитое мужское достоинство.
— Не бывает мокрого огня, умных дураков… и чугунных яиц, — сказал Виктор и нанес второй удар ногой в висок конвоиру. Голова Хакана безвольно откинулась в сторону.
Виктор присел рядом и связанными впереди кистями рук вытащил кинжал из ножен на поясе бесчувственного Хакана. Затем зажал его между коленями лезвием вверх и стал пилить свои путы.
— Вы понимаете, что Мартин Скейен убьет вас, как только получит десницу? — продолжала беседу с главой «Серых Волков» Саломея. — Респектабельному коллекционеру древних надписей ни к чему свидетели из числа исламских экстремистов.
Альпаслан нехорошо улыбнулся и спросил в ответ:
— А кто сможет гарантировать мою безопасность?
— Никто, — признала Саломея и заверила: — Кроме меня. Длань здесь?
— Пленница со связанными руками предлагает мне защиту и покровительство? — засмеялся Альпаслан.
— Повторять не буду, — мрачно ответила девушка.
Турок обошел ее слева и приблизился к пирамиде со старинными образцами средневекового оружия. Сербка повернулась к нему лицом, не позволяя зайти за спину. Ее руки по-прежнему были связаны.
— Ты меня пугаешь? — прозвучал голос Альпаслана в наступившей тишине.
— Мои условия все еще в силе, — отчетливо произнесла Саломея.
— Нет! — твердо ответил Челик.
— Тогда я заберу десницу бесплатно! — бросила вызов сербка.
— Тогда я убью тебя! — С этими словами турок выхватил из кобуры турецкий пистолет «Зигана» и направил в лицо пленнице.
Саломея быстрым взмахом правой ноги ударила по запястью турка, выбив оружие. Затем, не давая Челику опомниться, нанесла второй удар той же ногой. Сокрушительный «ап-чаги» в солнечное сплетение отбросил Альпаслана к пирамиде с древним оружием.
У того сбилось дыхание, но он схватил первое попавшееся абордажное копье, бросил без подготовки и промахнулся. Саломея, успев сделать кульбит вперед со связанными руками, ударила турка двумя ногами в голову.
Ошеломленный Челик на удивление стойко выдержал мощнейший удар, выдернул из пирамиды меч и рубанул наотмашь, чем только сделал хуже самому себе. Девушка подставила под рубящее лезвие ослабевшие веревки. Руки моментально освободились.
Только мужская гордость не позволила Альпаслану позвать на помощь конвоиров. Его роста и длины рук хватило, чтобы нанести в скулу Саломеи мощный хук слева. Та вскрикнула и упала. Пока турок подбирал абордажное копье, она успела сесть на корточки, а затем нырнуть в промежуток между каменными статуями богини Шавушки.
Альпаслан, уже отошедший от сокрушительного удара в голову, ходил между крылатых статуй богини секса и насилия с изогнутым однолезвийным широким клинком с заточкой на выгнутой стороне и обухом на вогнутой; крюк под клинком позволял не только рубить и колоть, но и цеплять. Саломея вслушивалась в дыхание противника и бесшумно передвигалась, прячась за крылатыми статуями. Но Челик все же вычислил ее местоположение, заметив движение тени, отбрасываемой в свете настенных ламп. Челик нанес колющий удар и попытался зацепить девушку абордажным крюком, но неудачно. Саломея увернулась и помчалась между статуй, уже не скрываясь. Турок бежал за ней, но размахивать клинком на древке остерегался — он все же хотел привезти Саломею заказчику живой.
Наконец хранительница длани добежала до самой дальней стенки и увидела там ящики с китайскими иероглифами и маркировкой Type 56. В ящике лежали автоматы, с виду похожие на АК-47. Единственным отличием был неотстегиваемый штык, который можно было сложить и раздвинуть только с помощью специального механизма. Саломея схватила автомат, по весу определив, что в пристегнутом рожке нет патронов. И все же она направила ствол на Альпаслана и нажала на спусковой крючок.
Челик в страхе остановился, но, услышав холостой щелчок курка, саркастически улыбнулся. У него абордажное копье, у девки — китайский автомат со штыком. Понятно же, на чьей стороне перевес.
Саломея вытянулась перед ним в струнку, как часовой у мавзолея Ленина. Или Мао Цзедуна. Или Хо Ши Мина. Или Ким Ир Сена. На планете всего четыре усыпальницы коммунистических лидеров, и все они охраняются часовыми со штыковым оружием.
Надо же, в этой битве она даже успевала шутить сама с собой!
Турок схватил древко двумя руками и нанес умопомрачительный рубящий удар справа. Железо средневекового копья наткнулось на сталь коробки современного автомата. Челик немедленно ударил по ногам женщины слева, но и там клинок наткнулся на ствол. Альпаслан отступил на шаг и сделал колющий выпад, который был отбит автоматом, взметнувшимся вверх в тренированных руках Саломеи, а ее нога с силой ударила атакующего в грудь.
Пока главарь «Серых Волков» в очередной раз восстанавливал дыхание, резвая Саломея исполнила несколько акробатических трюков, жонглируя автоматом и вертя его вокруг себя. Это выглядело настолько издевательски, что Челик потерял самообладание и снова бросился в бой со своим абордажным копьем. После нескольких ударов в пустоту или по автомату Альпаслан вдруг почувствовал, как штык вонзился ему в стопу. Как только он взглянул на рану, удар приклада под подбородок опрокинул его на спину.
Турок ощупал языком зубы, натыкаясь на острые кусочки зубной крошки. Штык автомата уперся ему в кадык, над ним блестели яростью женские глаза. Казалось, это очи самой богини Шавушки.
— Говори, где десница, и я оставлю тебя в живых! — негромко, но твердо пообещала Саломея.
— Ворота Адада, Ниневия, послезавтра в девять вечера, — просипел Альпаслан, ощущая кадыком острый кончик штыка.
Окованный железом деревянный приклад китайского автомата обрушился ему на голову и отключил надолго. Автомат Саломея вернула в ящик, абордажное копье поставила обратно в пирамиду. На высокой деревянной полке над узорчатым камином с кованой замысловатой аркой она обнаружила два натовских пистолета, те самые, что презентовал им дервиш и которые отобрали при задержании. «О! Это мое!» — подумала девушка и вложила оба пистолета в кобуры на бедрах. Но что это?
Саломея замерла, затем сделала резкий выпад вправо и глубоко присела на одну ногу. Интуиция ее не подвела. В ту же секунду над ней навис Челик, который, оказывается, не потерял сознание от удара прикладом по голове и бесшумно бросился на «воровку». Однако он промахнулся и своей широкой волосатой грудью напоролся на торчащий из стены железный штырь, предназначенный для аксессуаров камина.
Турок с ничего не понимающим взглядом приоткрыл рот, быстро угасая. Тоненькая черная струйка крови хлынула из уголка его рта.
— Вот дурак, — хмыкнув, сказала Саломея умирающему. — А мог бы жить. Статуи за сиськи лапать…
Охранники, мирно игравшие в нарды за стеной, не ожидали появления разгоряченной боем хранительницы длани. Удар ногой в живот, затем второй удар локтем в кадык — и один из них врезался головой в острые каменные края пещерной стены. Упавший без чувств охранник выпустил из рук автомат «Узи». Саломея перехватила израильский автомат и врезала им второму охраннику в переносицу. Послышался хруст костей, юноша рухнул лицом вперед.
— У меня всё! — задорно воскликнула девушка, выскочив к Лаврову, который наконец распилил проклятую веревку на руках. — А это что за циклоп? — с изумлением спросила она, глядя на безжизненное тело великана Хакана.
— Так вышло, сестра. Так вышло… — виновато и строго ответил Виктор, сложив руки на животе.
Саломея кинула «Узи» напарнику. Тот не отказался от предложенного оружия, поймал его на лету и сразу принял боевое положение. Они вместе бросились к грузовым канатам, по которым артефакты «черных археологов» то ли поднимались наверх в хранилище, то ли, наоборот, выгружались на продажу. Зацепившись стопами за канаты, Саломея расстреливала выскочившую на шум охрану в верхней пещере, а Виктор щедро поливал свинцом часовых внизу — у входа в монастырь.
До гироплана они добрались беспрепятственно. Этот гибрид вертолета и самолета еще называют «автожир». Управлять им не сложнее, чем мотоциклом. Аппарат летит на авторотации, то есть держится в воздухе за счет вращения лопастей ротора, которые внешне похожи на лопасти вертолета, но раскручиваются набегающим потоком воздуха. Преимущество автожира в том, что он может летать очень низко и очень медленно. Если нужно где-то сесть — в поле, на дороге или любой другой неподготовленной местности, — автожир садится безопасно. Стоит только отключить лопасти мотора, находящиеся сзади, — и лопасти ротора наверху, вращаясь, как семена клена, мягко опустят аппарат на поверхность.
Вишневый «Кавалон», который Лавров заметил минут двадцать назад, имел систему посадки side-by-side, как в автомобиле, что позволяло и пилоту и пассажиру оптимально пилотировать и обозревать территорию.
Авионика, радиостанция, высотомер, указатель воздушной скорости, указатель раскрутки ротора — все работало. Буквально в течение нескольких минут Саломея подготовила аппарат к пилотированию, и, разогнавшись не более чем на пятидесяти метрах, они взлетели в воздух. Им предстояло преодолеть 770 километров до города Мосул, что в Северном Ираке, ведь именно там, на левом берегу реки Тигр, на холмах Куюнджик находится древний шумерский город Ниневия.