Холли толкала коляску, проходя по праздничному рождественскому рынку на крошечной городской площади Зедерматта.

Среди сувенирных киосков, украшенных сверкающими гирляндами, бродили местные жители и туристы. Сосиски всех сортов шипели на открытом гриле, их аромат смешивался с запахом глинтвейна, сосен и свежего горного воздуха. На разрумяненных от мороза лицах прохожих сверкали улыбки.

Холли приветствовали Гертруда и Карин, пожилые сестры – владелицы пекарни, Гюнтер и Эльфрида, продававшие в одном из киосков ароматические самодельные свечи. Она была окружена друзьями. У нее был настоящий дом.

Так почему же она чувствовала себя такой несчастной?

Ставрос. Одно его имя заставляло ее сердце сжиматься. Увидеть его было гораздо больнее, чем она себе представляла. И еще страшнее. Почему она так испугалась? Даже если он никогда не планировал заставлять ее делать аборт, то все равно ясно дал понять, что совершенно не заинтересован в отцовстве.

Если он и казался обиженным ее словами, то только из-за оскорбленной гордости. Это было очевидно.

Он сказал, что под угрозой смерти решил сделать последнюю попытку оставить что-то после себя, поэтому хотел жениться на ней и иметь ребенка. Неужели это правда? Неужели он действительно умирал?

Сначала она ему не поверила. Но такой гордый человек, как Ставрос Минос, не стал бы лгать о том, что показало его слабость.

Холли крепче сжала ручку коляски. Это не имело значения. Она больше никогда не позволит себе испытывать к нему какие-либо чувства. Даже если он думал, что умирает, это не оправдание тому, как он обошелся с ней – соблазнил ее и бросил!

Ее сердце сжалось. Каково же было высокомерному магнату, оказавшемуся беспомощным перед лицом смерти? Каково это – чувствовать себя таким могущественным и в то же время слабым?

Он держал свою болезнь в секрете. Она была первым человеком, которому он сказал об этом. Он явно думал, что она простит его.

Но даже если ее предательское сердце и испытывало искушение посочувствовать ему, как она могла это сделать?

Несмотря на то что Ставрос выглядел шокированным и расстроенным тем, что она никогда не говорила ему, что беременна, он явно не хотел быть отцом. Если бы он действительно хотел быть частью жизни их сына, то никогда бы не позволил себе так легко уехать сегодня. Он бы настоял на том, чтобы остаться, что бы она ни сказала. Но он этого не сделал. Как только она указала на дверь и заявила, что деньги не нужны, он моментально испарился.

Ей и Фредди будет лучше жить без него. Она поступила правильно, выгнав Ставроса. Ей следовало бы успокоиться, зная, что он никогда больше не побеспокоит ни ее, ни ребенка. Так почему же, когда Фредди вдруг захныкал, Холли захотелось сделать то же самое?

– Вот твой горячий шоколад, – сказал Ганс Мюллер, с радостной улыбкой протягивая ей дымящийся бумажный стаканчик. Молодой швейцарец был светловолосым и крепко сбитым, с ясными голубыми глазами.

– Спасибо, – сказала она, с улыбкой поворачиваясь к нему. – Ты очень добр.

– Я сделаю для тебя все, что угодно, Холли. И ты это знаешь.

Потягивая напиток, она беспокойно заерзала. Она познакомилась с Гансом полгода назад, в местном кафе. Он хотел улучшить свой английский, а она – свой немецкий. Тогда она была беременна, и их дружба была легкой. Но в последнее время что-то изменилось. Она боялась, что он хочет от нее больше, чем она может дать. Это внушало ей чувство вины. Ханс не виноват, что Ставрос навсегда разрушил все ее романтические иллюзии.

– Ганс, – неловко произнесла она, подобрав соску с одеяла Фредди и засовывая ее обратно в рот подвижному малышу. – Ты же знаешь, что очень дорог мне…

– И ты мне очень дорога. И Фредди тоже. – Он сделал паузу, взглянув на ребенка. – Ему нужен отец. А тебе – муж.

– Я…

Она сделала глубокий вдох. Меньше всего ей хотелось обидеть Ганса, который всегда был добр к ней. «Я не вижу тебя в этой роли», – собиралась сказать она.

С мужчинами, которых она представляла рядом с собой в качестве романтических партнеров, ничего не вышло. Три года она считала себя влюбленной в Оливера, а затем, в прошлый сочельник, потерпела фиаско со Ставросом.

Может быть, ей стоит дать Гансу шанс. Но когда она посмотрела на сияющее лицо Ганса, то поняла, что не может быть такой жестокой. Она знала, что никогда больше не полюбит ни его, ни любого другого мужчину.

Холли глубоко вздохнула. Это было трудно, потому что она боялась потерять его дружбу.

– Мне очень жаль, но ты должен знать…

Внезапно из-за ее спины раздался низкий чувственный голос:

– Ты не представишь меня своему другу?

Она повернулась, глубоко вздохнув.

Ставрос стоял посреди рождественской ярмарки, выше всех в толпе, мрачно красивый и могучий. У нее пересохло во рту.

– Что ты здесь делаешь? – Она задохнулась. – Я думала, ты уже возвращаешься в Нью-Йорк…

Ставрос с тоской посмотрел на ребенка в коляске.

– Когда мой сын здесь?

– Фредди – ваш сын? – пробормотал Ганс.

– Фредди? – Ставрос сардонически приподнял бровь. – Да. Я его отец. А вы?

– Ганс… Ганс Мюллер, – пожав Ставросу руку, он нервно взглянул на Холли. – Я и не знал, что у Фредди есть отец. Нет, конечно, я знаю, что у каждого есть отец…

Он беспомощно огляделся.

– Да, это так, – сказал Ставрос с веселым выражением лица, а затем обернулся к Холли: – Нам нужно поговорить.

– Мне больше нечего тебе сказать, – холодно ответила она. – Я здесь с Гансом. Я не собираюсь быть грубой…

Но молодой человек уже попятился от могучего широкоплечего магната.

– Все в порядке, вам обоим есть о чем поговорить. Он же отец твоего ребенка. – Он укоризненно посмотрел на Холли. – Ты должна была мне сказать.

– Мне очень жаль…

У нее пересохло во рту. Ганс исчез в толпе.

– Это тот самый мужчина, которым ты заменила меня? – спросил Ставрос у нее за спиной.

Холли резко повернулась к нему.

– Он мой друг! И больше ничего!

– Он хотел большего, – заявил Ставрос и посмотрел на ребенка, завернутого в одеяло. Наклонившись над коляской, он нежно погладил пухлую щечку малыша. – Мой сын, – прошептал он. – Я уже здесь. Я твой отец, Фредди.

Против своей воли она почувствовала сильный укол в сердце. Она глубоко вздохнула.

– Почему ты вернулся? Я же тебе сказала! Мы не хотим, чтобы ты был здесь!

– Прекрасно. Ты меня ненавидишь. Тебе все равно, что я умирал. Тебе не нужны мои деньги или что-то связанное со мной.

– Вот именно, – ответила она, подавляя свои эмоции при мысли о его смерти.

– Ненависть ко мне не дает тебе права держать моего сына подальше от меня. И что бы ты ни говорила, я его не брошу.

По ее телу пробежал холодок.

– Это не тебе решать.

Он улыбнулся.

– Но это так, – тихо сказал он. – Я его отец. Это значит, что я имею право быть в его жизни. И я собираюсь быть рядом.

Она понятия не имела, почему он делал вид, что ему небезразличен Фредди. Из-за ложного чувства гордости? Или чтобы просто причинить ей боль?

Но в любом случае он был прав. У него действительно были права, он решил сражаться за них. Страх сжал ее сердце.

– И что же ты собираешься делать?

Выражение лица Ставроса было ледяным, когда он произнес:

– Я собираюсь жениться на тебе, Холли.

Ставрос вовсе не собирался делать ей такое предложение. Но это было логично. Это был лучший способ обезопасить своего сына и дать ему заслуженное будущее – в полной семье, с родителями, живущими в одном доме.

Когда он вернулся к дому Холли час назад, то намеревался спокойно настаивать на своих родительских правах или, возможно, угрожать подать в суд на частичную опеку.

Он приехал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Холли с малышом садились в машину к другому мужчине. И все его мирные планы улетучились как дым. Он угрюмо велел своему водителю следовать за ними на некотором расстоянии.

Встретив Ганса на рождественской ярмарке, Ставрос убедился, что тот не представлял никакой угрозы. Сама Холли ясно дала это понять. Они даже не поцеловались, несмотря на очевидный интерес мужчины к ней.

Но Холли была слишком яркой, слишком красивой, чтобы долго оставаться одной. Ставрос наблюдал, как она катила коляску по рождественскому рынку, а ее огненно-рыжие волосы развевались по ветру, и улыбалась всем присутствующим, а все улыбались ей. Она сияла ярче, чем звезда на верхушке рождественской елки.

У него был сын. С того момента, как он увидел своего крошечного, невинного ребенка, он знал, что умрет, чтобы защитить его. Одно лишь прикосновение к его щеке заставило сердце Ставроса расшириться так, как никогда раньше. Он снова посмотрел на сладко дремлющего малыша в коляске. Ему очень хотелось взять сына на руки, но он никогда раньше не держал на руках ребенка. Он не знал, как это сделать. Он должен был сделать только одно: дать Фредди тот дом, который он заслужил, женившись на его матери.

– Ну и что же? – холодно спросил он Холли. – Каков же твой ответ?

Он ждал. Любая другая женщина сразу сказала бы «да», но Холли не была похожа ни на кого. Она явно презирала его и не хотела видеть в своей жизни. С другой стороны, в прошлое Рождество она согласилась на брак с ним. Теперь у нее была еще более веская причина согласиться на это. У них был ребенок.

Она смотрела на него широко раскрытыми изумрудными глазами. И тут она сделала то, чего он никак не ожидал.

Она разразилась смехом.

– Что тут смешного? – спросил он сердито.

– Ты смешной. – Она вытерла слезу с уголка глаза. – Спасибо тебе за это.

– Я не шучу.

Она покачала головой.

– Неужели ты действительно думаешь, что я соглашусь выйти замуж за человека, которому не доверяю?

Ставрос стиснул зубы. Он был благоразумен. Он рассказал ей о своей болезни. Он сказал ей, что хочет взять на себя ответственность. Он даже просил ее выйти за него замуж. Что еще он мог сделать, чтобы убедить ее?

– Я никогда не лгал тебе, – коротко ответил он.

– В прошлом году ты солгал о своей болезни.

– Черт побери, Холли, что же мне было делать? Разрушить твою жизнь? Чтобы ты держала меня за руку и глядела, как я умираю?

Она стиснула зубы.

– Ты должен был дать мне выбор.

– Так же, как ты даешь мне сейчас, пытаясь вычеркнуть меня из жизни Фредди? Я же его отец! Я хочу дать ему свое имя.

– У него уже есть имя. Фредерик Марлоу.

– Его фамилия будет Минос.

– Почему ты притворяешься, что тебе не все равно?

– Я и не притворяюсь. – Подойдя ближе, он старался не обращать внимания, как сверкали ее глаза. – Я собираюсь дать своему сыну ту жизнь, которую он заслуживает. Выходи за меня замуж, или ты столкнешься с последствиями.

– Это что, угроза?

– Я буду частью жизни моего сына, так или иначе.

Она сердито посмотрела на него и вздернула подбородок.

– Я не позволю принуждать себя к браку. Мне все равно, насколько ты богат или могуществен. Семья – вот что имеет значение. Не деньги.

У Ставроса было мало опыта в управлении сложными отношениями. В прошлом, если любовница становилась слишком требовательной, он просто все прекращал.

Поэтому он стал размышлять об этой ситуации как о деловой сделке. Он хладнокровно переосмыслил ситуацию. Недружественное поглощение. Он хотел быть постоянной частью жизни своего ребенка. Очевидно, лучший способ сделать это – жениться на Холли. Но она не хотела выходить за него замуж. Ей не нужны были его деньги.

Так как же лучше вести переговоры? Как победить?

Он мог бы жестоко бороться с ней за право опеки. Его адвокаты раздавили бы ее. Но как бы ни был Ставрос неопытен в долгосрочных отношениях, он не думал, что это в конечном счете приведет к счастью для их ребенка.

Но как еще он мог получить рычаги давления?

И тут он понял. Она только что показала свою слабость. Семья – вот что имеет значение, сказала она. И она демонстрировала этот тезис много раз. Отказалась от колледжа и своих собственных мечтаний, отказалась от многих лет своей жизни ради своей никчемной сестры. Она бросила свою работу и сбежала в Европу, когда думала, что ей нужно защитить своего ребенка.

Как он мог использовать ее собственное сердце против нее самой?

Внезапно ему в голову пришла одна мысль. Холли уже выглядела так, словно готова была развернуться и уйти, забрав с собой их ребенка. Ему нужно было провести с ней время, чтобы она успокоилась и стала ему доверять.

Поскольку она была не в слишком хороших отношениях с сестрой, то тащить ее в Нью-Йорк было не вариантом.

Но у Фредди был дедушка.

Если Ставрос убедит Холли, что Аристид Минос заслуживает встречи с ребенком, вряд ли ее нежное сердце устоит. По крайней мере, до тех пор, пока она не познакомится с этим отвратительным человеком.

Была причина, по которой Ставрос презирал своего отца до глубины души. Но поездка в Грецию даст Ставросу достаточно времени, чтобы убедить Холли выйти за него замуж. Если повезет, старика вообще не будет дома.

Нарочито расслабив плечи, Ставрос одарил Холли своей самой очаровательной улыбкой.

– Я не хочу с тобой бороться.

– Прекрасно. – На ее лбу появились морщинки подозрения. – Но я все равно не выйду за тебя замуж.

– Конечно же нет, – сказал он легко, все еще улыбаясь. – Ты мне не доверяешь. Потому что я плохо с тобой обошелся.

Ее губы приоткрылись. Затем она прищурилась.

– Что бы ты ни делал, это не сработает. Мой ответ по-прежнему – нет.

– Давай поговорим о Фредди. И что для него лучше всего.

– Ты хочешь сказать, что ему нужен отец, – фыркнула она. – Но не такой, как ты, эгоистичный и…

– Разве дед не имеет права встретиться со своим внуком?

Это остановило ее гневные слова. Она неуверенно спросила:

– У тебя есть отец?

Ставрос криво улыбнулся ей.

– Как сказал твой друг Ганс, у каждого есть отец.

– Но ты никогда о нем не упоминал. Я думала, что он мертв.

– Ты предположила неверно.

Гамма эмоций отразилась на лице Холли, их было легко прочитать. Сначала она хотела сердито отказаться. Затем он увидел сочувствие и сожаление.

Холли пристально посмотрела на него, стиснув зубы.

– Хорошо, – вздохнула она. – Он может встретиться с ребенком. Когда?

– Он живет в Греции. Вилла «Минос» на острове Минос.

– Ты вырос на собственном острове?

– До восьми лет. – Вытащив телефон из кармана, он набрал номер своего пилота, прежде чем она успела передумать. – Мы сейчас же полетим. Мой самолет уже ждет.

– Я не могу просто так уехать, – слабо запротестовала она. – Я присматриваю за шале моего прежнего босса.

Прикрыв ладонью трубку телефона, когда пилот ответил на другом конце провода, Ставрос сказал Холли:

– Я все решу.

И он это сделал. Когда она сказала, что их ребенок не может ехать в «роллс-ройсе» без детского сиденья, оно чудесным образом материализовалось через пять минут. Прежде чем они вернулись в шале, где она упаковала сумку для себя и ребенка, Ставрос лично связался с владельцем шале в Лондоне. Мужчина был откровенно удивлен, получив прямой звонок от знаменитого миллиардера. «На самом деле, не обязательно там кому-то оставаться», – сказал он Ставросу. Дом пустовал целый год. Вот так все было решено.

– Неужели все делают то, что ты говоришь? – с негодованием заметила Холли, когда автомобиль выехал на извилистую дорогу, ведущую к частному аэропорту Санкт-Морица.

Он приподнял бровь.

– Все, кроме тебя.

– Все, включая меня, – тихо сказала она, глядя в окно на заснеженную альпийскую долину с ее живописными, красочными шале.

Он молча наблюдал за ней, надеясь, что это правда.

Она была уверена, что они едут в Грецию на одну ночь, и так оно и было. Чего она не знала, так это того, что после их короткого визита на виллу отца Ставрос намеревался забрать ее и ребенка обратно в Нью-Йорк.

Он сделает ее своей женой. Любыми средствами.

Когда они прибыли в крошечный аэропорт, водитель открыл им дверь, затем взял их сумки и складную коляску из багажника. Холли пронесла ребенка через взлетную полосу и поднялась по лестнице на «Гольфстрим G650ER». Ставрос, последовав за ней, залюбовался изгибом ее бедер в облегающих черных легинсах и почувствовал вспышку возбуждения.

Одиннадцать месяцев. Столько времени он был без женщины.

Его ночь с Холли была самым невероятным сексуальным опытом в его жизни.

Все остальные женщины померкли перед ней.

Это было очень странно. Он никогда не задумывался на эту тему. Он предполагал, что отсутствие желания было вызвано радиационным и химиотерапевтическим лечением плюс у него было много работы. Секс был последним пунктом в его повестке дня.

Но с того момента, как Холли открыла дверь заснеженного шале, весь прошедший год сдерживаемого желания взорвался в нем с удвоенной силой.

Отлично, подумал он. С чего это его либидо решило ожить? С единственной женщиной на земле, на которую его чары не действовали?

Он посмотрел на Холли, которая теперь сидела в противоположном кресле, как можно дальше от него, держа ребенка на коленях.

Появилась стюардесса.

– Не хотите ли выпить, мистер Минос? Ваш обычный скотч?

Ставрос не сводил глаз с Холли, с изгиба ее шеи, рыжих волос, вьющихся по плечам, полной груди под свободным свитером. Кормила ли она грудью, или эта часть тела всегда были такой большой?

Холли подняла голову:

– Я бы хотела немного газированной воды, пожалуйста.

– Конечно, мадам. Сэр?

Ставрос посмотрел на Холли, и их взгляды встретились. Воздух между ними наэлектризовался. Он вспомнил прошлое Рождество, когда она лежала голая в его постели. Их тела сливались друг с другом, ее нежный стон слился с его хриплым криком, когда они одновременно достигли пика наслаждения. В брюках у него сразу стало тесно.

– Шампанского, – сказал он. – Это же настоящий праздник. Новый старт для нас обоих.

Глаза Холли расширились, щеки порозовели. Она поспешно отвернулась.

Но было уже слишком поздно. Потому что теперь он знал. Несмотря на свой гнев, несмотря на свою ненависть, она хотела его так же, как и он ее.

И вдруг он понял, что есть еще одна выгода, если он возьмет ее в жены. Еще один плюс, не связанный с заботой о совместном ребенке.

Он уже соблазнял ее раньше и снова соблазнит ее. На этот раз это будет навсегда.