Сидя в красном кабриолете, который Ставрос вел по дороге вдоль побережья Эгейского моря, Холли смотрела на ярко-бирюзовую воду. Теплый ветер обдувал ее лицо. Она ощущала каждое движение Ставроса рядом с собой. Это было похоже на пытку.

Сердце Холли подскочило к горлу.

Почему она вообще согласилась на это?

Чувство вины, подумала она. Как бы Ставрос ни завлекал ее своими замашками плейбоя и лживыми речами, дедушка ребенка был ни в чем не виноват. Теперь же она проклинала добрые намерения, которые привели ее на этот маленький греческий остров.

Да, она хотела, чтобы у Фредди был дедушка. Ей было жаль пожилого человека, видимо честного и порядочного, у которого был такой неблагодарный сын, как Ставрос.

Ее мотивы не были чисто благородными, это правда. В глубине души она отчаянно надеялась, что после того, как Ставрос проведет немного времени с ребенком, ему это наскучит, он решит отказаться от опеки и оставить их в покое.

Находиться так близко к Ставросу было трудно. Холли бросила на него встревоженный взгляд. Каждый раз, когда он пытался поговорить с ней во время поездки из Швейцарии, она холодно обрывала его. Но ее собственные чувства пугали ее. Правда заключалась в том, что в глубине души она все еще желала его. Глупая, она все еще цеплялась за мечту создать семью.

Нужно перестать быть идиоткой, яростно сказала она себе. Они проведут на этом греческом острове всего одну ночь, а потом она вернется в Швейцарию. Какой вред может причинить одна ночь?

Услышав счастливое гуление ребенка на заднем сиденье машины, она оглянулась и вздрогнула. Одна ночь может все изменить.

– Почти приехали, – пробормотал Ставрос, искоса поглядывая на нее.

Она почувствовала вспышку жара.

– В Греции всегда так тепло зимой? – спросила она сдавленным голосом.

– Здесь теплее, чем обычно, – улыбнулся он так, будто точно знал, как его близость влияла на нее.

Он лениво повернул руль одной рукой, без особых усилий управляя роскошным кабриолетом по извилистой дороге. Ее взгляд задержался на его мощных руках, из-под закатанных рукавов виднелись темные волосы.

Это всего лишь солнце припекло, сказала она себе. Она была одета явно не по погоде – в свитере, легинсах и сапогах.

– Я не взяла с собой легкую одежду.

– Не волнуйся. – Ставрос обвел взглядом ее фигуру. – Мы уже все устроили.

– Ты всегда все устраиваешь, – вздохнула она.

– Моя помощница связалась с экономкой отца и сообщила ей, что мы уже едем. Она предоставит все, что понадобится вам с Фредди.

Ее щеки вспыхнули.

– Ух… Спасибо. – Она попыталась улыбнуться. – А что сказал твой отец, когда узнал о ребенке?

Он пожал плечами:

– Я ему ничего не говорил.

– Что?

– Я уже двадцать лет не разговариваю с отцом.

– Двадцать… – У нее отвисла челюсть. – Ты хоть сообщил, что мы приедем в гости?

Ставрос крепче сжал руль и произнес ровным голосом:

– Моя помощница сказала экономке. Я полагаю, та дала ему знать.

Холли была шокирована.

– Но это же невежливо!

– Невежливо, – проворчал он. – А как насчет…

Ставрос оборвал себя и с каменным лицом уставился на море.

– Как насчет чего?

– Да так, ничего.

– Это не похоже на тебя – недоговаривать.

– Забудь, – резко заявил он. – Старая история.

Они проехали мимо оливковой рощи к охраняемым воротам. Седовласый охранник подошел к кабриолету, нахмурившись. Затем его глаза расширились.

– Стави?

– Василис, – улыбнулся Ставрос.

Они поговорили по-гречески, Ставрос указал на Холли и Фредди, назвав их имена. Охранник ответил, чуть не подпрыгнув от волнения, а потом махнул им рукой, чтобы они проезжали.

– Ты его знаешь? – спросила Холли.

– Он был добр ко мне, когда я был маленьким, – ответил мужчина напряженным голосом.

Кабриолет с ревом поехал вверх по холму и наконец припарковался перед большой белой виллой на краю морского утеса. Глубоко вздохнув, Ставрос резко выключил двигатель.

– С тобой все в порядке? – спросила Холли.

Казалось, он боялся того, что ждет его впереди. Но Холли не понимала, почему. Чего можно испугаться в роскошной вилле на райском греческом острове?

– Ставрос, – медленно проговорила она, – мне кажется, ты чего-то недоговариваешь.

Не глядя на нее, он вышел из машины. Вытащив Фредди из детского кресла, Холли последовала за ним.

Они еще не успели дойти до внушительной парадной двери виллы, как та распахнулась, и на пороге появилась полная седовласая женщина. Она вскрикнула, прижав руки к сердцу.

– Стави!

Глядя на нее, тот широко распахнул глаза.

– Элени? – прошептал он.

Маленькая кругленькая женщина с рыданием обняла его. Пораженный, он неловко похлопал ее по спине. Холли не могла отвести взгляд от его обычно невозмутимого лица, на котором читались неприкрытые эмоции.

Седовласая женщина быстро заговорила по-гречески, и глаза ее наполнились слезами. Он ответил ей на том же языке.

– Холли, это Элени, экономка моего отца, – обратился к ней Ставрос по-английски. – Она работала здесь с тех пор, как я был ребенком. – Протянув руку, он погладил темную головку своего сына. – Элен, это Фредди.

– Твой сын! – со слезами на глазах воскликнула экономка по-английски с сильным акцентом и погладила пухлую щечку ребенка. Элени повернулась к Холли: – Вы – жена Ставроса?

– М-м-м… нет, – неловко ответила Холли, перемещая вес своего ребенка на бедро. – Я Холли, его… – Кто? Мама ребенка? Отвергнутая любовница? – Его… хм, подруга.

– Подруга? – повторила экономка, нахмурившись.

Повернувшись к Ставросу, она резко сказала что-то по-гречески. Скривив губы, он ответил ей на том же языке, и пожилая женщина успокоилась.

Пока слуги выгружали багаж и ставили машину в гараж, экономка с радушной улыбкой повернулась к Холли.

– Вы, должно быть, устали с дороги, мисс Холли, вы и ребенок. Все уже готово. Проходите, пожалуйста.

– Да, спасибо, – ответила Холли, бросив смущенный взгляд на Ставроса.

Когда они вошли в холл, Ставрос огляделся.

– Это место меньше, чем я помню.

Морщинистое лицо экономки расплылось в улыбке.

– Оно не меньше, это ты вырос.

Меньше? Глаза Холли чуть не выскочили из орбит, когда она огляделась вокруг. Это было похоже на дворец! Из холла они прошли в огромную комнату с захватывающим дух видом на солнечный закат, раскрасивший море оранжевыми и красными полосами. На потолке висела элегантная люстра, освещавшая антикварную мебель и мраморный пол.

Фредди издал голодный всхлип, и Элени промурлыкала:

– Бедный малыш, ты устал. Я покажу вам вашу комнату.

Их комнату? То есть Холли и Ставрос будут жить в одной комнате? Нет. Конечно же нет.

– Спасибо, Элени, – сказал Ставрос и приподнял темную бровь. – Когда я смогу убедить тебя переехать в Нью-Йорк?

– А что я там буду делать? Ты живешь в отеле!

– Что угодно. Или вообще ничего. – Он серьезно посмотрел на нее. – Ты заслужила отдых, ведь ты столько обо мне заботилась. Ты была единственным другом моей матери, когда она жила здесь. По крайней мере, ты согласишься принять пенсию?

– О, нет, – покраснев, пожилая женщина опустила голову. – Я не возьму милостыню.

– Это не милостыня. Это благодарность.

– Нет. Но спасибо тебе, Стави. Если когда-нибудь тебе понадобится экономка, дай мне знать. Ты хороший мальчик. Ваша комната вон там, проходите, пожалуйста.

Когда они следовали за экономкой по длинному коридору, Холли прошептала Ставросу:

– Что ты ей сказал?

– Когда? – нахмурился он.

Ее щеки вспыхнули.

– Когда я сказала, что просто подруга, она выглядела такой расстроенной. Пока ты не сказал ей что-то по-гречески.

– А, это… – Его черные глаза задорно блеснули. – Я сказала Элени, чтобы она не волновалась. Я скоро женюсь на тебе.

Его слова ударили ее под дых, и она чуть не упала. Затем она закатила глаза.

– Смешно.

Ставрос поднял бровь.

– Ты думаешь, я шучу?

– Я никогда не выйду за тебя замуж, Ставрос. Ни за что, ни при каких обстоятельствах.

Он наклонил голову, криво усмехнувшись.

– Это мы еще посмотрим.

Худшие опасения Холли подтвердились, когда экономка привела их в великолепную спальню с балконом, выходящим на море. В центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином, а в углу – детская кроватка. Рядом стоял пеленальный столик со всем необходимым для ребенка. У окна расположилось кресло-качалка.

– Идеально, да? – сказала Элени, улыбаясь.

– Это прекрасно, но… – Холли прикусила губу и огляделась вокруг. – А где я буду спать?

Экономка рассмеялась, и в ее глазах заплясали веселые огоньки.

– Я не настолько старомодна, чтобы полагать, что вы спите в разных комнатах, – заявила она, потом подошла к огромному встроенному шкафу и обратилась к Ставросу: – Для твоей жены и ребенка.

Элени назвала ее женой Ставроса. Ее пронзила дрожь. Она никогда не станет его женой. Холли выпятила подбородок.

– Вовсе нет…

– Спасибо, Элени, – прервал ее Ставрос, заглянув в шкаф. Сунув руку в карман, он вытащил из бумажника пачку банкнот. – Это покроет расходы на одежду?

Элени неловко поежилась.

– В этом нет необходимости. Твой отец все еще должен тебе и твоей матери за то, что он никогда…

Ставрос осторожно вложил деньги ей в руки.

– Ты же знаешь, что я никогда не возьму у него денег.

– Я знаю, – согласилась женщина. – Но это уже слишком.

– Оставь себе эти деньги, – произнес он с улыбкой, но глаза его оставались серьезными. – Ты сделала мою жизнь здесь сносной. И мамину тоже.

Услышав напряженные нотки в его голосе, Холли уставилась на него. На его лице застыла боль. Что же случилось с ним в детстве? Почему он не разговаривал с отцом двадцать лет?

Даже самые болтливые секретарши в нью-йоркском офисе, знавшие обо всех романах Ставроса, никогда не говорили о его детстве. Его мать была американкой и умерла, когда он был подростком. Это было все, что они знали.

Холли чувствовала, что у него есть какой-то большой секрет. Какая-то трагедия. Она наблюдала, как маленькая пожилая женщина крепко обняла его со слезами на глазах, говоря что-то по-гречески.

Ставрос напрягся, затем пожал плечами и ответил по-английски:

– Я в порядке.

– Очень мило с твоей стороны, что ты привез ребенка для знакомства, – ответила экономка.

– А он здесь?

– Пока нет, – смутилась Элени. – Я действительно рассказала ему о ребенке. Он знал, что ты придешь. Он сказал, что может вернуться к обеду, но может и не вернуться…

– Я помню, как он обращался с мамой.

Экономка сжала его руку и тихо сказала:

– Твоя мама была хорошей, Стави. Мне было так жаль, когда я узнала, что она умерла. Жаль, что она не дожила до того, чтобы увидеть твой успех.

– Спасибо, – ответил Ставрос с непроницаемым выражением лица. – Нет никакого смысла его ждать. Может быть, мы поужинаем на террасе?

– Ну конечно же, – просияла Элени. – Когда захочешь.

Ставрос посмотрел на Холли.

– Ты проголодалась?

Как по команде, ее живот громко заурчал. Она покраснела, а остальные засмеялись.

– Мы поужинаем через час, – сказал Ставрос экономке, которая кивнула и ушла, все еще улыбаясь.

Холли повернулась к нему.

– Ставрос, ты же не думаешь, что мы можем делить одну спальню!

Ставрос склонил голову набок, и на его губах появилась легкая улыбка.

– Почему нет? – Он взглянул на ребенка, который уже начал беспокоиться. – Фредди, что случилось? Позволь мне…

Холли инстинктивно отодвинула ребенка подальше от Ставроса.

– Он очень устал.

– Я знаю, что у меня нет опыта, – тихо сказал Ставрос. – Но разве ты не позволишь мне попытаться подержать моего сына?

Это была его первая попытка взять ребенка.

– Мне очень жаль, но сейчас не самое подходящее время.

У Холли запылали щеки. Она, всегда гордившаяся своей добротой, знала, что ведет себя недостойно. Она просто защищала Фредди, убеждала она себя. Скоро Ставрос поймет, что не хочет быть отцом, это лишь вопрос времени.

– Он голоден. Мне нужно помыть его, покормить и уложить спать, – продолжила она более мягко.

– Конечно, – сухо ответил он. Опустив голову, он нежно поцеловал ребенка в лобик. – Отдыхай, сын мой.

Чувство вины разрослось в ней буйным цветом.

Ставрос выпрямился и тихо сказал Холли:

– Ты не могла бы через час выйти на террасу? До встречи.

С легким поклоном он ушел. Холли смотрела ему вслед, пока ребенок жалобно не захныкал у нее на руках.

Неужели она была жестока, видя самое худшее в Ставросе? Возможно ли, что он действительно хотел быть любящим отцом Фредди?

Погруженная в эти тревожные мысли, Холли искупала ребенка и вытерла его толстым хлопковым полотенцем. Когда она уткнулась носом в его темные волосы, вдохнув сладкий запах новорожденного, то внезапно пожалела, что покинула Швейцарию. Все, чего она хотела, – это быть в безопасности.

Со Ставросом Миносом безопасно не было.

Она вздрогнула, вспомнив, как горели его темные глаза, когда он сказал, что собирается жениться на ней. Каждое мгновение, проведенное с ним, каждый взгляд, каждое невинное прикосновение напоминали ей о той ночи, когда они зачали своего ребенка.

Ох, что она делала на этом отдаленном греческом острове, в месте, которое казалось специально созданным для соблазнения?

Быстро переодев Фредди, она уложила его в кроватку, и через двадцать минут он уже спал.

Войдя в ванную комнату, Холли быстро приняла душ, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Завернувшись в толстый белый халат, она заглянула в свою дорожную сумку. Толстовка с капюшоном, водолазка и джинсы, которые она взяла с собой, казались совершенно неподходящими для Греции.

Закусив губу, Холли медленно обвела взглядом огромный шкаф. Новая одежда, как ее размера, так и размера ребенка, была аккуратно сложена на полках и висела на вешалках. Она коснулась белого хлопкового сарафана. На мгновение она представила, как мягкая ткань скользила бы по ее коже, как Ставрос целовал бы ее, как его обнаженное, сильное тело прижималось бы к ее телу… Она задрожала от возбуждения.

Стоп! Нельзя терять самоконтроль. В последний раз, когда это произошло, она забеременела и стала матерью-одиночкой.

Ставки были слишком высоки. Если она снова отдаст свое сердце, душу и тело Ставросу, у него будет достаточно сил, чтобы уничтожить ее… и Фредди тоже. Она не могла этого допустить.

Холли вздернула подбородок. Она больше не была невинной девушкой, которую можно было легко увлечь страстными поцелуями или сладкой ложью. Она уже знала о последствиях. Ей нужно было думать о ребенке.

На этот раз Ставрос не сможет соблазнить ее. Если он действительно хочет помочь ей растить сына, если его единственное намерение – быть хорошим отцом, она постарается пойти ему навстречу ради Фредди.

Она будет очень вежлива.

Но больше никогда не пустит его ни в свою постель, ни в свое сердце. Никогда!

Ставрос стоял на террасе, прислонившись к белой балюстраде, нависавшей над утесом. Там уже был накрыл стол на три персоны, но мужчина понимал, что отец не придет.

Он оглянулся на дом своего детства, и его спина покрылась холодным потом. Как же он был несчастлив здесь! Как страдала здесь его мать! Его отец был не просто эгоистом. Он был жесток с ней.

Ставрос жил здесь до восьми лет и прекрасно помнил ссоры матери и отца, после которых Аристид выкрикивал оскорбления, а Ровена рыдала. Наконец, после многих лет эмоционального насилия, мать не выдержала, она объявила, что разводится с ним и возвращается в Бостон.

В ответ Аристид холодно сообщил Ставросу, что тот может либо остаться в Греции как сын богача, либо уехать в Бостон, чтобы стать «никем» и «жалким маменькиным сынком».

Ставрос сделал свой выбор, и отец пришел в ярость. С тех пор они разговаривали лишь однажды, когда Ставросу было семнадццать и он позвонил отцу, чтобы сообщить о смерти Ровены. «А почему это должно меня волновать?» – ответил Аристид.

Стиснув зубы, Ставрос мрачно уставился на море. Солнце садилось, оставляя красный след на фоне темной воды.

Странная ирония судьбы заключалась в том, что он остался жив. А теперь у него есть сын. Он не оставит Фредди одного. Он не оставит Холли одну растить их сына. Но как убедить ее впустить его в свою жизнь?

Секса будет недостаточно. Он чувствовал, как она дрожала, когда он «случайно» прикасался к ней, видел, как она облизывала уголки рта, когда он глубоко заглядывал ей в глаза, словно ожидая его поцелуя. Она хотела его.

Но она ему не доверяла. Она отказывалась делить с ним спальню.

Ее не завоюет ни простое обаяние, ни обычное обольщение. Но что тогда?

Прислонившись к балюстраде и глядя на море, Ставрос глубоко вздохнул. Услышав шум, он обернулся.

И ахнул.

Холли, вышедшая на террасу, была похожа на богиню красоты, Афродиту, поднимающуюся из моря. Она была одета в простой белый сарафан, ее голые плечи и ноги ласкал розовый свет заходящего солнца. Блестящие рыжие волосы рассыпались по ее плечам подобно огню.

Его сердце подскочило к горлу.

Подойдя ближе, она посмотрела на него большими зелеными глазами, ее темные ресницы дрожали от волнения.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – ответил он и протянул руку.

Не обратив внимания на его руку, она направилась прямо к столу, не прикасаясь к нему.

Проследовав за ней, он отодвинул для нее стул. Она села, ее прекрасное лицо ничего не выражало. Когда его пальцы на мгновение коснулись мягкой обнаженной кожи ее спины, она задрожала, как и ожидал.

Он тоже дрожал, первый раз в жизни.

Усевшись по другую сторону маленького столика, он открыл бутылку.

– Будешь вино?

– Только пригублю.

Он налил белого вина в два бокала и передал один ей. Его пальцы коснулись ее пальцев, и он снова почувствовал ее дрожь. И снова он затаил дыхание.

Затем она откинулась на спинку стула, глядя в сторону, сделала глоток вина и спокойно поставила бокал обратно на стол.

Ставрос снял серебряные крышки с фарфоровых тарелок и увидел баранину с розмарином и картофель. Разрезав мясо ножом, он медленно прожевал.

– Тебе стоит попробовать. Это очень вкусно. Мое любимое блюдо с детства. Не могу поверить, что Элени вспомнила.

– Похоже, она очень тебя любит.

– Я отношусь к ней точно так же.

Холли ела почти машинально, потягивая в основном воду и стараясь не встречаться с ним взглядом. Интересно, о чем она сейчас думала? Странно, он никогда раньше не задумывался об этом в отношении какой-либо женщины. Но Холли была совсем другой.

Холли была очень важна для него. Эта мысль заставила его похолодеть.

Нет, она имела для него значение только из-за сына. Вот и все. Она никогда не будет для него больше, чем матерью его ребенка. Он никогда не отдаст ей свое сердце. Он не мог этого сделать, потому что у него его не было.

От этой мысли он снова обрел способность дышать.

Закусив губу, Холли внезапно наклонилась вперед.

– Я сожалею о том, что тебе пришлось пережить.

Как она узнала о том, что отец бросил ее? Кто ей сказал?

– Что ты имеешь в виду? – сухо спросил он.

Глубоко вздохнув, она тихо сказала:

– Я даже не могу себе представить, через что ты прошел в прошлом году. Болезнь. Полное одиночество.

– А, ты об этом, – расслабился он, тронутый тем, что ей вдруг стало не все равно. Это давало ему надежду. – Все в порядке.

– Я просто вспомнила, как чувствовала себя в кабинете врача, когда узнала, что беременна. – Она подняла голову, ее глаза блестели. – Это была счастливая новость. Я не могу себе представить, как ты пережил все один, и рядом с тобой не было никого, кто мог бы помочь тебе пройти через это. Чтобы держать тебя за руку.

Потянувшись через стол, он положил свою руку на ее.

– Значит ли это, что ты не хочешь моей смерти?

– Я никогда не хотела твоей смерти. Я просто…

Она замолчала и отвела взгляд.

Солнце уже скрылось, и в темнеющей ночи всходила луна. Ставрос допил вино, наблюдая за ней. Жаль, что он не мог обнять ее.

Посмотрев на темное небо, Холли произнесла:

– Здесь очень яркие звезды. Мы с папой часто вместе смотрели на созвездия. Он показал мне некоторые из них. Орион. Большая Медведица, Близнецы.

– Он был астрономом?

Она улыбнулась.

– Водителем автобуса. Астрономия была его хобби. Они с мамой обычно выезжали ночью на машине за пределы города, чтобы скрыться от городских огней и смотреть на звезды. До тех пор…

Выражение ее лица изменилось, и она посмотрела на свой все еще полный бокал вина.

– До каких пор?

– Они ехали за город на двадцатую годовщину свадьбы, и пьяный водитель врезался в их машину.

– Мне очень жаль, – только и сказал он, и это показалось ему более мудрым, чем многословные соболезнования.

– Не стоит. – Она подняла голову, ее глаза блестели. – Мои родители были счастливы, отец всегда говорил, что любовь к моей матери изменила его жизнь.

Ее голос дрожал от гордости и любви. И Ставрос вдруг позавидовал ее отцу.

Он налил себе еще один бокал вина и сделал большой глоток.

– Тебе повезло, что у тебя был отец, который любил тебя.

– А ты не очень-то близок со своим.

– Он жадный, эгоистичный монстр. Возможно, ты думаешь то же самое обо мне. Я ненавижу это место.

– Это? – Холли в замешательстве посмотрела на великолепную греческую виллу, выходящую окнами на темное Эгейское море. – Ты бы видел дом, в котором я выросла. Квартира с двумя спальнями, с отваливавшимися обоями и обогревателем, который ломался зимой.

– После развода родителей мы с мамой какое-то время жили в приюте для бездомных в Бостоне.

Он никогда ни с кем не делился этим воспоминанием.

Она была потрясена.

– Но как это возможно? У тебя такой богатый отец!

– Он оставил мою мать без единого пенни при разводе. Он дал ей выбор: или она добровольно откажется от денег, или получит полную опеку надо мной. Она выбрала второе. Отец изменял ей, она не могла мириться с этим вечно. Ее страдания разбивали мне сердце. Я поклялся, что никогда никого не полюблю. В любви всегда есть победитель и проигравший. Завоеватель и побежденный. Я давно решил, что не хочу быть ни тем, ни другим.

Ее глаза были огромными и прозрачными в лунном свете.

– Я ожидал, что умру, – продолжал он тихим голосом. – Но, к моему удивлению, я выжил. А теперь у нас есть ребенок. Ты же понимаешь, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.

– Для тебя не обязательно что-то должно измениться…

– Ты ошибаешься, – просто сказал он. Потянувшись через стол, он взял ее руку. – Я хочу, чтобы мы были семьей.

Ее рука внезапно задрожала.

– Я должна проверить, как там ребенок…

– Элени проследит за ним. Дай мне шанс.

Наступило молчание. Затем она сказала тихим голосом:

– Мне потребуется время, чтобы снова поверить тебе.

Радость пронзила его насквозь.

– Я хочу, чтобы сегодня у нас были отдельные спальни, – продолжила она.

Наступило молчание.

Отдельные спальни? Это было совсем не то, чего он хотел. Он собирался заняться с ней любовью сегодня вечером. Прямо сейчас. Но поскольку он только что пообещал ей время, что еще он мог сделать?

– Очень хорошо, – сухо сказал он.

Выдохнув, Холли посмотрела на море.

– Здесь очень красиво. Белые облака в лунном свете напоминают корабли.

Ставрос наблюдал за ней.

– Мне нравится, как ты радуешься жизни. Большинство людей забывают об этом, когда они оставляют позади свое детство.

– Ты считаешь меня ребенком? – фыркнула она с недоверчивым выражением лица.

– Вовсе нет, – тихо ответил он. – Ты самая желанная женщина, которую я когда-либо знал. У меня не было другой женщины, Холли, с момента нашей близости. Мне больше никто не нужен, – просто сказал он.

Их глаза встретились, он увидел тоску на ее прекрасном лице. Затем она, казалось, спохватилась, встала и неловко рассмеялась.

– Уже поздно. Мне надо идти спать.

Допив бокал вина, он встал.

– Конечно.

Чтобы уложить ее в постель, потребуется больше времени, чем он думал. И еще больше, чтобы жениться.

Ставрос проводил ее обратно в большую гостевую спальню. Не говоря ни слова, он быстро прошел мимо нее и взял свою кожаную сумку. Он остановился только для того, чтобы посмотреть на своего ребенка, спящего в кроватке. Он не прикоснулся к нему из страха, что тот может проснуться.

– Спокойной ночи, сын мой, – прошептал он.

Фредди зевнул, закрыл глаза и продолжил спать, закинув пухлые руки за голову.

– Ты действительно беспокоишься о Фредди? – хрипло спросила Холли. – Ты делаешь это не только из гордости или чтобы причинить мне боль? Ты действительно хочешь быть его отцом?

– Да, – тихо ответил он. – И я хочу тебя.

Она задрожала.

– Ты пытаешься соблазнить меня, – прошептала она.

– Именно, – сказал он, наклонился к ее губам и поцеловал ее, мягко и медленно.

На мгновение она замерла в его объятиях, и он подумал, что она оттолкнет его.

Затем медленно, дрожа, ее губы приоткрылись. И это был самый сладкий, самый чистый поцелуй. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы наконец оторваться от нее, когда все, что он хотел сделать, – это вернуть ее в спальню и заняться с ней любовью.

Но он не хотел ее только на одну ночь. Он хотел, чтобы она стала его женой. И если он чему-то и научился за почти двадцатилетнюю практику слияний и поглощений, так это всегда заставлять другую сторону желать большего.

– Спокойной ночи, – хрипло сказал он и ушел.