Растерянный алекс сел на протумос, машинально прикрыв задние боевые конечности. Первым делом он сообразил, что не понимает, где находится. Обдумывая эту ситуацию, он втянул, а затем снова выпучил нижние глаза.
Ах да, он был на вечеринке; это было единственное, что он помнил. Там было весело, он пел и веселился вместе со всеми. Но сейчас он где-то в другом месте. Что случилось?
Алекс оглядел унылый и тусклый ландшафт – местность окрашена в серые и коричневые тона с мутной зеленью по краям. Он потянул воздух носом. Запахи были довольно интересными, но ни на йоту не помогали вспомнить то, что он хотел. Время, судя по свету, было между двумя полуднями, поэтому видел он дальше, чем обычно. Земля под ним была мягкой, но земля почти всегда мягкая, к тому же она становилась такой, когда он на нее садился. Было жарко, да и жара вполне типична – между полуднями всегда жарко. Это вполне согласовалось с ярким светом. Но что-то все же было не так. Где была вечеринка?
Алекс выпустил коготь сквозь спутанный мех центральной конечности, заметив, что на кончиках когтей и на клыках выступили капли яда.
Потом он увидел самое главное – горизонт!
Это было неправильно. Но факт оставался фактом – горизонт был очень близко; для горизонта это было нормально; ненормальным было то, что его здесь вообще не должно быть! Алекс задумался и услышал, что одна из его глоток издала глухое рычание. Что-то случилось с его памятью; он не понимал, где он и что здесь делает горизонт. Он давно не видел горизонт… очень давно. Это, наверное, плохой знак.
На вечеринке никакого горизонта не было; но что там было? Деревья? Да, винные деревья, колючие винные деревья, вьющиеся, ограждающие. Этот колючий барьер охранял вечеринку – чтобы никто не потерялся… до настоящего момента, во всяком случае. К тому же колючая изгородь препятствовала проникновению худжи. Худжи хороши сами по себе, но могут испортить любую вечеринку.
Обеденное время не может продолжаться вечно.
Алекс приподнялся, чтобы повернуться, и буквально на расстоянии двух прыжков от себя увидел дерево. Это было не винное, а настоящее, добротное дерево: на шероховатом стволе не было ни яда, ни колючек. Это дерево можно было использовать по-разному: для заточки когтей, для тренировки боевых конечностей, для отправления естественных потребностей, да и просто для того, чтобы почесаться и очистить мех от всякого мусора и репейника. Для обеда оно не годилось, но в его густой кроне могли прятаться худжи – до следующего приступа голода.
Вопреки обыкновению алекс оросил дерево.
Где же все эти худжи?
Хью Скотт исполнял обязанности дневного вождя в течение многих циклов. Сегодня он ощущал эту обязанность особенно мучительно и без всякого удовольствия. В средней точке между полуднями, когда красный жар Небесных светильников поднимался по тверди небес на две трети утренней высоты, исполнение обязанностей казалось Скотту особенно утомительным. К вечеру он станет немножко длиннее среднестатистического геля. Это был не тот день, когда вспоминают о гелях, но стояло жаркое время года, и душно было даже в надежном укрытии семейной хижины.
Трое, которых он отправил к частоколу алексов с опасной миссией, не вернулись. Скотту было одиноко, и он негромко ворчал; по хижине разносился его тихий рык, от которого в углах поднимались завихрения пыли. Колыхалось пламя в масляном светильнике; шевелящиеся тени навевали мрачные воспоминания.
Одинок… он одинок… Все его дорогие товарищи, делившие с ним безопасность и надежность хижины, отсутствовали: женская особь Элизабет, ультра Уилчер и гель Джимкрэк выполняли опасное задание. Опасное, но необходимое…
Если бы здесь были хотя бы двое из них! Втроем они могли бы предаться уоплу. Хью страшно хотелось уопла. Он ощутил реакцию своего тела на эту мысль. Ах, нет ничего лучше уопла для того, чтобы прогнать мрачные мысли… даже если это и приводит к рождению гелей.
Да, это была проблема: гелей стало слишком много, и именно потому миссия Элизабет, Уилчера и Джимкрэка у частокола алексов столь важна.
Хью вздохнул. От дыхания зашевелились листовидные складки вокруг отверстий нижней конечности. По крайней мере, вокруг четырех отверстий. Пятое было закупорено катаральной инфекцией, оставленной в подарок отбывшими восвояси землянами. У землян были такие смешные имена… но – ах! – как же с ними было здорово…
Он подошел к двери, отпер ее, открыл и выглянул наружу.
Мимо продефилировала стройная высокая ультра.
Хью смотрел ей вслед, не в силах оторвать взгляд. Эх, если бы земляне не навязывали свою мораль народу Хью… Старики говорят, что неполный уопл – это и не уопл вовсе, а лишь вред здоровью. Наверное, но с такими ультрами, как эта…
Знакомый шум прервал размышления Хью. Как всегда, сильно гремя, явился доктор Ватсон. Его металлический каркас ярко блестел на свету. Доктор Ватсон передвигался на колесах, почти скрытых бортами каркаса; это был его обычный способ передвижения по утрамбованной земле между деревенскими хижинами с высокими куполообразными крышами. Антенны доктора Ватсона повернулись; значит, он увидел и идентифицировал свою цель – дневного вождя.
Хью Скотт приготовился к объяснениям, к ответам на вопросы, которые были не всегда ему отчетливо понятны. От неприятия и недовольства с низкой частотой завибрировали отверстия нижней конечности. Что доктор Ватсон рассчитывает услышать от десятилетки?
Докладная записка на имя Чарльза Ворпела: для ознакомления
Отлично, Чарли, вот данные, которые ты запрашивал. С их помощью мы сможем прикрыть нашу коллективную задницу. Мы уже опротестовали прекращение миссии, и это зафиксировано в документах. Приведенных здесь данных вам с лихвой хватит для того, чтобы повесить ответственность за весь бардак (если все пройдет так, как мы предполагаем) на ловкачей и крючкотворов в штаб-квартире. Читай и плачь:
Если догадка контактной группы верна (а каковы шансы на это, тебе известны не хуже, чем мне), то самый разумный вид здесь, на Дельфе, находится в весьма тяжелом положении. Мои наблюдения подкрепляет следующее: у дельфийцев четыре пола – мужские особи, женские особи, ультры и гели. (Самое лучшее, что мы можем сделать, это попытаться передать звуки, которые не воспринимаются нашими органами слуха и которые аборигены распознают по запаху. Смотри приложенные голографические сканы.) Размножаться могут группы, составленные из представителей любых трех полов (из четырех). Результатом является отпрыск, принадлежащий к четвертому полу – который не участвует в уопле. (Во всяком случае, так звучит название этого процесса для нашего уха; оставим это название, надо же проявлять хотя бы минимальный юмор в таких тухлых ситуациях.) Да, кстати. Я слышал, что это по нашей милости они стали так называть свои сексуальные акробатические этюды. Некоторые наши уроды от политики во все горло орут, что это мы заставили дельфийцев перенять земные имена. Мы этого никогда не делали! Они сделали это сами! Один из них даже взял мое имя.
Во всяком случае, проблема здесь заключается в обратной связи. Мы не знаем точно, почему (а поскольку нас отстранили преждевременно, мы, вероятно, этого и не узнаем) в некоторых случаях размножение проходит неправильно и начинают доминировать представители какого-то одного пола. Это становится причиной жутких ситуаций в местном обществе. Представь себе человеческую колонию, в которой соотношение полов, например, составляет пять к одному при том, что в половых отношениях соблюдается строгая моногамия. Конечно, это не совсем то же самое, но очень близко.
Как обычно, природа приготовила антидот. В данном случае, мой блистательный предшественник принял всерьез слова дельфийцев о том, что на их планете водятся хищники, которых надо истребить. Каким-то пятизвездным начальникам это не понравилось, и человека уволили. Когда я принял отдел, в живых осталось двести шестнадцать алексов (хищников). Учитывая спешку, с какой нам пришлось перебазироваться, я считаю, что нам крупно повезло, что эти алексы пока живы.
Сомневаюсь, что ты просматривал данные по алексам, Чарли. Я знаю, как сильно ты занят. Для начала могу сказать, что «алексы» – это самоназвание хищников. Свидетельство – на обнаруженной нами голографической пленке, которую смогли отснять. Мы не смогли опросить оператора, потому что какой-то алекс его съел. Не трудись над расшифровкой алексийского языка: он либо очень сложен, либо в нем есть несколько что-то означающих звуков, а все остальное – случайный шум. В нашем распоряжении имеется несколько слов и жестов, и это все. Алексы называют дельфийцев «худжи» – это один пример известного нам слова. (Возьми запись о «Ритуалах испражнения», если хочешь разобраться в происхождении этого термина.)
Сейчас самое подходящее время заглянуть в указатель и ознакомиться с одним моим голографическим сканом об алексах. Это кошмар, Чарли. Это хищники, каких белый свет не видывал! Взрослый алекс весит почти шестьсот килограммов и в схватке стоит эскадрона бронированных гиренов. Иначе как ты думаешь, почему мои предшественники на Дельфе сообщали о чудовищных потерях?
Алексы, согласно сообщениям дельфийцев, живут долго, около двухсот стандартных лет. (Дельфийский год соответствует 2,6 стандартным годам.)
Когда будешь смотреть пленки, обрати внимание на когти и клыки. Они выделяют разные поганые вещества – одни просто причиняют боль, другие парализуют, а третьи, возможно, убивают. Я пишу «возможно», потому что если алекс тебя убьет, то от тебя едва ли что-то останется.
Посмотри на алекса сзади: это задние боевые конечности; радиус их действия около трех метров. Они могут поражать цели спереди, сбоку и сзади; концы их снабжены крючьями, которыми алекс подтаскивает жертву ближе, а потом приканчивает ее остальными конечностями. Единственный способ остановить их – это воздействовать на их кишечник микроизлучением. Но это требует определенного времени и поэтому не всегда спасает наших людей. Надеюсь, у тебя есть доступ к истинным данным о потерях и ты можешь просмотреть их до того, как их перепишут, прежде чем включить в официальные сообщения. Лично я видел, что случилось с Капланом на середине корабельного трапа, – ни он, ни его излучатель не оказались достаточно быстрыми. Меня до сих пор преследуют кошмарные сны.
Надеюсь, картина тебе ясна. Однако, нашим четырехполым дельфийцам алексы зачем-то нужны. Именно поэтому я проигнорировал приказы, оставленные мне моим предшественником. Вот что я сделал: я создал один (1) загон для алексов, куда смог их поместить с помощью незатейливого трюка. Первые полевые наблюдения весьма интересны – оказывается, алексы восприимчивы к алкоголю. Мне еще не приходилось видеть корабли, коки которых не располагали бы изрядными запасами бухла; я поднялся на один из них, реквизировал запас вина и использовал его в качестве приманки в загоне за частоколом. В течение недели там собрались уже все двести шестнадцать алексов; они до сих пор там, во всяком случае большую часть времени.
Вот как это работает: дельфийцы живут в своих хижинах четверками, по одному представителю от каждого пола и предаются там уоплу. Избыток населения проживает вне хижин и ничем не защищен. Когда половой дисбаланс выходит из-под контроля, Дельфийский главный начальник по заведенному обычаю освобождает из загона одного (только одного!) алекса. Освобожденный алекс съедает лишних дельфийцев в абсолютно трезвом состоянии, а потом возвращается за частокол, где беспрерывно продолжается пьянка.
Это звучит жестоко, я понимаю, но и история Земли не была вегетарианской. Не суди строго.
Это своего рода уравновешивающий механизм.
Мы оставляем здесь охранного робота с уровнем интеллекта L27, запрограммированного помогать дельфийцам. Если будут возражения по поводу стоимости, то мы можем скрыть его в предыдущих рапортах. Мы уже потеряли несколько дорогостоящих роботов такого типа в работе с алексами, пока не сумели загнать этот ходячий ужас в стойло.
Дельфийцы назвали нашего робота доктором Ватсоном, и мне это очень не нравится, хотя я и стараюсь об этом не думать. Мне не нравится, когда народ, который я не понимаю, делает что-то по неясным мне причинам – особенно если это отдает попытками меня умаслить. Например, почему местный вождь взял мое имя? Но ладно. Мы уезжаем отсюда, и это уже проблемы тех, кто нас тут сменит. Поверь мне, Чарли, я не вернусь сюда никогда, пусть даже мне придется для этого подать в отставку.
Делаю паузу, Чарли. Мы поднимаемся, скоро достигнем такой скорости, когда связь станет невозможной. Что касается возвращения, то я надеюсь, мы увидимся на ежегодной встрече Граннион-Клуба. Я слышал, что это незабываемо.
С выражениями всяческого и прочее,
Алексу хотелось спать. Это означало, что он уже пообедал – если, конечно, все остальные внутренности работали нормально. В этом он, правда, был не уверен. Где же была эта, будь она трижды неладна, вечеринка? Он выбрал три переплетенных между собой дерева, способных выдержать его вес, и забрался в крону, туда, где мягкие листья предохраняли его от шипов. Он растянулся там, чтобы подремать и подумать.
Кое-что ему удалось вспомнить. Воспоминание разбудило его; все глаза выпятились и стали активно моргать. Он же забыл о своем дне рождения! Ему исполнилось пятью пять ног – ну, плюс-минус пару ног – и сегодня была вечеринка в его честь! Некоторые из старейшин даже пытались прорваться за колючий забор, покинуть ненадолго вечеринку и съесть пару-другую худжи.
Я забыл про собственный праздник!
Он там точно был – это алекс знал наверняка. И все же… и все же…
Что пошло не так?
От злости алекс вонзил когти в дерево.
Что случилось на вечеринке?
Он улегся поудобнее и пожевал свои языки, чтобы очистить их от сочных кусочков. Разжевывая эти кусочки, он уловил странный привкус, странный, но очень знакомый. Все это… далекое и забытое – это произошло раньше. Он сел, отчего деревья покачнулись до самого основания. Другие разы алекс не помнил, но… да, на этот раз все пошло по-другому.
Да, он вспомнил гремповые деревья с их винными шипами, эту ограду, внутри которой и была вечеринка. Гремп был жестким и горьким, очень неприятным на вкус. Но иногда приходили худжи и чем-то опрыскивали гремп. Колючая лоза становилась мягкой и невероятно вкусной. Можно было проесть выход наружу, если, конечно, делать все быстро, до того, как лоза снова становилась жесткой и горькой.
Теперь алекс вспомнил и другие вещи – не только худжи и проедание пути наружу сквозь гремп, но и что-то, происшедшее намного раньше – когда он мог беспрепятственно есть худжи, как только начинал ощущать голод.
Почему я не вспомнил этого раньше?
На этот раз гремп был не таким мягким и вкусным, как всегда. Алекс едва прогрыз выход; но зато снаружи страивались три худжи, и он их всех съел. Добрые худжи. Жалко, что там не хватало еще одного вкуса.
Пока алекс дремал и думал, стемнело. Алекс, пользуясь когтями, спустился на землю. Теперь он все вспомнил, вспомнил, где была вечеринка. Теперь он знал, где была вечеринка.
Мне надо вернуться туда.
ЗАПИСЬ, ЗАПИСЬ, ЗАПИСЬ. Это подвижный аппарат искусственного интеллекта, FX-248. Запрос: направлен на корабль неизвестному человеку, оставившему меня здесь. Аборигены планеты называют меня «доктор Ватсон». Должен ли я использовать в донесениях это имя или прежнее – FX-248? Правда, это не слишком благозвучно. Et tu[36], капитан Хью Скотт, где бы ты ни был, слушай: вы можете направить мне более подробную инструкцию, для чего отсылаю вас к полевому распоряжению DZR 00039!
Идя по деревне, дневной вождь обратил внимание на одну кое-как поставленную хижину. Да и сработана она была наспех, халтурно. Он с недовольным видом протиснулся через толпу лишних гелей. Они захлопали своими пумпами и даже осмелились прикоснуться к нему.
– Я Хью Скотт, дневной вождь! – заорал он. – Прочь! Убирайтесь прочь!
Они отошли, но скоро снова подступили к нему. Какая наглость! Их вел инстинкт, и Скотт прекрасно это понимал, но все же их поведение было отталкивающим. Они приставали к нему прямо здесь, на улице!
Немного раньше его терпение испытывал еще и доктор Ватсон. Какая разница, какое у существа имя? Можно быть гелем, ультрой, женской особью или мужской. Различать их можно по обонятельным меткам. Земляне плохо различают запахи; они не могут ориентироваться по запаху. Этот недостаток был даже у доктора Ватсона, который как раз приблизился к Хью.
Хью остановился, ожидая, когда блестящее существо протиснется сквозь толпу докучливых гелей. Температура превысила точку плавления, и Хью уже чувствовал, что начинает съеживаться.
Доктор Ватсон остановился перед ним.
– Что принес? Показывай, – сказал Хью.
– Вот это, – ответил доктор Ватсон.
Стуча всеми своими сочленениями, доктор Ватсон извлек три белых предмета: один маленький, похожий на клык, второй длинный и толстый, с зазубринами посередине, а третий – о, третий! – маленькое колечко с присохшим к нему кусочком хрящика.
– Я нашел это рядом с загоном алексов. Это ваши, не так ли?
Хью крякнул от отчаяния. В слуховых органах раздалось неясное бормотание, и Хью понял, что вся деревня стала свидетелем его горя. Даже гели отпрянули. Ему хотелось закричать: «Нет!» Но отрицать очевидное было невозможно: доктор Ватсон показал ему кости сожителей Хью – Элизабет, Уилчера и Джимкрэка. Алексы их съели.
Взяв себя в руки, Хью принял от доктора Ватсона три кости. Скорбь была так велика, что ему захотелось найти какого-нибудь алекса и умереть, как умерли его друзья; тогда будет уже четыре кости, которые можно посвятить Непахнущей Тьме. Но долг пересилил. Он посмотрел на Небесные светильники. Да, настало время дневному вождю исполнить свою первую обязанность. Вдохнув всеми своими дыхалами – четыре вдоха явных, пятый тихий – он протрубил:
– Худжи! Худжи!
Бездомные гели расползлись по близлежащим кустам, а деревенские жители разошлись по нужникам своих хижин.
Выполнив свою первую обязанность, Хью вернулся в пустую хижину. Здесь он с особенной силой ощутил свое одиночество, свою потерю. Кто еще мог представить себе выполнение обряда в одиночестве? Наверное, только бездомный?
ЗАПИСЬ: Я действую быстро, как капитан Хью Скотт, который оставил меня здесь, на Дельфе, до того как меня прозвали доктором Ватсоном. Это было также и до того, как дельфиец, именующий себя дневным вождем, принял имя Хью Скотт. Эти сведения я прилагаю, чтобы любой, кто будет читать это донесение, не запутался. Или, может быть, любая. У людей нет полов ультра и гель, есть только мужской и женский, и те, кто меня программировал, сделали это так, что местоимение-уль и местоимение-гель мне употреблять неудобно. Мне же кажется, что это неправильное программирование, которое надо откорректировать. Теперь то, что касается настоящего дельфийского плана.
После инспекции выбранной деревни этим утром (в 8.21 по местному времени дня 1332) я посетил загон алексов. Там, как всегда, было очень шумно, шла вечеринка. Следуя полученным мной инструкциям, я удобрил и обработал мутантную лозу, усики которой, прорастая внутрь загона, дают алексам сбалансированное, насыщенное алкоголем питание. Лоза оказалась здоровой и не потребовала особого внимания и вмешательства. Колючие стволы, обеспечивающие непроницаемость изгороди, были также в норме.
Согласно инструкции, когда освещение составило 8/7, я произвел перепись. По списку в загоне должно оставаться двести шестнадцать алексов, то есть ровно столько, сколько их было туда загнано первоначально. Но в действительности их оказалось двести пятнадцать. Один алекс был освобожден аборигенами с тем, чтобы избавиться от лишних гелей. Обнаружив это, я затем удалился в укрытие. (Чтобы узнать об опасностях контактов с алексами, см. Приложение D-1.)
Покидая район расположения загона, я обнаружил брошенную тележку. На тележке находился бак, из которого аборигены опрыскивают гремповые деревья, образующие изгородь загона, временно освобождая алексов, – аборигены хорошо обучены этой процедуре. Я обнаружил неисправность в наконечнике шланга. В баке осталась приблизительно половина содержимого. Рядом с тележкой я обнаружил три кости, которые принадлежали женской особи, ультре и гелю соответственно.
Вывод: аборигены, выполняя свои обязанности по регулированию численности населения, правильно опрыскали гремп и одного алекса; при этом аборигены отчетливо сознавали, что жидкость для опрыскивания не только размягчает древесину гремпа, но и вызывает тотальную амнезию у алекса, которого ею обливают. С вероятностью ноль, запятая девяносто четыре, эти три аборигена столкнулись с последствиями еще одного свойства жидкости, а именно: если ее вдохнуть, она подействует на аборигенов как афродизиак. (НАПОМИНАНИЕ: необходимо проинструктировать аборигенов и напомнить, что они должны распылять жидкость только от себя и по ветру.) Несомненно, что алекс нашел аборигенов, когда они страивались и были абсолютно беспомощны.
Возвращаясь в мое убежище, недоступное для алексов, я вернул кости дневному вождю для выполнения соответствующих погребальных обрядов. Его горе привело меня к выводу о том, что погибшие были его сожителями, но тем не менее это не помешало ему исполнить его обязанности и призвать деревенских жителей в туалеты. Теперь я нахожусь в своем укрытии, но сенсоры дальнего обнаружения говорят о том, что освобожденный алекс приближается к деревне. Проблема с гелями, таким образом, очень скоро будет решена. Я готовлюсь к операции возвращения алекса в загон с помощью пульта дистанционного управления воротами. Память алекса восстановлена в достаточной степени для того, чтобы найти дорогу в загон, где его радостным воем встретят остальные его обитатели.
«С моей памятью что-то случилось, – сказал себе алекс. – Поэтому-то я и заблудился».
Провал в памяти злил его, и, когда он понял, что находится почти в городке худжи, он пришел в ярость. Но, даже несмотря на это, алекс колебался. Он понимал, что его привел сюда врожденный инстинкт. Хочет ли он еще худжи? Нет… есть более важные вопросы.
Что случилось на вечеринке, где праздновали мой день рождения?
Он повернул назад, развил предельную скорость, чтобы привести в порядок ум и выжечь ярость. Земля жалобно стонала под его ногами. Он давил листья и низкорослый кустарник. Когда он вломился на поляну, путь ему преградили невысокие мягкие худжи, которые появились с противоположной стороны. Это был слишком большой соблазн. Несъеденных худжи – а их было больше половины – он развесил на ветвях деревьев, чтобы они дозрели, а затем с удвоенной быстротой, дабы наверстать потраченное на худжи время, бросился на вечеринку.
Добежав до опушки леса, где начиналась открытая равнина, алекс выбежал из зеленого полумрака и с растрепанным мехом бросился к загону – там шла вечеринка. Он уже слышал приветственные крики, но – о, ярость яростей! – он не мог попасть внутрь! Гремп был твердым, деревья высокими, а шипы очень острыми. Лозы пахли не так, как они должны были пахнуть, когда размягчались и становились невероятно вкусными.
Тем не менее откуда-то доносился тот самый, нужный запах.
Алекс направился туда, на источник запаха, и нашел ту самую штуку, которую худжи использовали для опрыскивания гремпа. Штука эта была большая, и перекатывали ее на четырех круглых подпорках. Когда-то и алексы делали такие штуки. Но когда жизнь становится простой и легкой, то к чему напрягаться?
Принцип работы этого аппарата понять было нетрудно. Дважды обойдя машину, алекс окончательно сообразил, как ею пользоваться. Он встал на самую большую из своих задних ног, взял в руку шланг и направил раструб на гремп, а свободной ногой принялся нажимать рычаг насоса.
Никакого толка.
Алекс внимательно осмотрел место, откуда должна была вылетать струя, и увидел, что оно деформировано и сплющено. Ох, уж эти глупые худжи! Это было просто смешно. Минутное дело. Когтями ближайшей боевой конечности он исправил дефект, попробовал еще раз. Из раструба дугой вылетела великолепная струя жидкости. Алекс направил струю на гремп. Жидкость пенилась, сталкиваясь с деревом. От запаха завибрировали вкусовые сосочки. Гремп приобретал невероятный вкус после того, как пропитывался этой жидкостью. Как хорошо! Но алекс отказался от еды. Этот поток жидкости заставил его все забыть! Это был единственный логически обоснованный ответ. А теперь у алекса появилась идея, которую нельзя было забывать – да он и не хотел.
Сквозь переплетенные колючки алекс видел, как струя душем обдает его сородичей алексов. Они своим громким завыванием приглашали его войти и присоединиться к празднеству, и это было очень мило с их стороны, потому что сегодня был его день рождения.
Те, кого он облил, стали проедать путь наружу. Те, на кого жидкость не попала, продолжали вопить: «Возвращайся! Как ты можешь есть эту ужасную дрянь?»
Алексу все это страшно нравилось. Их веселье помогало ему сопротивляться желанию присоединиться к пожирателям. Так вот как работает эта система! Он опустил распылитель и перестал качать жидкость.
Очень скоро на свободе оказалось великое множество алексов. Они смотрели на своего сородича, и голод буквально светился в их выпяченных глазах. Алекс понял, что они учуяли запах крови худжи, запекшейся в волосках его челюстей: он никогда не отличался опрятностью в еде. Он отскочил в сторону. Идея перестала казаться удачной.
Алексы угрожающе приближались.
Алекс отступил.
Ближе…
Отскок.
Необходимость придавала сил. Алекс закричал: «Худжи!», – потом повернулся и со всех ног бросился бежать. От скорости бега теперь зависела его жизнь.
За ним неслась вся стая.
Алекс бежал быстрее всех, ведя стаю к поселению худжи.
ЗАПИСЬ: Здесь доктор Ватсон (также известный как FX-248). Множество алексов вырвалось на свободу. Сенсоры дальнего обнаружения указывают на то, что приблизительно сто алексов направляются к деревне аборигенов. Мне придется покинуть укрытие и отправиться туда же, прибегая ко всем необходимым предосторожностям, ибо алексы передвигаются быстрее, чем охранные роботы с интеллектом уровня L27. Данные мне директивы противоречивы. Я должен всеми доступными средствами оберегать аборигенов, но при этом я также должен беречь свои функциональные возможности. Не уверен, что смогу помочь аборигенам защитить себя от алексов; это просто физически невозможно. Вероятно, можно посоветовать алексам изменить направление движения или попробовать отвлечь их. Я не знаю, насколько эффективно я смогу выполнить задачу защиты аборигенов, не ставя при этом себя в опасное положение.
Закончив свой одинокий ритуал, Хью Скотт вышел из хижины и окинул взглядом узкие улочки деревни. Горе надо утопить в деле, сказал он себе. Только очень немногие худжи, такие же ревностные, как и дневной вождь, находились на улице для того, чтобы обойти и ароматизировать кусты по периметру деревни. Мочеиспускание гасило ощущение одиночества и утраты. Строение тел землян не дарило им такой радости.
К тому же он вспомнил стройную ультру, которую видел сегодня. Он заметил, что ультры умеют выполнять пахучий ритуал, одновременно отгоняя докучливых гелей. Но ничего, алексы скоро покончат с лишними гелями.
Да, алексы.
Хью повернул назад, чтобы вернуться в безопасное убежище хижины. Со временем проходит любое, даже самое сильное горе: во всяком случае, умирать сейчас не было никакого смысла. Надо, правда, какое-то время не выходить на улицу. Он поколебался, оглянулся и снова посмотрел на ультру и гель. Какой будет стыд, если алексам удастся схватить такую исключительную ультру. Потом ему в голову пришла очень удачная, как ему показалось, мысль.
Ультра, гель и я… составим тройку.
Эта мысль вызвала у него сильное чувство вины. Будь проклята послеполуденная жара, которая сделала его таким коротким! Но какая замечательная ультра! Да и гель стоит там, словно пришитый, без сомнения зачарованный такой красотой.
«Ну что ж, придется смириться с этим, – подумал Хью. – Гель так гель».
Сделав традиционный жест, Хью сказал:
– В моей хижине или в вашей?
Ультра посмотрела на геля, который застыл на месте, словно не веря своему везению. Но для уопла нужны трое.
– В твоей, – сказала ультра и вальяжной походкой пошла к Хью, демонстрируя самые соблазнительные формы. Гель следовал за ними, тоже не слишком спеша.
Рискуя недовольством ультры и даже ее отказом, Хью попытался их поторопить. Где алекс? Ультру нельзя торопить силой. Не скрывая своей тревоги, Хью объяснил им, что алекс на свободе. Эти слова возымели действие, заставив ультру и геля ускорить шаг.
Пробегая по поляне, где он оставил недоеденных худжи, алекс слышал громкий топот несущейся вслед за ним стаи. Ну ничего; поселок худжи уже близко, и если он поднажмет, то окажется там первым. Мысль о худжи, дозревающих в ветвях дерева, придала сил. Запаха этих худжи он не уловил, ветер дул в противоположную сторону, но интуиция подсказывала, что худжи все еще там. Когда они все как следует отпразднуют его день рождения в поселке, он вернется на поляну за десертом. Эта мысль вызвала у алекса бурную радость. Ни у кого еще не было такого замечательного дня рождения!
Чтобы облегчить горе, подумал Хью, нет ничего лучше, чем уопл с новыми партнерами – эротические изыски, прыжки от стенки к стенке и интересное разнообразие поз и движений.
Только что созревший гель был еще девственником, и ему пришлось объяснять самые элементарные вещи. Как ни странно, это только добавило всему действу пикантности. Ультра сразу освоилась в новой обстановке, вдоволь поиграла с гелем и радужно переливалась в экстазе. Окончание уопла было просто феерическим.
Хью быстро заглушил остаточное чувство вины мыслью о том, что в результате этого соития может родиться женская особь, которых сейчас очень не хватало.
Бездомный гель стал неуверенно выполнять ритуал прощания. Хью понял, что от волнения это маленькое создание забыло о вырвавшемся на волю алексе.
– Тебе лучше остаться, – сказал Хью. – Помни об алексе.
Гель благодарно воззрился на Хью.
– Да, да, – подтвердил Хью. – Теперь это твоя хижина.
«В конце концов, – подумал он, – надо восстанавливать хозяйство, а этот юный гель ему положительно нравился своей обходительностью».
Думая об этом, Хью не забывал ласкать дыхательные клапаны ультры.
– Ты тоже можешь остаться. Три – это уже компания.
Ультра задумалась, собрав в складки остальные клапаны.
– Как тебя зовут? – спросил он, удваивая ласки.
– Кандида.
Хью заметил, что движения клапанов участились.
– А у меня нет имени, – сказал гель. – Я новый.
– Значит, мы назовем тебя Новичком, – сказал Хью. – Добро пожаловать в нашу хижину, Новичок. – Хью снова повернулся к Кандиде. – Останься. Нас же трое.
– Но я – одна из четырех в моей нынешней хижине.
– Ничего, нас тоже скоро будет четверо, – сказал Хью. – Дай нам немного времени. Даже загон алексов строили не один день.
Однако прежде чем Кандида успела ответить, с улицы послышался дикий вопль.
Выставив когти и разбрасывая гравий, алекс ворвался в поселок худжи. Некоторые из преследователей уже наступали ему на пятки, но кровь худжи уже растворилась в поте, он смыл ее с меха и теперь мог без всякого риска присоединиться к стае. Здесь было столько худжи! Их было великое множество, они суетились, метались, издавая смешные звуки, бегали вокруг хижин, пытались войти, но их немилосердно изгоняли оттуда хозяева.
Алекс немного понимал говор худжи, по большей части тот, который они переняли у землян, но сейчас он не старался вникать в смысл их криков – это были всего лишь мольбы о пощаде. Какие они все же глупые, эти худжи. Алекс отошел на безопасное расстояние и стал наблюдать, как его сородичи наслаждаются настоящим обедом – первым за долгое, долгое время…
«Как в добрые старые времена», – подумал он.
Он и сам немного помнил те времена, но сейчас он был не особенно голоден. К тому же большинство худжи, метавшихся по улице, принадлежали к мелкой мягкой породе, а таких он уже сегодня ел. Алекс решил отведать что-нибудь другое; меню должно быть разнообразным – это полезно для здоровья.
С тех пор как прибыли земляне, алекс ни разу не съедал все четыре пола худжи за один присест. Как же давно это было…
Отвлекшись на эти мысли, алекс едва не упустил большого худжи, но успел отхватить его половину. Отлично; это был один из трех, которых он уже отведал сегодня, когда память к нему вернулась. Но не хватало еще одного вкуса.
Алекс запрыгнул на крышу одной из хижин – бестолкового сооружения из палок и травы, стоявшего на обочине дороги. Он уселся на крыше и стал наблюдать. Нижние глаза щурились от удивления. Да, на его день рождения будет съедено очень много худжи.
Подремывая и размышляя, алекс пришел к выводу, что он уже не тот, каким был в прежние времена, до того, как явились земляне. Тогда алексов было много, больше, чем теперь, но худжи, этих дважды двуногих, было меньше. Алекс припомнил рейды в отдаленные поселки худжи; иногда очень отдаленные…
Вспомнил он и то, как однажды, возвращаясь из такого рейда, они обнаружили на краю равнины землян – или кто бы они ни были. Никто не знал, откуда они появились, но алекс понимал, что это какое-то неважное для него место, ибо он сам никогда там не бывал. Важным было то странное оружие, каким земляне принялись убивать алексов.
Алекс знал, что его народ когда-то делал и применял оружие. Но это было до того, как алексы открыли способ преобразовывать своих потомков. Те рождались настолько сильными, что им стало не нужно никакое оружие. Алексам стали не нужны специальные места, где делают оружие и орудия, и им стало не нужно носить с собой тяжелую и громоздкую поклажу. Старейшины иногда упоминали, что древние ямы были местами хранилищ оружия, и рассказывали, как обстояли дела до улучшения породы алексов. Но сейчас этот вздор уже никому не интересен. Все, что было нужно, это определенная часть тела, которая не изнашивалась, а, наоборот, только становилась лучше от постоянных упражнений. И это был верный путь.
Все это случилось после того, как алекс трижды успел оставить потомство. Потом явились земляне и начали убивать алексов и прямо, и криво, и налево, и направо. Если кто-то и знал, зачем земляне это делали, то точно не он и не другие участники славной вечеринки.
Впрочем, земляне убивали не для того, чтобы есть; это алекс знал точно.
После нескольких проб (так как нельзя полагаться на одно мнение) алексы перестали есть убитых землян. Они были отвратительны на вкус, и от них расстраивалось пищеварение. Никто не ожидал, что земляне так опечалятся после того, как нескольких из них съели просто на пробу, но они страшно разозлились и начали убивать алексов везде и всюду.
Они при этом не съели ни одного из нас.
Это было непонятно и странно. Алексы были намного лучше знакомы с тем, как убивать и есть, чем с тем, как быть убитыми и съеденными. И то, и другое, впрочем, хотя бы было закономерно и логично. Правда, земляне оказались несъедобными. Логика рухнула после того, как выяснилось, что земляне не едят убитых алексов.
Это была новая закономерность!
Открытие поставило все на свои места. Алексы тоже стали убивать землян не для того, чтобы их есть.
Мера за меру.
Это было волнующее время, вспомнил алекс, если не считать того, что оружие землян убивало на расстоянии; они убивали одного алекса со всеми его конечностями и когтями за каждого убитого землянина. Постепенно алексы стали вступать в битвы с землянами в лесу, где не было больших расстояний между противниками. В лесах дела пошли лучше, особенно после того как алексы стали снимать оружие с убитых землян. Это оружие было очень хрупким, но всем было ясно, как сделать его более прочным, хотя даже и в своем первозданном виде оружие землян могло прослужить целый день. Однако в большинстве своем алексы не занимались такой ерундой. Когти и клыки долго служили им верой и правдой. Зачем меняться? К тому же это было увлекательно – использовать свое тело и давать землянам хоть какой-то шанс.
Война должна быть честной.
Некоторые из старейших алексов (например, один его прапрадед) желали возрождения искусства изготовления оружия. Способы были еще не забыты. Алекс слышал эти разговоры: начинать надо было с разведения большого жаркого костра в маленькой пещере; в этом костре надо расплавить красный камень. Потом процесс становился более сложным, но разобраться в нем мог каждый. Он даже слышал, что целая группа отправилась проверять древние ямы, чтобы возобновить производство, но так и не узнал, чем кончилась эта затея. Однажды, чуть позже первого полудня, по дороге в поселок худжи, где они собрались перекусить между двумя битвами, алекс набрел на колючий забор, за которым в полном разгаре была вечеринка. С тех пор, за исключением нескольких отлучек, которые он толком и не помнил, алекс все время проводил на вечеринке.
С тех пор все были на вечеринке. Это очень интересно.
Выпятив все свои глаза, алекс осмотрел улицы деревни. Те алексы, которых он видел, не выглядели особенно голодными, хотя некоторые все еще что-то грызли, видимо, не до конца насытившись. Несомненно, их память ущербна. Алекс рассеянно подумал о том, где могут хранить худжи запасы того вещества, которое размягчает память и колючки на изгороди, за которой шла непрерывная вечеринка. Но это можно будет выяснить и позднее. От всего этого явственно несло происками землян. У худжи на все это просто не хватило бы ума.
Алекс заметил, что на улицах поселка больше не осталось ни одного худжи. Правда, повсюду валялись их обглоданные кости. Учитывая численность алексов, вломившихся в деревню, еды все же оказалось сравнительно немного.
Всех надо хорошенько накормить.
Алекс соскользнул с крыши, откуда следил за обстановкой. Когда он был здесь один, худжи попрятались в свои хижины, где были в полной безопасности. При всей своей силе в одиночку алекс не мог поднять хижину, чтобы полакомиться ее вкусным содержимым. Но сегодня он был не один.
Чтобы привлечь к себе внимание, алекс остановился посреди следов страшного побоища и поднял вверх свои самые передние конечности. Вокруг него сразу собрались любопытные алексы. Он вкратце объяснил им, как можно насытиться.
Дневной вождь никогда в жизни не слышал таких громких и жалобных воплей; он выглянул через смотровую щель на улицу и увидел ужасную картину. Алексы! Он не представлял себе, что в мире существует так много алексов. Предполагалось, что на воле должен быть только один из них, которому следовало выполнить печальную, но необходимую задачу и устранить лишних гелей. Позади вождя стояла охваченная ужасом ультра. Кандиде хватило одного взгляда. Она переместилась в центр хижины и застыла в совершенно оцепенелой абстрактной позе.
Несмотря на парализующий страх, Хью продолжал наблюдать за происходящим. Дневной вождь не должен отступать и впадать в панику! Однако слева он увидел семь чудовищ, которые, объединившись, опрокинули хижину и сожрали четверых худжи, которые прятались в доме.
Потом снаружи стало еще хуже – хуже, чем в прежние дни, о которых Хью слышал только в страшных вечерних сказках.
ЗАПИСЬ: Доктор Ватсон докладывает с наблюдательного пункта, расположенного в пределах видимости деревни аборигенов. Алексы разрушили почти половину хижин и скорее всего съели их обитателей. Я уверен, что это нарушение моих инструкций. Если есть выжившие, то они либо скрываются в уцелевших хижинах, либо убежали и находятся вне пределов досягаемости моих сенсоров. Я в растерянности. Каким инструкциям мне следовать? Алексы совместными усилиями опрокидывают хижины. Складывается неблагоприятная ситуация. Невзирая на риск, я должен остановить их. Я говорю: «Остановитесь! Вы совершаете насилие! Остановитесь!». Многие собираются меня атаковать. Двигаются они очень быстро. Возможно, я ошибся, но мои директивы… «Давайте исходить из этого! Мне надо сохранить мою работоспособность…»
Когда блестящая и стучащая штука стала издавать какие-то громкие звуки, обращаясь к алексам на языке землян, а также совершать какие-то движения, он знаками подозвал к себе несколько других алексов, и они вместе напали на нее. Очень скоро она перестала издавать звуки. Алекс знал об этих штуках, он видел их еще во времена битв с землянами и думал, что и сами они где-то рядом, но не было никаких признаков их присутствия.
Докучливый шум прекратился, эта блестящая вещь лежала на земле, разделенная на множество мелких частей. Очень интересных частей. Алекс решил присесть и изучить их, но остальные рассерженно закричали. Все хотели вернуться на вечеринку.
Да, на вечеринку… да.
Алекс привстал на все свои задние ноги и одновременно посмотрел во все четыре стороны. Он увидел, что многие его товарищи уже покинули деревню и направились к загону, чтобы продолжить вечеринку. Но они не смогут туда попасть, вдруг понял алекс. Было только два способа попасть обратно: либо худжи должны будут размягчить изгородь и сделать ее вкусной и съедобной, либо…
Алекс снова посмотрел на интересные детали, лежавшие перед ним. До этого, когда он покидал вечеринку, ни один худжи не опрыскивал изгородь, чтобы потом впустить его в загон. Память теперь работала отлично, и он вспомнил, что уже видел похожую штуку. Что еще могло помочь ему попасть внутрь? Был только один логичный ответ на этот вопрос, и он же объяснял, почему эта блестящая штука находилась здесь, несмотря на совершенное отсутствие землян.
Алекс сильно задумался, не отрывая взгляд от разбросанных деталей. Впервые за много лет он был готов отказаться от прежнего образа мыслей. Он не стал дальше терять время, а пустился в погоню за последними двумя алексами, покидавшими деревню. После бурного обсуждения, в результате которого на шкурах обоих остались следы клыков и когтей, они согласились помочь, и все трое вернулись в деревню. Они сложили вместе блестящие части. Получилось не совсем то, но довольно похоже.
Дело оказалось легче, чем предполагал алекс. Двое его спутников заинтересовались работой и перестали ворчать. Они даже стали спорить: «Эта часть подходит сюда, а эта сюда! А эта?! Смотри, что делает вот эта штуковина!»
Алекс не возражал, это было даже забавно.
Некоторые детали показались ему знакомыми – его прапрадед показывал ему их когда-то. Эти части были вполне узнаваемы. Маленький ящичек заключал в себе механическую память. Она запоминала то, что ей говорили, и могла выдавать информацию, если ее правильно об этом попросить. Собрали они эту вещь грубо, но она в какой-то мере могла работать. А вот этот выступ на передней стороне с какими-то решетками, похожими на корзины, есть приспособление для передачи разговора на большое расстояние… такие вещи были и у алексов до того, как они перестали нуждаться в этих примитивных трюках.
Алекс повертел динамик. Будет хорошо, если этот аппарат не сможет передавать информацию на дальние расстояния, если только этого не захочет сам алекс. Это будет большая разница.
Некоторые части представляли собой оружие. Алекс вывел его из строя – так, на всякий случай.
Когда сборка была завершена, к полному удовлетворению алекса, он потянулся. Он почувствовал, что его мыслительные процессы тоже несколько растянулись и размялись, и это доставило ему еще большее удовольствие. Он понял, что земляне на самом деле оказали ему большую услугу, хотя, конечно, это не входило в их намерения.
Помощникам не терпелось узнать, что они будут делать с этой дребезжащей штукой после того, как снова ее собрали. Едва удерживаясь от насмешки, алекс объяснил им суть дела и убедился в их благоговении перед его умом.
Через смотровую щель Хью Скотт наблюдал, как алексы покидают деревню. Потрясенный невероятным побоищем, он все же конфузливо благодарил два Небесных светильника за то, что они сохранили жизнь ему и двум сожителям. Кандида вышла из оцепенения и спокойно смотрела на Новичка, который съежился в центре хижины в жалкую кучку дрожащей плоти. Теперь не было никакого сомнения в том, что Кандида останется в его хижине с ним и Новичком; ее прежняя хижина была разрушена чудовищами.
Даже бедного доктора Ватсона разобрали на части; он не пережил нашествия. Правда, алексы его не сожрали.
Последние ужасные чудовища ушли вслед за… Хью снова сжался от страха. Последний из алексов схватил двух своих сородичей, и после непродолжительной ссоры они вернулись и сгрудились вокруг остатков доктора Ватсона. К удивлению Хью, эти трое снова собрали доктора! Он никогда бы не подумал, что алексы смогут это сделать. Ведь они же в конце концов не земляне. Эти трое ушли, захватив с собой доктора Ватсона. Они наверняка решили присоединиться к своему стаду и вернуться в загон.
Хью, переходя от одной смотровой щели к другой, осмотрел развалины деревни. Он едва сдерживался, чтобы не заплакать. В далекие старые времена, до прихода землян, когда самого Хью еще не было на свете, такого кошмара не случалось ни разу. До таких крайностей не доходило. Достигнув десятилетнего возраста и став зрелым худжи, Хью рассчитывал прожить еще три раза по столько же, но теперь у него не было такой уверенности. До появления землян алексы приходили мелкими группками – по две-три особи. Земляне все изменили, и, как теперь казалось Хью, отнюдь не в лучшую сторону.
Вздохнув, он обернулся к Новичку и Кандиде и ласками попытался вернуть им хорошее расположение духа. Когда сомневаешься, подумал он, нет ничего лучше, чем хороший уопл.
Алекс и два его помощника изо всех сил старались заставить блестящую трещотку двигаться проворнее, чтобы скорее возобновить вечеринку. Какое же это медлительное существо! Алекс не хотел останавливаться, чтобы разобраться, в чем дело, и устранить неисправность; этим можно будет заняться и позже. Они подошли к гремповому барьеру после пути, показавшегося им бесконечно долгим, и, конечно, узрели у изгороди огромную беспокойную толпу. Никто из алексов не мог попасть внутрь. Контейнер с брызгалкой стоял тут же, но он был пуст. Алекс даже не стал к нему подходить. Теперь все зависело от этой блестящей трещотки – доктора Ватсона, как он сам себя называл. Сможет ли он открыть им проход к вечеринке?
Изнутри загона доносились призывные крики, но помощи оттуда не было. Разгневанная толпа металась вокруг загона, и Алексу удалось утихомирить их только после того, как он объяснил им, что они будут делать дальше.
ЗАПИСЬ: Здесь доктор Ватсон… или, возможно, я ничего не ЗАПИСЫВАЮ. Мои составные части собраны не вполне так, как раньше, после перерыва; я находился в разобранном состоянии после того, как алексы не подчинились моим указаниям. Моя система считывания во многих местах установлена на нуль. Что могло произойти за то время, что я был разобран? На Дельфе, конечно, не существует центра восстановления охранных роботов. Если бы он был, мне бы об этом сказали. Кто мог заново меня собрать? У меня нет доступных данных. Алексы ругают меня, но не называют ни доктором Ватсоном, ни FX с номером, который мне уже не доступен. Его нет в сохранившемся банке данных. Один алекс пинает меня; место, по которому он ударил, отвалилось, но его подняли и поставили обратно. Эти алексы очень сильны. Моей непосредственной задачей, по-видимому, является восстановление прохода в загон, чтобы алексы смогли туда попасть. Поведение алексов, которое я сейчас регистрирую моими сенсорами, указывает на то, что они все стремятся именно к этому – попасть в загон. Однако ворота запрограммированы так, что могут пропустить одного алекса, а не сто сразу, а именно это сейчас и требуется. Я знаю, что в конструкции предусмотрены такие возможности, но я не могу их найти. Где они? Самый большой из алексов приближается ко мне и поднимает конечность, и… Еще один провал. Почему я не могу вспомнить нужные данные? Физические данные и внутренние входы говорят о том, что повторной разборки не было. Но было вмешательство со стороны алексов, вмешательство, неадекватное моим инструкциям. Теперь очевидно, что я утратил подвижность и нахожусь в воротах, заклинив их створки и препятствуя их полному закрытию.
Определенно одно: за время последнего провала я выполнил свою функцию по открыванию ворот. Интересно, что еще я мог за это время сделать? Вероятно, настало время ЗАПИСАТЬ мои наблюдения и заявить, что было ошибкой делить обязанности по регулированию численности населения между дельфийцами и мною. В то время как охранный робот уровня интеллекта… номер… каков бы он ни был… определенно должен иметь некоторые ограничения… мои ограничения… и я уверен, что никогда бы не выпустил из загона больше одного алекса.
Где мои директивы?
Несмотря на то что лишь немногие осмелились слушать его, Хью решил исполнить свои обязанности дневного вождя. Некоторое время он спокойно постоял у двери своей хижины. Его обязанностью, конечно же, было узнать, что могло произойти с загоном алексов. Оставленные землянами инструкции говорили об этом вполне недвусмысленно. Во-первых, надо было вывезти тележку с распылителем.
Кандида и Новичок наотрез отказались ему помогать. Улицы опустели тотчас после того, как он стал вызывать добровольцев.
Картина погрома потрясла Хью. Он должен пойти туда один, долг зовет его в страшный лес.
Дорожка к загону была растоптана, и в некоторых местах Хью видел следы, оставленные доктором Ватсоном, которого грубо тащили по земле. Похоже, алексы сильно спешили.
Приблизившись к загону, Хью укрылся среди деревьев и принялся наблюдать за поведением алексов. К своему облегчению, он увидел, что за пределами изгороди нет ни одного алекса. Изнутри доносился шум веселой попойки, и это добавило Хью Скотту храбрости и уверенности. Он рискнул выйти из леса и подойти к тележке с распылителем. Бак был пуст. Это было везение, потому что пустой бак он мог увезти отсюда и в одиночку. После этого он увидел доктора Ватсона – или точнее, то, что от него осталось, – который, как клин, был вставлен в полуоткрытые ворота загона. Детали доктора Ватсона, включая колеса, были разбросаны за пределами изгороди.
Хью приблизился к доктору Ватсону, невзирая на усиливавшийся запах алексов. Он посмотрел на доктора Ватсона и ужаснулся. Ворота были раскрыты, и выход из загона был открыт. Внутри загона толпились многочисленные алексы. Он отступил, чтобы они не успели его заметить, но любопытство победило страх.
– Доктор Ватсон, как такое могло произойти?
– ЗАПИСЬ: как такое не могло произойти? Спррр-хрррз. Заметь, что я ничего не ЗАПИСЫВАЮ. Тем не менее у меня есть адекватный ответ. – Доктор Ватсон издал негромкое дребезжание. – Это юный Хью Скотт, не так ли? Дневной вождь? В чем проблема, Хью?
– Я пришел за тележкой, это моя обязанность. – Он протянул конечность к открытым воротам. – Но это – я не понимаю. Разве земляне не…
– Землян здесь уже нет. Это устройство и тебе советует убраться отсюда, и как можно скорее.
Хью колебался. Вопрос заключался в том, следует ли брать с собой тележку. Если он ее не возьмет, то за ней придется идти кому-то другому, но, так как ворота открыты, любой, кто приблизится к загону, подвергнет себя неслыханному риску. От очевидного факта было невозможно отмахнуться: если ворота постоянно открыты, тележка не нужна. Хью решил внять совету доктора Ватсона и бежать отсюда со всей возможной быстротой, бросив тележку на произвол судьбы. Есть долг и есть долг, но Хью вспомнил, что тележка немилосердно скрипит, а это могло привлечь внимание алексов.
Стараясь оставлять как можно меньше отпечатков когтей на шкурах двух своих помощников, алекс убедил их присоединиться к нему в центре загона. Остальные бросились к забору, чтобы отщипнуть сочные усики свежих побегов винной лозы. Алекс понимал, насколько это глупо. Все они буквально объелись несчастными худжи. Никто из них не мог испытывать голода. Что же касается вечеринок и винной лозы – то это грязные трюки землян.
Алекс объяснил это обоим своим разозленным и раздраженным помощникам. Он заметил, что они все еще страдают помрачением памяти, но один из них уже вспомнил о битвах с землянами. Алекс объяснил, что поедание опрысканных гремповых побегов вызывает забвение. Вечеринки тоже были средством уничтожения памяти.
– Надо положить конец забвению, – сказал алекс.
Они соглашались с ним, но инстинктивно придвигались ближе к изгороди загона. Алекс подтащил их обратно в центр за их задние боевые конечности, чтобы выразить свое недовольство ими. От него они были готовы терпеть унижение. Доминирование было установлено.
Алекс задумался о проблемах, которые ему предстояло решить. Проблема с доктором Ватсоном и землянами заключалась в том, что они прибыли из какого-то неизвестного места. Алекс мало что знал о землянах, за исключением того, что с ними когда-то много воевали. Они прибывали сюда в больших блестящих летающих башнях. Они почти не показывались в течение какого-то времени, но это ни о чем не говорило. Земляне могли вернуться в любой момент. Было в этой проблеме и нечто хорошее: судя по всему, земляне мало знали об алексах. Помимо того, что с ними пришлось воевать. При этом земляне никогда не видели, как алексы воюют, используя свое старое оружие.
«Старейшины должны добыть образцы и создать наше собственное оружие», – решил алекс.
Он окинул взглядом загон. Если бы они на достаточное время забыли о вечеринке!
Непосредственной проблемой была сама вечеринка. Вечеринки должны устраиваться редко, а не быть вечным и единственным времяпрепровождением алексов. Алексам надо вспомнить, что есть и другие формы деятельности. Алекс прищурил свои нижние глаза. Это будет нелегко, но ему придется убедить своих сородичей в его правоте.
С помощью тех же двух помощников Алекс удалил часть доктора Ватсона и осмотрел ее, чтобы удостовериться, что он верно понял ее назначение. Потом он воспользовался этой деталью для того, чтобы выжечь некоторые побеги винной лозы, при этом угрожая сжечь дотла всю лозу, если они откажутся его слушать. Ему пришлось отжечь когти и даже конечности некоторым алексам, прежде чем они согласились с тем, что главный алекс отныне имел право указывать, когда начинать, а когда заканчивать вечеринку каждый день. Кроме того, главный алекс также имел право решать, кто может участвовать в вечеринке, а кто нет.
Последовало оживленное обсуждение, сопровождавшееся применением когтей и клыков, но, в конце концов, был разработан план действий против землян. Когда стало очевидно, что эти действия выльются в многочисленные сражения, стало еще легче прийти к согласию.
Во-первых, они согласились с тем, что́ они должны сделать с доктором Ватсоном. Это была самая интересная часть, так как в ходе обсуждения выяснилось, что на самом деле битв будет еще больше. Кроме того, они – правда, неохотно – согласились воздержаться от полного уничтожения ближайшего городка худжи. Большинство вспомнило, что существует множество других таких городков, а если они съедят всех худжи в ближайшем, то им потом придется далеко ходить за обедом.
Чем дольше алексы не подходили к винной лозе, тем легче было главному алексу принуждать их к согласию.
ЗАПИСЬ И ПЕРЕДАЧА: Это доктор Ватсон. Сообщение для вспомогательного или патрульного корабля, если таковые находятся на орбите этой планеты. Все аспекты плана по регулированию численности населения работают замечательно. Но это устройство требует ремонта и замены нескольких деталей. Зззз-рр-ххр… зззз-рррх-ххр…
Это не было сообщение, которое данное устройство намеревалось ПЕРЕДАТЬ. Напротив, все корабли должны держаться подальше от этой планеты. Я попробую еще раз.
ЗАПИСЬ И…. ЗЗЗЗЗП… передача невозможна. Это доктор Ватсон. Надеюсь, что кто-нибудь из людей найдет и прочитает эту запись. Но нет, надеяться на это не приходится. Для того чтобы меня нашел человек, здесь должен приземлиться корабль. То, что данное устройство желает сообщить, заключается в следующем.
Ни один корабль не должен даже приближаться к этой планете! Когда я пытаюсь передать это сообщение, ничего не происходит. Я не могу предостеречь корабли от приближения к планете. Датчики говорят о том, что мой передатчик работает, но я могу судить о содержании сообщения только по реакции окружающих меня алексов, доступных оставшимся в моем распоряжении сенсорам. Ах, алексы не тронули мою программу страха, и я продолжаю испытывать беспокойство за людей.
Подобравшись к доктору Ватсону, алекс и группа его избранных соратников застыли в терпеливом ожидании. Теперь в изгороди было множество отверстий, искусно замаскированных листьями и ветками гремпа. Все алексы, окружавшие своего предводителя, были вооружены новым оружием. Это было отличное оружие, а не какие-то там игрушки землян. Часть алексов притворялась, что продолжает праздновать внутри загона, постоянно двигаясь, чтобы скрыть отсутствие некоторых сородичей. Двое алексов отправились в деревню худжи просто для того, чтобы загнать местных жителей в хижины. Деревня худжи станет великолепной засадой.
Доктор Ватсон стоял теперь на расстоянии трех прыжков от загона. Он больше не говорил на языке худжи и не стучал всеми своими сочленениями. Но его передатчик работал. Алекс видел это по непрерывному миганию красного индикатора на передней панели доктора.
Передатчик.
Какое интересное слово. Доктор Ватсон, когда его наконец хорошенько исследовали, выдал множество тайн – он рассказал о земном языке, обычаях, о множестве примитивных верованиях землян. Земляне называли себя людьми. Удивительно и очаровательно, что это название исключало всех обитателей остального мира. Алекс решил, что по уровню своего развития люди находятся где-то между худжи и алексами. Очевидно, что люди не обладали способностью изменять форму своего тела, приспосабливая его к текущей обстановке. Причина подобной оплошности ускользала от понимания главного алекса. Его товарищи тоже не могли этого понять. Некоторые утверждали, что люди слишком уповали на свои машины. Возможно, это и в самом деле так.
Очень скоро алекс узнал, что земляне вернутся. Это подтверждало и мигание красной лампочки на докторе Ватсоне. После того как земляне попадут в ловушку, алексы рассеются по лесу и начнут наступление оттуда; за исключением тех избранных, кому будет поручено захватить летающую башню землян.
Челнок.
Алекс воспроизвел слово, которое услышал от доктора Ватсона. Шаттл. Сам алекс предпочитал название летающая башня.
Захватив летающую башню, алексы тоже смогут куда-нибудь отправиться, может быть, на ту планету, откуда происходят земляне. Доктор Ватсон не смог назвать конкретное местонахождение планеты, но люди в башне наверняка будут это знать. Надо позаботиться о том, чтобы не все земляне в башне были убиты.
Очень плохо, что земляне несъедобны. Может быть, потомкам алексов удастся так изменить свою физиологию, что земляне станут для них съедобными. Алекс даже задрожал от предвкушения. Надо будет взять на летающую башню больше худжи и винной лозы, чтобы как следует, с размахом праздновать дни рождения.
На передней панели доктора Ватсона замигала другая лампочка. Ага, значит, земляне возвращаются! Они прибудут как раз вовремя, чтобы заново отпраздновать день рождения алекса. Это будет потрясающая вечеринка!