Это был такой красивый город, подумал Бийска. От вдумчивого наблюдателя не могла укрыться его ослепительная красота. Когда Старший врач городов приказал санировать город, Бийска ознакомился с чертежами и нашел город умопомрачительным. Мысли его снова и снова возвращались к тем, кто называл это место домом, а таких людей было двести сорок одна тысяча – и теперь их ожидало бездомное существование.

Бийска смотрел на город с поросшего лесом вытянувшегося во внутреннюю бухту полуострова. Косые лучи падающего в океан солнца освещали город таинственным красноватым светом. Он старался найти хоть один изъян, но с такого расстояния не были видны даже со вкусом оформленные поляны.

«Почему именно меня выбрали для этого? – спросил он себя. И потом: – Если бы только эти глупцы построили безобразный город!»

Он тотчас отогнал от себя эту еретическую мысль. В этом вопросе было столько же смысла, как в вопросе о том, почему Миери, интерн, которая стояла за его спиной возле орнитоптера, была для него эталоном женской красоты. Такие вещи случаются. Иногда. Но задача Врача городов – выявлять неопровержимые факты и помещать их в нужный контекст.

Бийска продолжал внимательно рассматривать город, стремясь к субъективно-объективному синтезу впечатлений, которых требовало выполнение задания. Строители города воплотили в его чертеже свои идеи с таким глубоким чувством гармонии, что никакие зрительные манипуляции не могли скрыть их творческий подход. Глядя на фон – крутые, поросшие лесом склоны заснеженных гор, – создатели города, вероятно, сказали себе: «Вертикали угрожают людям; они создают опасность, как бы нависающую сверху. Люди не могут чувствовать себя спокойно и уверенно на вертикальной поверхности».

Они построили город, правильность которого решила его судьбу. Интересно, они сами подозревали, что́ именно воздвигли? Бийска считал это сомнительным.

«Как могли строители упустить это?» – подумал он.

Но и этот вопрос он отбросил. Вопрос не помогал открыто выступить против обстоятельств, заставлявших его следовать принятому решению. Врач городов действовал здесь от имени всего биологического вида, от имени всех человеческих существ, взятых вместе. Он должен действовать от их имени.

Город представлялся прочным и надежным, но Бийска знал, что это ложное впечатление. Разрушить город будет очень легко. Надо всего лишь отдать приказ, подписать распоряжение и поставить официальную печать. Люди будут возмущены таким решением, не захотят мириться с подобной судьбой, но им придется подчиниться. Семьи будут разлучены и рассеяны. Само имя города будет стерто со всех карт и вычеркнуто из всех документов, за исключением архива Врача городов. Будет восстановлен природный ландшафт, и не останется никаких следов города. Со временем помнить его будут только архитекторы и строители, и то в качестве назидания и предостережения.

Стоявшая сзади Миери нерешительно откашлялась. Это означало, что скоро она заговорит, понял Бийска. Она была терпелива, но здесь терпение было неуместно. Он подавил желание обернуться и упиться ее красотой, чтобы отвлечься от вида прекрасного города. Но в этом-то и заключалась проблема. Не будет никакого изменения: он просто увидит еще одну красоту вместо другой.

Миери колебалась, а Бийска намеренно тянул время. Нет ли какой-нибудь альтернативы? Миери не стала пока ничего говорить, но Бийска уже слышал мольбу в каждом слове, какое она произносила. Это был родной город Миери. Она родилась здесь – красота породила красоту. Где была медицинская точка входа в этот город?

Бийска вздохнул, давая выход своей подавленности.

Город раскинулся своими горизонтальными линиями между холмами и по их пологим склонам, он расширялся вовне, и ни один житель города не ощущал себя стесненным жильем как клеткой. Все здания, все объекты располагались на своих местах, и каждая особенность человеческой души была учтена в этом городе. Там, где растения должны были расти без участия человека, они росли без участия человека. Там, где строения должны были усиливать впечатление, произведенное природными формами, они усиливали – с невероятной точностью! Были реализованы все надежды человеческих чувств. И именно в этом соответствии человеческим требованиям возник злокачественный порок.

Бийска печально покачал головой. Если бы соответствие было залогом художественного выживания…

Как он и предчувствовал, Миери подошла ближе и сказала из-за его спины:

– Иногда, когда я смотрю на него отсюда, мой город кажется мне чересчур красивым. У меня перехватывает дыхание. Я ищу слова, чтобы описать его, но не нахожу их. – Голос ее звучал музыкой в тихом вечернем воздухе.

Бийска подумал: мой город! Она сама не понимала, о чем говорила. Должно быть, она просто не умела слышать себя со стороны. Врач городов не может иметь своего города.

– Многие пытались и терпели неудачу, – сказал он. – Даже фотографии не могут передать красоту и очарование этого города. Этого можно достичь только голографической живописью и то уловить при этом только какой-то один текучий миг.

– Мне бы хотелось, чтобы все люди Вселенной могли увидеть мой город, – сказала Миери.

– Не могу разделить это желание, – произнес Бийска. Может быть, это резкое высказывание поставит Миери на место, заставит ее осознать, что здесь происходит и для чего она здесь находится. Она хочет стать Врачом городов? Пусть познает внутренний мир Врача, а не только внешний.

Он чувствовал, что она взвешивает его слова. Красота способна оживлять человека, но интеллект, поддавшись обаянию, часто упускает из виду, что она также способна лишить жизненной силы. Если красоту нельзя игнорировать, то разве это разумно? Это не просто неразумно, это вопиюще. Было что-то вызывающе нескромное в том, как город позолотил холмы, выделив горы, на фоне которых стоял. Можно было смотреть на город и не видеть его.

Миери знала это, сказал себе Бийска. Знала, как знала и то, что он ее любит. Почему нет? Большинство мужчин, увидевших Миери, влюблялись в нее с первого взгляда. Но почему тогда у нее нет возлюбленного? И почему в ее городе нет переселенцев? Неужели ей никогда не приходило в голову связать воедино эти два вопроса? Врач городов должен уметь делать такие вещи. Род человеческий знал источник своей творческой энергии. Второй закон делал этот источник очевидным.

Он сказал:

– Миери, почему Врач городов обладает таким могуществом, такой безмерной властью? Я могу по памяти привести примеры полного уничтожения населения, избирательной ликвидации или уничтожения лишь отдельных людей. Я могу, имею право причинять смерть. Ты тоже хочешь обладать такой властью. Почему она у нас есть?

– Потому что вид должен уметь мужественно смотреть в глаза вечности и бесконечности, – ответила она.

Он грустно покачал головой. Это был формальный ответ, а он требовал ответа мудрого, прочувствованного всей душой.

Сам Бийска был насквозь пропитан отчетливым осознанием причин, сделавших его Врачом городов. Знания, гнездившиеся в наиболее древних уголках сознания, говорили ему, что строители этого города добились слишком впечатляющего успеха. Можно назвать это случайностью или роком. Это было сродни генетическому сдвигу, породившему красоту Миери – золотисто-рыжеватые волосы, зеленые глаза, женственное телосложение, – красоту, которая могла насытить чувства мужчины и без участия плоти. Но все же существовала и творческая вершина, тревожившая плоть. Бийска твердо знал это, безмятежно существуя в своем хладнокровном и невозмутимом безобразии. Миери должна обрести то внутреннее тепло, которое безошибочно свидетельствует о скрытых морщинах и становится предвестником неотвратимой старости.

Что будет делать Миери, если ее город погибнет до срока?

Если она собирается когда-нибудь стать Врачом городов, то должна заставить себя сделать вывод из этого урока столкновения плоти и духа.

– Ты можешь себе представить, что где-то в мире есть город красивее этого? – спросил он.

Ей показалось, что она уловила в его голосе насмешливые нотки. Он меня дразнит? Это была шокирующая мысль. Врачи городов часто шутят просто для того, чтобы сохранить душевное здоровье, но в такой момент… когда так много поставлено на карту…

– Возможно, где-то и есть такой город, – ответила она.

– Где?

Она глубоко вздохнула, чтобы скрыть подступившую тревогу.

– Вы смеетесь над моим городом? – спросила она. – Как вы можете? Это больной город, и вы это знаете!

Губы ее задрожали, на глазах выступили слезы. Ее одновременно охватили страх и стыд. Она любила свой город, но он был болен. Вспышки вандализма, отсутствие творчества, отток лучших людей, склонность к слепому насилию со стороны некоторых граждан, когда они попадали в незнакомые условия. Все это было выявлено и отслежено в ее городе. Эта болезнь с особой силой проявилась именно здесь. Именно поэтому сюда прибыл Врач городов. Она приложила массу усилий, чтобы таким Врачом стал Бийска, ее старый учитель, и причина была глубже, чем простая честь работать с ним. Она ощущала еще и личную потребность в том, чтобы быть рядом с ним.

– Прости, – сказал Бийска. – Это город, в котором ты родилась, и я понимаю твое душевное состояние. Но сейчас я, кроме того, и учитель. Я хочу поделиться с тобой образом своих мыслей. Что мы должны делать наиболее осторожно, когда ставим диагноз?

Она поверх вод залива посмотрела на город, ощущая прохладу наступающей ночи, видя, как в городе зажигаются огни, видя мягкость очертаний низких зданий и деревьев, видя пастельные цвета и гармонию форм. Чувства, однако, требовали чего-то большего. Диагноз ставят не только по внешним признакам. Зачем Бийска привез ее сюда? Состояние жителей города вызывало серьезную озабоченность. Временно проживающие индивиды, наемные работники на полях, переезжали с места на место. Только урожденные владели землей и городами. Именно они нанимали Врача городов, который ставил диагноз. Они рассказывали ему об условиях своего проживания. Это был гигантский шаг к Бесконечности, если урожденные понимали, что условия вызывают их болезни.

– Значит, вы поставили мне диагноз, согласно которому я должна поставить диагноз городу? – спросила она.

– Я диагностирую мою собственную реакцию, – ответил он. – Я ловлю себя на любви к вашему городу и хочу защитить его, но это желание отталкивает меня и заставляет уничтожить это место. Изучив этот город, я постараюсь найти его фрагменты в других городах, но мне только предстоит узнать, что́ я буду искать, ибо я еще не прочувствовал этот город. Любой другой город будет охвачен напрасными ожиданиями, если я не буду знать, чего он хочет.

Миери внезапно ощутила угрозу. Что он хочет мне сказать? Угроза таилась в словах Бийска. В ее глазах он вдруг превратился в неопрятного старика, который требовал от нее чего-то непристойного, который выступил против нее. Он опасен! Ее город слишком хорош для него! Он приземистый уродливый старик, который оскорбил ее город одним только своим появлением.

Но даже несмотря на все эти неприятные мысли, она чувствовала, что тренировка и обучение берут верх. Ее учили быть Врачом городов. Урожденные надеются на нее. Люди дали ей в руки матрицу, шаблон, руководствуясь которым они смогут идти через Бесконечность.

– Это самый красивый город из всех, построенных человеческими руками, – прошептала она, чуть ли не физически ощущая предательство, льющееся с губ. Правда, есть ли более красивые города на планете? Ну, конечно, есть.

– Если бы дело было только в этом, – сказал Бийска. – Если бы все дело было в концепции красоты как таковой.

Она, соглашаясь, мысленно кивнула. Да, сознание надо расширять и обогащать. Второй закон говорил людям, что абсолют смертельно опасен. Абсолют исключает напряжение, разность потенциалов, и исчезает энергия, которую человечество может использовать в своих целях. Изменения и рост – необходимые условия жизни. Урожденные живут. Люди осмеливаются создавать красоту, только если есть перемены. Люди предупреждают войны, но не абсолютно. Люди борются с преступностью и приговорами, но только в этом непрестанно меняющемся контексте.

– Я люблю этот город, – сказала она.

«Она не сказала «мой», и это хорошо», – подумал Бийска. Вслух он сказал:

– Это очень правильно – любить место, где родился. Это так свойственно людям. Я люблю маленький городок на грязной речке, городок под названием Илтаун. Иногда, когда забиваются фильтры, там пахнет гниющим деревом и содержимым биореакторов. Река грязная, потому что мы используем ее для выращивания деревьев. Извлечение плодородного ила и перемещение его на склоны холмов – очень тяжелый труд, который требует много человеческой энергии, но это дает человеческим существам место и возможность вписаться в порядок всей планеты. У нас есть точка входа. Нам есть что менять. Когда-нибудь мы найдем другой способ извлечения энергии из ила. Существует очень важное отношение между переменами и обменом, которое мы научились ценить и использовать.

Миери чувствовала, что вот-вот расплачется. Она потратила пятнадцать лет на упорное изучение своей профессии, и зачем? Она сказала:

– Другие города удавалось излечить от куда более плохих вещей.

Бийска задумчиво смотрел на погружавшийся в темноту город. Пока они разговаривали с Миери, солнце коснулось горизонта. Облака на западе окрасились в оранжево-красный цвет. Завтра будет хороший, ясный день, согласно поверью древних моряков. Город превратился в лабиринт огней, погруженных в чашу темноты; сверкающие снежные вершины отражали свет заходящего солнца. Даже в этот переходный момент город сливался с окружающим миром так, что помогал людям сопротивляться любым беспокойствам, даже если те были вызваны их собственными словами. Тишина душила их – опасная тишина.

Миери ощутила внутри себя сильное, разрушительное напряжение, и оно было результатом образования, а не того, что перед ней был ее город. Когда-то город был ее плотью, но теперь она этого больше не ощущала.

– Люди всегда были очень беспокойными животными, – сказал Бийска. – Это тоже неплохо. Мы оба знаем, что здесь не так. Здесь слишком много комфорта, слишком много красоты. Жизнь же требует непрерывной борьбы. Это единственный непреложный закон живой Вселенной.

В его словах она снова уловила угрозу. Силуэт Бийска стал тенью на фоне огней города. Слишком много красоты! Это было сказано о контексте, в котором существовала красота, из которого она выделялась. Дело было не в красоте самой по себе, а в напряжении внутри контекста.

– Не давайте мне ложных надежд, – сказала она.

– Я не даю тебе никаких надежд, – сказал он. – Это не входит в обязанности Врача городов. Мы просто обязаны следить за тем, чтобы сохранялось необходимое напряжение. Если ему мешают стены, мы их ломаем. Но стены все же отчасти сохраняются. Если мы уничтожим их полностью, то придем к абсолюту. Как долго чужаки познавали ваш город? И в результате они его не полюбили, а возненавидели, так?

У Миери внезапно пересохло в горле.

– Как долго? – повторил Бийска.

Она с трудом выдавила из себя ответ:

– Сначала, когда я видела ненависть, я спрашивала о ее причинах, но люди отрицали ее.

– И это естественно, что они ее отрицали!

– Иногда я сама переставала доверять своим чувствам, – сказала она. – Потом я заметила, что самые талантливые из нас стали уезжать из города. Для этого всегда находились достаточные причины. Это явление стало таким массовым, что председатель нашего Городского совета сказал, что мое возвращение для прохождения здесь практики – это повод для городского праздника. У меня не хватило духа признаться, что это был не мой выбор, что это вы направили меня сюда.

– Как они отреагировали, когда ты сказала, что я приеду?

Она прочистила горло:

– Понимаете, я внесла несколько предложений по переустройству города, по изменениям работы городских служб и прочего.

– Эти предложения не были приняты всерьез?

– Нет, они очень удивились моему недовольству. – Она задумчиво посмотрела на городские огни. Ночь полностью вступила в свои права. Пищали, трещали и пели насекомые и ночные птицы. – Ненависть пришла сюда много лет назад, и с тех пор она продолжается. Я понимаю, зачем вы направили меня сюда.

– Нам нужны все подготовленные нами Врачи городов, – сказал он. – Ты нам нужна.

Она подумала о местоимении «нам» с нарастающим страхом. Урожденные говорили устами Врача городов, власть которого была отточена в действии. Любого индивида могло преобразить или раздавить это «мы».

– Члены Совета хотели только одного – чтобы я их успокоила, – запротестовала она, но внутренний голос униженно умолял: «Успокой меня, успокой меня, успокой меня». Она отлично понимала, что Бийска слышит этот внутренний голос.

– Как это наивно с их стороны, – сказал он, – хотеть, чтобы им говорили, что истина есть ложь, что нельзя доверять своим ощущениям. – Он сделал глубокий вдох. – Истина меняется так стремительно, что опасно смотреть только в одном направлении. Вселенная на самом деле бесконечна.

Миери поняла, что у нее стучат зубы, и изо всех сил попыталась унять дрожь. Она дрожала от страха, а не от ночной прохлады. Она тряслась теперь всем телом. Она вдруг вспомнила, что когда-то говорил ей Бийска: «Надо обладать беззаветной храбростью и мужеством для того, чтобы просто захотеть стать Врачом городов».

«Обладаю ли я этим мужеством? – спросила она себя. – Человечество, помоги мне! Неужели сейчас я потерплю поражение?»

Бийска в темноте повернулся к ней, уловил запах дыма и горящего дерева. Кто-то в городе вопреки запрету развел костер где-то на берегу. Это напряжение протеста своим запахом щекотало ноздри, пробуждало надежду на то, что все еще можно обратить на пользу жизни. Миери была невидима в темноте. Ночь скрыла совершенство ее облика, одежду, которая словно броня, гармонично сливалась с плотью, подчеркивая ее красоту. Способна ли она спросить как, а не почему и зачем? Сможет ли она сделать такой необходимый переход?

Он ждал, напряженно прислушиваясь.

– Некоторые из них будут ненавидеть всегда, – прошептала она.

«Она понимает», – подумал он.

– Болезнь города распространяется далеко за его пределы, – сказал он.

Миери, дрожа, сжала кулаки. «Рука не будет болеть, если здорово тело» – так когда-то сказал ей сам Бийска. И еще: «Один никем не любимый человек может спалить всю Вселенную».

– Жизнь – это непрерывное создание дихотомий, – сказала она самой себе. – Все дихотомии ведут к противоречиям. Логика, адекватная для конечной системы, необязательно адекватна для системы бесконечной.

Слова из кредо Врачей городов в какой-то мере успокоили ее, и она сказала:

– Здесь потребуется много изменений.

– Это напоминает пал, с помощью которого наши предки останавливали распространение огня в степи, – сказал он. – Ты даешь им ненужный повод для недовольства. Здесь нет никакого спокойствия и комфорта, если не считать того, что ты любишь человека в каждом из них. Некоторые противоречия на самом деле приводят к уродству.

Он уловил в темноте ее движение и услышал треск рвущейся материи. Снова тот же звук. Он подумал: «Какую из бесконечных альтернатив она выбрала? Разорвет ли она хрупкую броню своей красоты?»

– Я начну с переселения самой упорной части населения, – сказала она.

«Я начну… я», – подумал он. Именно так начинает свое лечение настоящий Врач городов.

– Нет никакой пользы в коррекции их памяти, – продолжала она. – Они принесут больше пользы в своем нынешнем виде. Их нынешнее содержание послужит мерой их будущей энергии.

Он снова услышал звук рвущейся материи. Что она делает?

– Конечно, я буду рядом с вами в этот период, – сказала она, – и буду, по крайней мере внешне, играть роль вашей любовницы. Им это сильно не понравится.

Он физически чувствовал, каких страшных усилий требовал от нее этот слом барьеров, но он приказал себе молчать. Она должна сама победить себя, принять самостоятельное решение.

– Если ты меня любишь, то мне не придется притворяться, – сказала она. – У нас нет гарантии, что мы сможем произвести на свет красоту, но если мы будем творить любовью и если наше творение породит новую жизнь, то мы будем иметь право любить… и продолжать жить.

Он ощутил на лице тепло ее дыхания. Он не услышал, как она подошла к нему! Он не двигался, боясь пошевелиться.

– Если людям города надо ненавидеть, а некоторые из них будут ненавидеть всегда, – сказала она, – то пусть они лучше ненавидят нас, а не друг друга.

Он ощутил, как его шею обвила обнаженная рука; губами она нашла его щеку.

– Я спасу наш город, – сказала она, – и я верю, что ты не возненавидишь меня за это.

Бийска успокоился и заключил обнаженную плоть в свои объятия. Он сказал:

– Мы начнем с безусловной любви друг к другу. Это хорошее, совершенное начало, любовь моя; мы будем любить друг друга, пока не иссякнет энергия, поддерживающая следующее поколение. Будь проклята красота! Жизнь требует точки доступа.